Не твоя роль

Глава 16

К вечеру влажность в Сеуле достигла критических 95%. Тяжелые грозовые тучи налились свинцом, но дождь так и не пошел, превращая город в огромную неоновую баню. Воздух Каннама вибрировал от зноя и предвкушения ночной жизни.

Я стояла перед зеркалом, тяжело дыша. Устав от непоределнности, телефон по-прежнему молчал, я решила, что мне плевать на гордость, плевать на правила игры — нужно было посмотреть в его глаза. Я безумно хотела Эрика Муна. Поэтому выбрала короткое черное шелковое платье на тонких бретельках, сверху надела длинный черный пиджак и открытые босоножки, и поймав случайное такси отправилась в цитадель ночного разврата: закрытый ночной клуб «Nox», принадлежащий Мун Ён Квану. О нем в социальных сетях ходили легенды, найти его не составляло труда. Попасть туда было гораздо труднее.

Сюда не шли просто так. Сюда шли, когда хотели потеряться или найти хозяина этого города.

Клуб встретил меня оглушительной волной басов, которые били прямо в грудную клетку. Интерьер поражал мрачной роскошью: стены из темного колотого камня, рассеченные багровыми и ледяными синими неоновыми линиями, огромные зеркала и отражения золотой молодежи Сеула.

Стоило мне пройти к барной стойке и попросить джин с тоником, как рядом мгновенно нарисовался какой-то холеный тип в дорогом пиджаке. Он сразу считал, что я иностранка, и, видимо, решил выжать максимум из своего корейского образования. Окинув меня масляным взглядом и задействовав все ментальные ресурсы своего мозга, он самоуверенно выдавил из себя на английском с ужасным, ломаным акцентом:

— Ай... бай ю э дринк, бьютифул?

Я даже не успела открыть рот, чтобы послать этого лингвиста, потому что другой, слишком хорошо знакомый голос лениво ответил за меня из полумрака. Джулиан заговорил на корейском — низко, бархатно, но с такой леденящей, опасной интонацией, от которой у любого сеульца подкосились бы колени:

— 네 인생의 마지막 잔이야. 명복을 빌지 (Это твое последнее угощение в жизни. За упокой).

Кан сделал медленный, неторопливый глоток виски из своего стакана, не отрывая тяжелого взгляда от парня, словно действительно прямо сейчас поминал его душу.

Тип резко побледнел, мгновенно растерял весь свой англоязычный задор и растворился в толпе так быстро, словно его и не было. В этом жесте Джулиана, в его манере держать себя, сейчас отчетливо прозвучало то, кем он являлся на самом деле — породистый хищник из семьи Мун, полноправный хозяин этого порочного глянцевого поднебесья.

Я повернулась к Кану. Он уже широко улыбался, возвращая свою привычную маску беспечного плейбоя.

— Бруклин? Ты потерялась по дороге в библиотеку? — иронично приподнял он бровь.

— Ага, — я сделала глоток принесенного коктейля и повернулась к бармену: — Спасибо, вкусно.

Бармен вежливо улыбнулся и кивнул, а я снова перевела взгляд на Кана.

— Библиотекарь не отвечает на звонки, пришлось самой ехать. Ну а ты, Джулиан, ищешь... — я выразительно обвела зал взглядом, подбирая нужные слова, — свою рыбу в этом изобильном озере с чистой водой?

Джулиан утробно рассмеялся, оценив метафору.

— И как продвигается? — с улыбкой поинтересовалась я.

Ответить он не успел. В этот момент прямо возле нас из ниоткуда материализовался Чха Ын Ук. Его лицо было безупречной, непроницаемой маской. Он почтительно поклонился и произнес: — Пройдемте, Госпожа Нина. Господин Мун ждет вас.

Я залпом допила остатки джина с тоником, поставила пустой стакан на стойку и последовала за ним, коротко махнув Джулиану на прощание.

Джулиан молча смотрел, как её хрупкая фигура скрывается за тяжелой дубовой дверью в VIP-зону, окруженная плотным кольцом охраны. Теперь она была на попечении Ын Ука.

«Брат, ты полный идиот, раз вынудил её прийти сюда, — мрачно подумал Джулиан, и улыбка окончательно исчезла с его лица. — В самое что ни на есть чистилище. Надеюсь, ты хотя бы успел развлечься в подвале до её прихода».

