Не твоя роль

Глава 21

Близился мой отлет. Середина августа в Сеуле, это праздник внутри страны. Народ праздновал Кванбокчоль — День освобождения. После бесконечных недель серой, удушливой чангмы небо над столицей наконец-то очистилось, превратившись в пронзительно-синий глянец, а солнце жарило так, словно пыталось за один день высушить весь промокший Каннам. Словно небо, тоже было радо освобождению.

В этот день Сеул был нарядным до крика. На каждом высотном здании, на каждом автобусе и крошечном кофейном ларьке трепетали полотнища национальных флагов.

Вся корейская элита сегодня была занята важным государственным кабуки. Сильные мира сего, включая вице-президента «Мун Групп», собрались на закрытом правительственном приеме в историческом зале отеля The Shilla. Я знала сценарий этого мероприятия до секунд: Мун Ён Кван в безупречном черном костюме-тройке будет вежливо склонять голову перед министрами, пить коллекционный чай, обсуждать новые налоговые льготы для чеболей и транслировать в объективы репортеров образ идеального патриота и опоры национальной экономики. Его демоны сегодня были надежно заперты под глухими пуговицами жилета. Там, в его поднебесной, вершились судьбы страны.

Мне в этой поднебесной места не было. И, честно говоря, слава богу.

Оставив душный глянец небоскребов, я поехала туда, где Сеул дышал по-настоящему — на вековой рынок Кванчжан. Мне до боли в зубах захотелось нормальной, не рафинированной жизни.

Кванчжан встретил меня оглушительным, живым хаосом. Здесь стоял такой гул, словно сотни людей одновременно пытались перекричать друг друга. Воздух был плотным, горячим и насквозь пропитанным сумасшедшими запахами: шкворчащим в масле свиным жиром от знаменитых блинчиков пиндэтток, острым перечным ароматом кипящих рисовых клецок ттокпокки, соевым соусом и свежей зеленью.

Тетушки-аджуммы в ярких фартуках со своих лотков кричали, махали руками и буквально хватали проходящих туристов за рукава:

— Садись сюда, красавица! Попробуй живые осьминоги! Самый лучший суп здесь!

Толпы корейцев и иностранцев двигались по узким проходам сплошной рекой. И посреди этого гастрономического безумия, прямо у прилавка с яркой корейской уличной едой, стоял он.

Кан Джу Вон.

Человек, чье состояние исчислялось одиннадцатизначными цифрами, чувствовал себя на старом рынке как дома. Он умудрился сбежать с официального банкета, оставив кузена отдуваться за всю семью.

В руке Джулиан держал деревянную шпажку со знаменитой клубникой в прозрачной хрустящей глазури — танхулу. На нем были легкие светлые брюки и свободная рубашка, а на губах блуждала всё та же невозможная, дерзкая улыбка. С Джулианом я находила странный, но спасительный баланс. Он был циником, но в его обществе не нужно было задыхаться от контроля.

Я подошла к нему со спины и первое, что у меня вырвалось при виде этой картины:

— Привет, подружка.

Джулиан подавился клубникой, закашлялся и резко обернулся. Ослепительно улыбнувшись, он медленно, со вкусом опустил взгляд, сканируя мой наряд с ног до головы. На мне было шелковое черное мини-платье, поверх которого я накинула джинсовую оверсайз-рубашку, чтобы прикрыть плечи от палящего солнца и неодобрительных взглядов старой консервативной гвардии корейцев. В руках — плетеная сумка-мешок, а на ногах — привычные биркенштоки. Я выделялась, как инородное тело. Мой Нью-Йорк был всегда со мной.

Джулиан восхищенно присвистнул, откусывая кусок хрустящей глазури.

— Бруклин, у тебя определенно есть стиль. Эта джинсовка поверх шелка — чистый Нью-Йорк. Скажи мне, что Эрик не видел тебя в этих шлепках, иначе его инфаркт хватил бы прямо перед премьер-министром.

