Не твоя роль

Глава 19

Сеул окончательно сдался стихии. На смену липкой жаре опять пришел сезон дождей — чангма. Небо над столицей Южной Кореи превратилось в сплошное свинцовое полотно, из которого круглыми сутками, не переставая ни на минуту, изливались потоки тяжелой, теплой воды.

Город поменял свой цвет. Яркий, глянцевый неон Каннама теперь расплывался в грязных лужах на асфальте багровыми и синими кляксами. Район Мапхо, где находилась моя небольшая квартира, казался серым и призрачным. Шум дождя проникал сквозь закрытые пластиковые окна, становясь постоянным, монотонным фоном моей жизни.

После того утреннего разговора в пентхаусе между нами установилось странное, звенящее перемирие. Я вернулась на свою территорию. Мне жизненно необходимо было дышать воздухом, который не принадлежал холдингу «Мун Групп». Эрик не стал меня удерживать в своем стеклянном замке, но правила игры изменились окончательно.

Теперь он приходил сам. Почти каждую ночь тяжелый черный седан бесшумно парковался во дворе моего дома. Эрик поднимался на верхний этаж, набирал код на замке и просто входил в мое пространство. Без предупреждения, без стука. В этом не было романтики — в этом было молчаливое, непреклонное утверждение его права собственности. Он заходил в спальню, сбрасывал дорогой пиджак, пахнущий озоном и табаком, и ложился рядом со мной.

Дождь за окном Мапхо монотонно барабанил по стеклу, превращая весь остальной мир в размытые серые полосы. В спальне стоял полумрак, разбавляемый лишь слабым отсветом уличных фонарей. Мы лежали на моей кровати. Эрик закинул одну руку за голову, его тяжелое, ровное дыхание успокаивало, а простыня едва прикрывала его сильное, расслабленное после секса тело. В такие минуты он казался почти обычным человеком. Почти осязаемым.

Я уперлась подбородком в его грудь, рассеянно чертя пальцем невидимые узоры на его ключице. Мысли в голове ворочались лениво, но одна из них, засевшая глубоко внутри после намеков Джулиана, никак не давала мне покоя.

— Эрик? — негромко позвала я.

— М-м? — он не открыл глаз, но его ладонь привычным, собственническим жестом опустилась мне на поясницу, слегка прижимая ближе к себе.

— Ты никогда не думал... ну, что люди могут тебя предать? Те люди, которые на тебя работают. Самые близкие.

Эрик шевельнулся. Его брови едва заметно дрогнули, и он приоткрыл один глаз, явно не понимая сути вопроса.

— Что?

Я сделала глубокий вздох, развернулась к нему всем телом и, подперев голову рукой, посмотрела прямо в его темные, непроницаемые глаза. На полном серьезе.

— Ну вот в дорамах, — упрямо продолжила я, — всегда показывают, как близкий друг, правая рука или преданный помощник в самый ответственный момент оказываются предателями. Они сливают информацию конкурентам, воруют деньги или вонзают нож в спину. Ты никогда не думал об этом? Ну, применительно к себе? Например... Чха Ын Ук.

Эрик замер. Он смотрел на меня в упор в течение нескольких долгих, звенящих секунд. Его лицо оставалось каменным. Но вдруг его губы дрогнули. Эрик явно боролся с собой, пытался удержать эту свою фирменную маску ледяного вице-президента, но не выдержал. Он тихо, утробно рассмеялся — так искренне и открыто, как не смеялся, наверное, никогда на моей памяти. Он запрокинул голову, и этот смех был полон такого искреннего снисхождения, словно я была пятилетним ребенком, спросившим, почему луна не падает на землю.

— Дорамы, Нина? Серьезно? — отсмеявшись, он повернул ко мне лицо, и в его глазах все еще плясали смешинки. — Ты пересмотрела корейских сериалов, пока сидишь за своими книгами?

— Я серьезно, Эрик! — я слегка толкнула его в плечо, чувствуя, как вспыхнули щеки. — Почему тебе смешно? Человеческий фактор существует всегда. Люди слабы. Их можно перекупить, запугать.