Но уже через секунду Джулиана начали плотным кольцом обступать длинноногие кореянки со всех сторон. Он сделал глубокий глоток виски, нацепил свою фирменную, обжигающую улыбку и, повернувшись к девушкам, уверенно направился прямо в грохочущую толпу, погружаясь в тяжелые басы: — Ну что, крошки... Найдем рыбку на сегодня?

В VIP-ложе царил полумрак, подсвеченный лишь багровой линией неона. Эрик сидел на черном кожаном диване, его пиджак был сброшен, рукава рубашки закатаны. Перед ним стоял бокал виски. Когда дверь закрылась, он медленно поднял голову. В его огромных, потемневших зрачках отразился её силуэт в черном шелке.

— Зачем ты пришла? — негромко спросил он. Его голос звучал хрипло, в нем звенело опасное напряжение.

Я сделала шаг вперед. Смотря прямо в его глаза, в которых сейчас бушевал шторм.

— Захотела, — тихо, но абсолютно твердо.

Одно единственное слово. Захотела.

В эту секунду в ложе словно изменился перепад давления. Эрик замер. Я увидела, как на его лице промелькнула вспышка чистого, триумфального осознания. Он победил. Но это была не та победа тирана, который сломал жертву и заставил её подчиниться. Это была победа мужчины, которого женщина выбрала добровольно. Я пришла сама — не прогнувшаяся под его властью, не запуганная, а ведомая собственным чистым, первобытным желанием. Ему важно было именно это. Чтобы я хотела его так же безоглядно и искренне, как в Нью-Йорке. Не насильно. По-настоящему.

Я не стала ждать его действий. А сама сделала оставшиеся шаги, преодолевая разделяющее нас пространство, подошла вплотную, опустилась сверху прямо ему на колени.

— Я звонила тебе, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Ты молчал. И вот я здесь. Потому что безумно хочу тебя Эрик Мун.

Эрик издал глухой, похожий на стон вздох. Его руки скользили по моему телу, снимая пиджак и приподнимая платье.

Наша близость была отчаянной, голодной и невероятно глубокой. Это не было покорностью — это было слиянием двух штормов. Я сама вплетала пальцы в его темные волосы, сама находила его губы, отдавая и забирая ту безумную энергию, которая копилась между нами все эти дни. В багровых сполохах неона под глухой, проникающий сквозь стены ритм клуба мы занимались тем сексом, которого так не хватало эти дни. Со стонами и оргазмом, до онемения пальцев. Эрик наконец перестал дышать тяжело и судорожно — его пульс выровнялся, его демоны замолчали, уступая место чистой, осязаемой нежности, на которую он был способен только с ней.

Мы покинули «Nox» далеко за полночь, когда раскаленный Сеул наконец начал остывать под первыми каплями предгрозового дождя. Спустились по закрытой служебной лестнице и вышли через незаметный черный ход прямо на изолированную подземную парковку, где нас уже ждал тяжелый черный седан с работающим двигателем. Чха Ын Ук молча закрыл дверь и сел за руль.

Машина плавно выехала со двора клуба и понеслась по ночным, залитым неоновыми огнями улицам. Сеул в три часа ночи казался призрачным, фантастическим городом. А мы ехали в самый дорогой и престижный район столицы — Ханнам-донг, туда, где за высокими стенами и умными системами безопасности скрывались виллы и пентхаусы тех, кто управлял этой страной.

Эрик сидел рядом, крепко сжимая мою руку в своей ладони. Его пальцы больше не были ледяными — они согревали.

Машина въехала на территорию жилого комплекса. Скоростной лифт беззвучно поднял нас на верхний этаж, в двухэтажный пентхаус. Огромные панорамные окна во всю стену открывали потрясающий, захватывающий дух вид на ночную реку Ханган и мосты, светящиеся золотыми нитями в темноте. Здесь, на этой головокружительной высоте, Сеул казался крошечным и безопасным.

Я стояла у стекла, глядя на город, который когда-то отказалась принять в подарок. Эрик подошел сзади, мягко обнял меня за талию, утыкаясь носом в волосы. Здесь, в его личном пространстве, не было камер, не было шпионов, не было никого. Была только тишина, которую мы создали друг для друга.

Эту ночь я провела там, засыпая на огромной постели под размеренный шум начинающейся за окном грозы, твердо зная: я сделала свой выбор.

Глава 17

Я проснулась рано. Экран телефона, вспыхнув в полумраке спальни, показал ровно семь утра. По ощущениям, мы только-только успели уснуть — за окном едва занимался бледный, подернутый утренней дымкой рассвет.