— У тебя тоже неплохой стиль, Джулиан, — я усмехнулась, кивая на его шпажку с клубникой. — Очень аутентично для наследника миллиардной империи. Растворяешься в народе?

— Терпеть не могу эти их патриотические обеды, — Джулиан поморщился, выбрасывая палочку в урну. — Там все так отчаянно делают вид, что любят Корею, будто им за это доплачивают. А здесь... Здесь хотя бы еда настоящая. Шампанского тут не найдешь, но как насчет ледяного пива и порции свиных ножек джокбал? Давай, Бруклин, присядем к этой крикливой женщине, пока нас не растоптали китайские туристы.

Он бесцеремонно схватил меня за локоть и потянул к узкой скамейке у одного из лотков, где аджумма уже победно улыбалась, выставляя перед нами тарелки.

Я смеялась, слушая его очередные язвительные сплетни о высшем свете, и на какую-то долю секунды мне показалось, что я снова обычная Нина Варт. Лингвист из Нью-Йорка. Свободная, веселая, не принадлежащая никому.

Я сделала глоток ледяного пива прямо из запотевшей бутылки.

— Завтра улетаю в Нью-Йорк, — сказала я, глядя, как аджумма ловко переворачивает на раскаленном диске огромный блинчик пиндэтток. — На свадьбу к сестре подруги.

Джулиан на секунду замер, а затем его брови взлетели вверх в привычном ироничном жесте.

— О, Бруклин, и ты летишь одна? Или за тобой следом отправят отдельный самолет с охраной и Чха Ын Уком в качестве личного стюарда?

Я скорчила гримасу, убирая со лба выбившуюся светлую прядь.

— Одна. И без конвоя. Я безумно соскучилась по Нью-Йорку, Джулиан. В конце концов, я провела там большую часть своей жизни. Мой дом — в Америке.

Джулиан опустил шпажку и посмотрел на меня с внезапным, не поддельным интересом. Шум рынка — крики зазывал, грохот тарелок, смех туристов — словно отошел на второй план, создавая вокруг нашей скамейки глухую стену.

— Большую часть жизни? — негромко переспросил он. — В тебе есть этот... странный, холодный европейский излом. Откуда ты?

— Из России, — спокойно ответила я, глядя на свои биркенштоки. — Я переехала в Штаты с мамой, когда мне было пять. Мать вышла замуж за американца, и мы покинули страну. А потом... потом она нашла себе нового мужа, бросила и меня, и отчима, и укатила в Европу. Кажется, она сейчас где-то во Франции. Или в Монако. Я не проверяла.

Джулиан не отрывал от меня взгляда. Насмешки в его глазах больше не было. Всё его светское пижонство слетело, обнажив лицо человека, который слишком хорошо знает, какими уродливыми могут быть семейные сценарии.

— Сколько тебе было? — тихо спросил он.

— Когда она меня оставила? Мне было восемь.

Я повернула голову и впервые увидела тень неподдельного ужаса в глазах даже Джулиана Кана. Человек, который вырос в ядовитом серпентарии чеболей, где предавали за акции и статус, был искренне выбит из колеи.

Я грустно усмехнулась.

— Даже такой циник, как ты, удивлен поступком женщины, которая бросила свою восьмилетнюю дочь с абсолютно чужим мужчиной в чужой стране?

— Да, — это всё, что смог ответить Джулиан. Его голос прозвучал непривычно глухо. Он, привыкший к словесному пинг-понгу, сейчас просто не находил слов.