Эрик перехватил мою руку, легко, но крепко сжав пальцы, и потянул на себя, заставляя лечь ему на плечо. Его смех мгновенно испарился, уступив место привычной, пугающей уверенности. В его мире того, о чем я говорила, просто не существовало.

— В моем мире не бывает предательств, — тихо, прямо мне в ухо произнес он, и от его ровного голоса у меня по коже побежали мурашки. — Предать может тот, у кого есть выбор. У моих людей выбора нет. Ын Ук работает на меня не потому, что мы друзья, и не потому, что ему нравится моя компания. Он знает, что холдинг владеет каждым его вздохом, его долгами, безопасностью его семьи и его будущим. Я плачу ему столько, сколько никто в этой стране не заплатит, и я знаю о нем то, что похоронит его в ту же секунду, как он посмотрит в сторону моих конкурентов. Это называется не верность, Нина. Это называется баланс интересов и тотальный контроль. Перестань смотреть чушь. В реальности никто не вонзает ножи в спину — все слишком хотят жить.

Он поцеловал меня в лоб, закрыл глаза и снова погрузился в свое спокойное, безмятежное забытье.А я осталась лежать на его плече, глядя в темноту потолка. Эрик был абсолютно уверен в своей системе контроля. Он знал всё про Ын Ука, про своих директоров и партнеров.

Утром, чтобы сменить обстановку я пошла в Старбаксе. За окном стеной шел дождь, разбиваясь о панорамное стекло кофейни. Огромный бумажный стакан с айс-американо уже почти опустел, когда стул напротив меня бесцеремонно отодвинулся.

— Если ты продолжишь так пристально смотреть на этот абзац, Нина, он либо загорится, либо подаст на тебя в суд за харассмент, — раздался знакомый, насмешливый голос.

Джулиан опустился на стул, стряхивая капли воды с рукава своей дорогой куртки. Несмотря на серую погоду, от него, как всегда, веяло ароматом дорогого парфюма, беззаботностью и легким цинизмом. Он поставил перед собой чашку с каким-то невероятно сладким рафом, украшенным маршмеллоу.

— Привет, Джулиан, — я даже не подняла глаз от экрана ноутбука, хотя внутри шевельнулось привычное тепло. Его появление всегда немного разбавляло эту сеульскую серость. — Твой кузен знает, что ты тратишь рабочее время на кофе со мной?

— Мой кузен сейчас занят тем, что мысленно расчленяет совет директоров на заседании, так что у нас есть как минимум два часа до того, как его радары зафиксируют мое опасное сближение с его антидотом, — Джулиан откинулся на спинку стула, подперев подбородок ладонью, и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд, скрытый за шутливой улыбкой, был неестественно проницательным. — Ты выглядишь бледной, Бруклин. Этот город начинает высасывать из тебя кровь, верно?— Дожди утомляют, — уклонилась я от прямого ответа, закрывая крышку ноутбука.

Джулиан тихо рассмеялся, но в его смехе не было прежней легкости. Он сделал глоток кофе и перевел взгляд на залитое дождем стекло.

— Эрик не умеет по-другому, Нина. Я же говорил тебе. Для него контроль — это единственная форма существования. Если он отпустит поводок хотя бы на сантиметр, ему покажется, что мир рушится. Ты для него — зона безопасности. А свою безопасность Мун Ён Кван охраняет с помощью крупнокалиберного оружия. Так что привыкай к аквариуму. Здесь хотя бы вода чистая.

Я ничего не ответила. Джулиан знал своего брата слишком хорошо, и в его словах всегда крылась та страшная правда, которую я пыталась игнорировать. Мы проболтали еще около часа обо всяких пустяках — о новых выставках в Каннаме, о глупых корейских шоу и о том, что в Сеуле невозможно найти приличный бруклинский бейгл. Джулиан паясничал, шутил, но я видела, что он подсознательно сканирует меня, словно пытаясь понять, насколько глубоко я увязла в этой паутине его брата.

Когда я вернулась домой, дождь немного утих, сменившись тяжелым, влажным туманом. Мой телефон, лежавший на кухонном столе, внезапно завибрировал, нарушая тишину квартиры. На экране высветился американский номер. Сердце почему-то забилось быстрее.

— Нина! Боже мой, ты вообще проверяешь почту?! — из динамика раздался громкий, восторженный и до боли знакомый голос Миа — старшая сестры моей нью-йоркской подруги Эстер.