Эрика уже не было рядом. Моя рука скользнула по пустой простыне — ткань еще сохраняла едва уловимое тепло его тела и тонкий аромат его парфюма. Конечно, роботы мало спят. Мун Ён Квану, кажется, вообще не требовался человеческий отдых; его внутренняя батарея питалась какими-то иными, куда более темными ресурсами.

По дороге в ванную я заглянула в гардеробную и замерла. На отдельной вешалке уже висела одежда, приготовленная специально для меня: тонкое шелковое белье моего размера, мягкая хлопковая футболка и легкий домашний костюм. У меня болезненно сжалось сердце — точно так же всё было у нас в Нью-Йорке. Там я часто оставалась у Эрика ночевать, и утренняя забота в виде идеально подобранной одежды казалась чем-то привычным, почти семейным.

Но в Сеуле это происходило впервые. За эти несколько месяцев он всегда сам приходил ко мне, на мою скромную территорию в Мапхо. И в этом его приходе всегда крылось какое-то важное, жизненно необходимое для меня успокоение: он хозяин жизни, но он заканчивал дела, садился в машину и ехал ко мне. Сам.

Сегодня правила изменились. Я была в его замке.

После душа я оделась — точнее, прикрыла наготу, потому что спала я абсолютно голой. Боже мой, я до сих пор не могла поверить, что мне так отчаянно, до дрожи в коленях захочется секса прошлым вечером. Когда мы встречались в Штатах, Эрик мог не появляться месяц, пропадая в бесконечных командировках по всему миру, и я переносила это спокойно, удерживая дистанцию. Но здесь, в Южной Корее, я слишком привыкла к тому, что он постоянно находится в моем поле зрения. Привыкла, что могу дотронуться до него, когда захочу, услышать его низкий голос.

Эта ситуация с его двухнедельным исчезновением и полным игнорированием показала страшную правду: я подсела на Эрика. Стала ли я зависимой? Вчерашний безумный порыв в клубе «Nox», когда я пришла к нему, был тому прямым, неопровержимым доказательством. «Надо это проработать», — мысленно приказала я себе, пытаясь включить привычный прагматизм, но внутренний голос лишь ехидно посмеивался.

Я вышла из спальни в длинный коридор из полированного темного дерева, который вел в огромную, залитую бледным солнцем гостиную. Панорамные окна во всю стену открывали сумасшедший, головокружительный вид на просыпающийся Сеул и серую ленту реки Ханган.

Эрик сидел за длинным обеденным столом. Перед ним стоял открытый ноутбук, в котором стремительно обновлялись какие-то графики, а в руке он держал маленькую чашку с дымящимся эспрессо. Вокруг него бесшумно, словно призраки, суетилась прислуга. Женщина в строгой серой униформе и двое мужчин в перчатках двигались так тихо, что не было слышно даже шороха их шагов. Завидев меня, они одновременно склонились в глубоком, беззвучном поклоне и вежливым жестом указали на свободный стул по правую руку от хозяина дома.

— Ты умеешь выбирать вид, — негромко сказала я, опускаясь на предложенное место.

Эрик оторвался от экрана. Его темные волосы были еще влажными после душа. Он явно уже успел побывать в спортивном зале — поддерживать такую безупречную, атлетичную физическую форму с помощью одного лишь торфяного виски, сигарет и божьего слова было просто невозможно. Хотя я видела его отца по телевизору и на редких фото в интернете: судя по всему, породистая, хищная генетика семьи Мун не обошла этот дом стороной. Они все выглядели как ожившие статуи, внутри которых циркулировал жидкий азот.

— Какой вид лучше? — Эрик слегка откинулся на спинку стула, и в его глазах промелькнула едва заметная, сытая искра. Он смотрел на меня — в его домашней футболке, со все еще влажными после мытья прядями.

В этот момент передо мной так же бесшумно появилась чашка с идеальным горячим американо.

— Спасибо, — на автомате выдохнула я женщине, которая с абсолютным бесстрастием расставляла перед моим взором тарелки с воздушными десертами и свежими ягодами.

Не выдержав его прямого, изучающего взгляда, я взяла чашку и поднялась со стула, направляясь к огромному окну. Мне нужно было физически отдалиться, чтобы вернуть способность мыслить.

— Они разные. И от обоих захватывает дух. Прямо как от тебя, — с этими словами я развернулась к Эрику лицом и сделала первый глоток кофе.