— Мне повезло с отцом, не волнуйся, — я мягко улыбнулась, вспоминая теплые вечера. — С отчимом, если быть точной. Но он стал мне настоящим отцом. Он так и не простил маму. Не за то, что она бросила его, нет. За то, что она оставила меня. Он любил меня, воспитывал и заботился как о родной. Он был прекрасным, удивительным человеком. Он умер четыре года назад. От рака. Отказался от агрессивного лечения и просто продолжал жить, дышать и улыбаться до самого последнего дня. Мы были с ним счастливы. Были настоящей, цельной семьей. Он гордился мной, по любому поводу. А если бы увидел мое имя, как переводчика, на книгах или в титрах к фильмам, то лопнул бы от гордости. Он был классным. Я очень его любила и люблю.

Джулиан молчал несколько секунд, переваривая услышанное. А затем резко повернулся к аджумме, громко крикнул что-то на корейском и через минуту перехватил у неё дымящуюся, огненно-красную тарелку.

Он решительно пододвинул её ко мне.

— Так, Бруклин. Это надо заедать острым. Срочно. Настоящие корейцы лечат душевные травмы исключительно капсаицином.

Я посмотрела на гору рисовых клецок ттокпокки, утопающих в густом, пугающе багровом соусе из перца кочуджан, и громко, от души рассмеялась. Напряжение, копившееся во мне все эти дни в Мапхо, наконец-то отпустило.

— Ты хочешь меня убить, Джулиан? Они же огненные!

— Зато ты сразу забудешь обо всем на свете, кроме желания выжить, — он ослепительно улыбнулся, снова возвращая свою привычную маску живого, харизматичного плейбоя. — Ешь давай. Тебе нужны силы перед встречей с Бруклином. И... береги себя там, Нина. Нью-Йорк — большой город, но иногда из него очень трудно вернуться.

Я подцепила палочками одну клецку, все еще улыбаясь его напускной заботе. Я была уверена, что лечу в Америку всего на неделю. Праздновать, танцевать и пить коктейли у Бруклинского моста.

Глава 22

Когда я вернулась в Мапхо, праздничный Сеул уже погружался в сырые сумерки. Я вытащила из шкафа чемодан и принялась собирать вещи. Бруклинский неон, о котором говорил Джулиан, казался теперь осязаемым, близким — до него оставался всего один перелет.

Эрик пришел ближе к полуночи, когда половина вещей уже была уложена. На нем не было того пафосного, удушливого костюма-тройки, в котором он днем сидел на правительственном приеме перед министрами. Он сбросил маску вице-президента. Он пришел в простом черном спортивном костюме, но даже в этой домашней одежде выглядел как чертов бог — безупречный, породистый, с тяжелым, фиксирующим взглядом.

Он бесшумно прошел в гостиную, по-хозяйски расположился на диване и закинул ноги на журнальный столик, лениво наблюдая за тем, как я укладываю одежду.

— Завтра в шесть утра один из моих помощников отвезет тебя в Инчхон, — негромко произнес он, нарушая тишину квартиры.

Я аккуратно свернула любимый кардиган и искоса посмотрела на него, не удерживаясь от легкой усмешки:

— Как прошел твой раут в The Shilla, вице-президент? Сильно устал изображать идеального спасителя корейской экономики перед премьер-министром?

Эрик даже не повел бровью, лишь слегка прикрыл глаза, демонстрируя, насколько ему скучны подобные официозы.

— Как обычно, Нина.

— А вот мы с Джулианом провели день куда веселее, — я победно улыбнулась, закрывая очередное отделение чемодана пытаясь уместить косметику. — Сбежали от твоего глянца на рынок Кванчжан. Настоящий колорит! Шум, толпа, безумные аджуммы... И мы устроили себе настоящий аттракцион на выживание — ели огненно-острые ттокпокки прямо у лотка. У меня до сих пор губы горят.

Эрик медленно открыл глаза и посмотрел на меня своим тяжелым, фиксирующим взглядом, в котором проскользнуло привычное неодобрение к любым стихийным, не просчитанным им вещам.

— Это вредно для желудка. Уличная еда такой остроты — чистый капсаицин. Ты гробишь свой организм ради сомнительного веселья.