Этот голос мгновенно, как мощный разряд тока, выдернул меня из корейской реальности. Перед глазами сразу встали шумные улицы Манхэттена, вечно спешащие люди, крики таксистов и запах свежего кофе из пекарни на углу.

— Миа? Привет! Извини, я вся в работе, архивы занимают всё время... Что случилось? — я прижала трубку к уху, чувствуя, как на лице сама собой появляется улыбка.

— Что случилось?! Я выхожу замуж, Нина! Через три недели! В Нью-Йорке! — закричала Миа, и на заднем плане послышался одобрительный смех Эстер. — Мы устраиваем сумасшедшую свадьбу в Бруклине, прямо у моста. И если ты не прилетишь из своего загадочного Сеула, я лично найму частный самолет и притащу тебя за волосы! Эстер уже выбрала тебе платье подружки невесты, так что отказы не принимаются. Ты обязана быть здесь. Нам нужна наша Нина.

— Свадьба... — выдохнула я, опускаясь на стул.

Внутри меня в эту секунду словно открылся какой-то клапан. Нью-Йорк. Мой город. Город, где я была свободна, где никто не следил за моими контрактами, где не было чеболей, и давящего чувства собственности. Мне жизненно необходим был этот глоток воздуха. Передышка. Хотя бы на неделю.

— Да, Нина! Свадьба! Хватит чахнуть над своими древними свитками, возвращайся домой хоть на пару дней. Мы безумно скучаем. Билет я тебе вышлю на почту через пять минут.

Когда вызов завершился, я еще долго сидела в темноте кухни, глядя на экран телефона. Решение сформировалось мгновенно. Я полечу. Мне нужно вспомнить, кто я такая без Мун Ён Квана.

Эрик пришел ближе к полуночи. На нем был строгий черный костюм без галстука, верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Он выглядел уставшим — под глазами залегли едва заметные тени, но взгляд оставался все таким же острым и фиксирующим. Он прошел на кухню, налил себе стакан виски и остановился у стола, устремив на меня вопросительный взгляд.

— Через две недели я лечу в Нью-Йорк, — прямо сказала я, не давая ему времени перехватить инициативу. — У Миа, сестры Эстер, свадьба. Меня пригласили в качестве подружки невесты.

Эрик замер со стаканом в руке. Его лицо на мгновение превратилось в абсолютно непроницаемую маску. Я внутренне приготовилась к сопротивлению.

Но Эрик лишь медленно сделал глоток и поставил стакан на стол.

— На сколько? — негромко спросил он.

— На неделю. Мне нужно побыть с друзьями. Девичник. Танцы до утра. Ну все то, что мы американцы делаем перед тем, как отключить разум и окунуться в семейную жизнь.

рик внимательно посмотрел на меня, словно просчитывая траекторию моего полета и все возможные риски. В его понимании Нью-Йорк не представлял угрозы. Это был его старый, знакомый загон. Там у него были свои люди, там всё было предсказуемо. Для него этот полет был лишь короткой блажью девчонки, которая устала от сеульских дождей. Поводок был достаточно длинным.

— Хорошо, — спокойно ответил он. — Ын Ук займется твоими билетами. Полетишь первым классом.

— Миа уже прислала мне билет в первый класс, — отрезала я. — Мне не нужна твоя охрана в поездке.

Эрик слегка прищурился, и в его глазах скользнула холодная искра, но он не стал спорить. Он просто подошел ближе, положил свою тяжелую, теплую ладонь мне на затылок и притянул к себе, целуя в макушку. В этом жесте было столько собственнической уверенности. Он отпускал меня легко, потому что знал: я вернусь. И я собиралась.

Глава 20

Август в Корее — это самый настоящий влажный и душный ад.

Прохлада настигала Сеул только вечером — если, конечно, этот плотный, нагретый за день воздух вообще можно было так назвать. Но, по крайней мере, в нем появлялся кислород. Можно было дышать, можно было просто жить.