Он не сводил с меня глаз. В этих темных омутах по-прежнему было чертовски сложно что-то прочитать. Мун Ён Кван вообще не поддавался стандартному человеческому анализу — он был абсолютно непредсказуем, и это пугало и интриговало меня одновременно. Вчера я сама пришла к нему, сама захотела его, и это не имело ничего общего с нашей размеренной нью-йоркской историей. Здесь, в Сеуле, правила диктовал город, и мы оба играли на повышение ставок. Словно я в какой-то долбаной стратегии.

Я вернулась к столу, поставила чашку и прямо посмотрела на него. Пришло время для главного разговора.

— То, что ты прикрыл мои переводы в «Пак Медиа» и заблокировал контракты, — это неправильно, Эрик.

Он даже не изменился в лице. Лишь едва заметно приподнял бровь.

— Ммм... — сорвалось с его губ.

Красноречие никогда не было его коньком, когда дело касалось личных разборок. Он предпочитал действовать, а не объяснять.

— В Штатах тебя вообще не волновало, чем я занимаюсь, — я подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает прежняя обида. — Я могла переводить хоть юридические документы, хоть бульварные романы. Что изменилось здесь?

Эрик медленно закрыл крышку ноутбука, транслируя полную готовность к жесткому диалогу. Его голос, когда он заговорил, был ровным, холодным и весомым, как удары метронома.

— Я хочу видеть тебя в своем доме. Я хочу видеть тебя в своей постели. Я хочу, чтобы ты спокойно сидела в этой гостиной и переводила свои архивные книги, если тебе это так нужно. В Сеуле. Но я не хочу видеть тебя в своем офисе. Я не хочу видеть твое имя в коммерческих реестрах. Тебя не будет на светских раутах, и ты никогда не переступишь порог бизнеса «Мун Групп».

Я смотрела на него, пытаясь осознать эту извращенную, эгоистичную логику. Для Эрика всё было кристально ясно. Он был акулой. В мире корейского крупного бизнеса он оставался безжалостным хищником, который стирал с лица земли конкурентов и убирал любые препятствия на своем пути. Там, на верхних этажах стеклянных небоскребов, ему была необходима абсолютная, звенящая пустота вместо сердца. Мягкость была смертельно опасна. А я... я была его «антидотом». Его тишиной и успокоением. И этот антидот ни в коем случае не должен был смешиваться с грязной кровью его бизнеса. Он оберегал свою уязвимость, просто изолируя её от внешнего мира.

— Ты рассуждаешь как тиран, — процедила я.

— Ты преувеличиваешь, — Эрик сделал глоток из своей чашки, и его взгляд стал опасно проницательным. — Ты ведь сама терпеть не можешь публичность, Нина. Ты даже свой аккаунт в инстаграм ведешь так, чтобы никто никогда не видел твоего лица — только книги, пейзажи и тексты. Зачем ты сейчас воюешь за право быть частью толпы, которой ты не хочешь быть?

— Дело не в толпе! Дело в том, как ты это делаешь! — моя ладонь с глухим стуком опустилась на деревянную поверхность стола. — Это жестоко. Ты не договариваешься, ты просто ломаешь всё через колено. Твои методы... И если твое присутствие в моей жизни означает, что я должна полностью отказаться от своего голоса и права выбора... что ж. Тогда мне придется собрать вещи и вернуться в Штаты. Нью-Йорк хотя бы принадлежал мне.

Стоило последнему слову сорваться с моих губ, как воздух в гостиной мгновенно заледенел. Прислуга, уловив изменение атмосферы на каком-то животном уровне, бесшумно и мгновенно испарилась из комнаты, оставив нас в абсолютном одиночестве.

Эрик медленно поставил чашку на блюдце. Его спина выпрямилась, а лицо окончательно превратилось в непроницаемую, пугающую маску Мун Ён Квана — человека, который вчера отдавал приказы уничтожить чужие активы. Мои слова о возвращении в Нью-Йорк он воспринял не как крик о помощи, а как прямую, открытую угрозу своей системе контроля.

Он медленно поднялся, опираясь ладонями о край стола и нависая надо мной. В его глазах больше не было ночной нежности — там застыл чистый, концентрированный свинец.