Я не выдержала и негромко рассмеялась, выпрямляясь и качая головой:

— Эрик, от твоего занудства можно умереть гораздо раньше, чем от корейского перца. Иногда нужно просто жить, а не высчитывать риски.

В его мире не нужно было тратить время на пустые словесные споры. Мои слова пролетели мимо него, но в его темных зрачках зажглось что-то новое, опасное.

Я оставила вещи, медленно подошла к дивану и, не говоря ни слова, села сверху на его бедра. Я слишком долго боролась с этим городом, с его правилами, с ним самим. И сейчас, накануне отлета, я просто не смогла больше бороться с собой.

Эрик даже не шевельнулся, лишь его глаза потемнели, превращаясь в два бездонных провала. Когда я наклонилась и коснулась его губ своими, я почувствовала, как подтянулось его сильное тело. Ему это нравилось. Наш союз с самого начала был замешан на этом — на чистом, диком сексе без обязательств, где каждый пытался доказать свою независимость, зная, что уже проиграл.

Но сегодня секс был медленным, тягучим, пронзительно-страстным. Под монотонный стук дождя по стеклу мы растворялись в этой изнуряющей близости. Я выгибалась навстречу его горячему телу, цеплялась ногтями за его плечи и тихо, хрипло стонала, теряя связь с реальностью. Эрик перехватил мои ладони, сплетая наши пальцы, и, не прерывая движений, шептал мне прямо в губы, что ему нравится слушать мои стоны. Насмерть зацеловывая меня. Заставляя задыхаться.

Полтора месяца назад. После сделки с «Green Wave Solutions».

— Тихо, Нина... Власть очень тихая...

Нина уснула без сил. А Эрик смотрел на нее тем страшным взглядом, каким осматривают свое. Каждый миллиметр ее спящего тела.

Мун Ён Кван был психопатом. Но прежде всего он был блестящим, гениальным стратегом. Он годами учился безупречно контролировать свои эмоции, дрессировать собственную агрессию и, главное, он умел ждать. Он никогда, ни на секунду не собирался отпускать Нину Варт. Вообще никогда. В его картине мира не существовало глупых романтических вопросов в духе: «будем ли мы вместе через пару лет» или «разойдутся ли наши пути». Всё уже давно было решено за неё. Он понял, что ему с ней хорошо. Она устраивала его физически, она заглушала его демонов, и он владел ею. А Мун Ён Кван никогда не отдавал то, что считал своей собственностью.

Он не допускал осечек. Никогда и ни в чем — ни на бирже, ни в зачистке крыс на подземных парковках своих клубов, ни в устранении конкурентов, ни в сексе. И сейчас, когда всё закончилось, он лежал рядом в полумраке квартиры, слушая ее выровнявшееся дыхание, и был абсолютно доволен.

Сегодня он намеренно не предохранялся. Он довел её до такого изнурения, до такого глухого экстаза, когда она просто перестала обращать на это внимание, растворившись в его руках. Они практиковали такое и раньше, но каждый раз Эрик жестко контролировал себя, вовремя останавливаясь. Но не сегодня.

Для него это был расчетливый, холодный шаг. Без соплей, без ненужной романтики и заламывания рук. Ему плевать было на условности. Ему не нужно было бояться, одобрят ли его выбор консервативные родители-председатели, или как южнокорейское общество отреагирует на то, что его женщина — иностранка. Мун Ён Кван стоял выше этого общества. Он всё решил.

Ей будет гораздо проще находиться здесь, в Сеуле, полностью подчиненной его власти, когда у неё будет ребенок. У неё просто физически исчезнут любые мысли о побеге, ведь появится то, что свяжет их намертво, до конца дней. Стальная нить, которую невозможно перерезать.

Он просто начал приводить свой безупречный план в действие. А так как он был великим стратегом и умел ждать, в успехе своей тихой власти он был уверен на сто процентов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.