В те редкие дни, когда над Мапхо не висели тяжелые тучи и не шел затяжной дождь, я отправлялась на свидание с этим городом. Пыталась с ним подружиться. Так случилось и сегодня. До умопомрачения устав от бесконечных абзацев, этимологических словарей и вычитывания смыслов, я закрыла ноутбук. Стянула рабочую одежду, достала из шкафа легкое шелковое платье в бельевом стиле, натянула кеды Vans, а сверху, на случай если станет прохладно, хотя прохладу можно встретить только в помещении, накинула объемное серое худи. Мой неизменный бруклинский стиль, который в Сеуле вызывал у прохожих легкое недоумение.

Мне нравилось бесцельно бродить по лабиринтам улиц, смотреть на местных жителей и наблюдать за Сеулом как за отдельным, очень сложным персонажем. Меня до сих пор бросало в приятную дрожь от этого дикого, невозможного соседства: когда покосившийся деревянный домик с черепичной крышей из прошлого века лепился к подножию зеркального, уходящего в облака живого комплекса премиум-класса. А от огромных, намотанных на старые бетонные столбы клубков черных проводов у меня натурально захватывало дух. Логистика этого хаоса оставалась для меня загадкой.

Сеул звучал для меня совсем по-другому. Не так, как Нью-Йорк. Манхэттен всегда орал в уши сиренами, грохотал подземкой и оглушал криками бродяг. Сеул же... Сеул был похож на приятную, монотонную музыку, которая сначала кажется чужой и непонятной, но постепенно проникает под кожу, убаюкивает и заставляет двигаться в своем ритме. И больше всего мне нравилось, что здесь было безопасно. Абсолютно. Настолько, что даже выходя далеко за полночь в круглосуточный магазин в одиночку, я не оглядывалась по сторонам и не сжимала в кармане ключи между пальцами. Для американки это было сродни обретению рая.

Нагулявшись по переулкам, я вернулась к своему дому и по привычке скользнула в «свой» круглосуточный магазин CU.

Пожилой аджосси за кассой расплылся в широкой улыбке, стоило звякнуть дверному колокольчику. Быстро рассчитав какого-то полусонного парня, он тут же направился в мою сторону. Я стояла напротив светящихся холодильников, лениво выбирая напиток. Алкоголя после тяжелого рабочего дня не хотелось совершенно, соджу бы меня просто добило. Я остановила свой выбор на баночке сладкой виноградной газировки. Измученному переводом мозгу срочно требовался чистый сахар.

— Нина-си, ты уже кушала сегодня? — аджосси участливо заглянул мне в лицо.

Я тихонько усмехнулась про себя. О, эта потрясающая, трогательная особенность корейцев. Вместо дежурного и равнодушного западного «как дела?» они всегда спрашивают, поела ли ты. Забота, выраженная через еду.

— О да, аджосси, я отлично поужинала, — я вежливо, по всем правилам согнулась в поклоне, отдавая дань его почтенному возрасту.

Этот жест неизменно приводил дедушку в полный восторг. Он довольно закивал, а затем принялся в красках рассказывать о своем здоровье, плавно перейдя на главную новость: на днях из-за границы возвращается его единственный сын. Аджосси пожаловался, что работать одному в ночные смены становится все тяжелее, и скоро он найдет сменщика, но будет приходить поболтать со мной.

Мы вместе вышли на улицу. По ночной прохладе было приятно сидеть на простеньких синих пластиковых стульях, которые стояли прямо под хлипким навесом у крыльца. Мы лениво болтали, пока я мелкими глотками пила ледяную газировку.

— Нина-си, — аджосси хитро прищурился, оперевшись локтями о колени. — А где тот высокий парень, который сидел здесь с тобой в прошлый раз, когда ты пила соджу?

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Эрик с каменным лицом пытался вписаться в интерьер этого дешевого уличного пятачка. — Работает, аджосси. Он всегда очень много работает.

— Он хорошо зарабатывает? — дедушка оживился и подался вперед. — А то, как я уже сказал, мой сын возвращается. Он очень, очень хорошо зарабатывает, у него престижная должность! Ты не смотри, что я тут за кассой стою, этот магазин — моя собственность, земля под ним — моя. Так что парень он у меня с приданым. Хочешь, я вас познакомлю, когда он прилетит? Я, знаешь ли, совсем не против невестки-иностранки. Ты хорошая девочка, Нина-си.

Я от души, громко рассмеялась, запрокинув голову.

— Вы очень добры ко мне, аджосси, правда. Но я пока совсем не собираюсь замуж. Мне всего двадцать пять, я хочу просто жить свою жизнь. Но спасибо за доверие, это большая честь.

Дедушка не обиделся, он продолжал с упоением рассказывать о достоинствах своего сына, а я просто слушала, ласково улыбаясь и не пытаясь его перебить. В его бесхитростной, слепой гордости за своего ребенка было столько тепла, что внутри меня наконец-то расслабилась какая-то тугая, вечно натянутая пружина.

На часах было уже почти 22:30, когда мой телефон в кармане худи коротко пискнул. Извещение о сообщении.

«Ты где?» — высветилось на экране. Коротко. Емко. От Эрика.

Я быстро набрала ответ: «Возле круглосуточного у моего дома. Пью газировку с аджосси».

Прошло ровно пятнадцать минут. Тишину спального переулка разорвал утробный, низкий и породистый рык мощного двигателя. Прямо напротив входа в магазин замер глянцевый черный Porsche 911.

Я покачала головой. Не совсем в его стиле, конечно.

Тяжелая дверь спорткара распахнулась, и из салона вышел Эрик. Сегодня на нем не было его брони — безупречного делового костюма, душившего воротничка и галстука. Простой черный спортивный костюм из дорогой плотной ткани и темная бейсболка, козырек которой был опущен так низко, что почти полностью скрывал глаза. В таком виде он казался моложе, мягче и... ближе. Словно обычный парень из Бруклина, а не наследник многомиллиардной империи.

— Еще бы чуть-чуть, и меня бы здесь сосватали, — смеясь, сказала я, поднимаясь со стула и накидывая капюшон худи.

Я мельком оглянулась на аджосси. Тот застыл за кассовым аппаратом, вытянув шею и во все глаза всматриваясь через панорамное стекло в темный силуэт мужчины, который подошел ко мне. Дедушка явно пытался оценить масштаб конкуренции для своего заграничного сына.

— Обычное дело для этого города, — Эрик коротко усмехнулся, и в глубине его глаз, скрытых тенью козырька, скользнула едва заметная, теплая искра.

- Слишком громко, - я кивнула на машину, - не совсем в твоем стиле.

— Поехали, — Эрик коротко усмехнулся, и в глубине его глаз, скрытых тенью козырька, скользнула едва заметная искра. — Прокачу тебя по ночному городу и покажу кое-что.

Он сделал шаг назад и плавным, собственническим движением открыл для меня низкую дверь Porsche, приглашая сесть на пассажирское сиденье.

Я скользнула в кожаное нутро спорткара. Эрик обошел машину, сел за руль, и Porsche, сорвавшись с места, мягко утянул нас вглубь ночного Сеула. Мы ехали молча. Это было то самое «молчаливое спокойствие», которое я так ценила в нем еще на Манхэттене. Плотный неон Мапхо и сверкающие стеклянные джунгли Каннама постепенно остались позади, уступая место темноте. Дорога поползла круто вверх, закладывая виражи среди вековых деревьев. Горный воздух становился холодным и чистым.

Это был Сонбук-донг. Район, где за четырехметровыми каменными заборами жили те, кто фактически владел этой страной. Старые деньги. Закрытые кланы.

Porsche плавно притормозил у монументальных кованых ворот. Стоило машине пересечь невидимую линию датчиков, как на подъездной дорожке и по всему периметру огромного дома один за другим вспыхнули скрытые дизайнерские фонари, заливая серый гранит и панорамное стекло мягким, теплым светом. Особняк казался неприступной, невероятно дорогой крепостью.

Эрик заглушил двигатель, вышел из машины и открыл мне дверь.

— Решил, что надо купить этот дом, — ровно произнес он, убирая ключи в карман спортивных брюк.

Я вышла на раскаленный за день асфальт, оглядывая это архитектурное величие. — Тебе захотелось сменить обстановку? — Расширить недвижимость. — Тебе мало? — я не выдержала и тихо засмеялась, повернувшись к нему. — Красивое место, — Эрик остался неподвижен, но взгляд его сканировал дом с чисто мужским чувством обладания. — Пошли, покажу внутри.