— Не угрожай мне, — произнес он, и от низкого, вибрирующего тембра его голоса у меня по спине пробежал отчетливый мороз. — Никогда не пытайся играть со мной в ультиматумы. Я — не тот человек, с кем можно вести торговлю, и уж точно не тот, от кого можно так просто уйти, погрозив чемоданом. Ты пришла сама, потому что хотела меня. Ты осталась в моей постели, потому что это твой выбор. Но если ты думаешь, что можешь использовать Нью-Йорк как рычаг давления на меня — ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Границы очерчены. И нарушать их я не позволю даже тебе.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце сжимается. Вчерашний любящий мужчина исчез, и был ли он вообще. Перед взором снова стоял монстр, который мягко, но смертельно опасно сжал пальцы на моем горле, напоминая, кому на самом деле принадлежит этот город. И мне. Зависимость от Эрика, была опасностью. В этой стране, так точно.

Глава 18

Вчерашний вечер. Клуб «Nox»

В комнате, отрезанной от внешнего мира метрами армированного бетона и слоями профессиональной звукоизоляции, царил тяжелый, удушливый полумрак. Единственный источник света — тусклая галогеновая лампа в защитной металлической сетке — свисал на длинном проводе прямо по центру помещения. Ее грязновато-желтый луч выхватывал из темноты фигуру человека.

Он висел, едва касаясь носками лакированных туфель холодного бетонного пола. Его руки были подняты над головой и намертво привязаны к тяжелой стальной цепи, спускающейся из черного зева потолка. Мужчина периодически приходил в себя, издавая сухой, хриплый стон, а затем снова терял сознание, проваливаясь в спасительную серую бездну. Его голова бессильно падала на грудь, а из рассеченной брови на воротник некогда дорогой рубашки методично, капля за каплей, стекала густая темная кровь.

Он не мог понять, сколько часов — или дней — длится этот кошмар. Время здесь потеряло свою линейность, превратившись в вязкую субстанцию. В этом бункере не было окон, не было часов, не было смены дня и ночи. Был только один постоянный ориентир — глухая, едва уловимая вибрация, шедшая откуда-то сверху. Низкочастотные басы проникали сквозь толщу потолка, заставляя вибрировать сами кости в его теле. Эта ритмичная, давящая пульсация наводила на вполне определенные мысли.

Это был клуб. Закрытый ночной клуб «Nox».

В его еще работающем, судорожно цепляющемся за остатки логики мозгу медленно выстраивалась страшная картина. Чистилище находилось прямо под танцполом, на четвертом, техническом подземном уровне, куда не вел ни один публичный лифт. И он находился в самом эпицентре этого персонального ада.

Мужчина попытался шевельнуть пальцами рук, но цепи лишь глухо звякнули, отозвавшись острой, вспыхнувшей болью в затекших, лишенных нормального кровообращения плечевых суставах. Нужно выбраться. Любой ценой. Он должен уговорить, подкупить, умолить этого психопата отпустить его. Пусть они его покалечат, пусть сломают ноги или отрежут пальцы, но он обязан остаться в живых. У него есть деньги на тайных счетах, есть связи, есть информация. В конце концов, он просто выполнял чужой заказ.

Как его угораздило попасть в эту клетку? Он ведь считал себя профессионалом. Его наняли люди из клана Чхве, чтобы найти уязвимость в безупречной империи «Мун Групп». И он нашел ее — бруклинскую переводчицу Нину Варт, которая внезапно оказалась в личном поле зрения Мун Ён Квана. Ему казалось, что девчонка — это слабая, мягкая часть Эрика, через которую можно аккуратно вытащить коммерческие тайны, надавить, заставить пойти на уступки. Какая чудовищная, фатальная ошибка. Он зашел на территорию хищника, которого катастрофически недооценил. Или, что еще хуже, слишком сильно переоценил собственные силы.

Тяжелый гидравлический затвор двери издал короткое, шипящее «пш-ш», и створка беззвучно отъехала в сторону. В комнату вошел Мун Ён Кван.

Вместе с ним вошел его помощник — неприметный молодой человек в строгом костюме, который нес в руках чистое полотенце.

Эрик выглядел безупречно, словно только что покинул залу заседаний совета директоров. На нем был идеальный костюм-тройка. Но его движения были другими. В них не было той деловой, сдержанной элегантности, которую он демонстрировал на публике. Здесь, внизу, он двигался как первобытный хищник, который наконец вернулся в свои законные охотничьи угодья.

Эрик остановился в паре метров от висящего мужчины. Не говоря ни слова, он медленным, размеренным движением снял пиджак и передал его помощнику. Затем начал расстегивать пуговицы на манжетах своей белоснежной рубашки и аккуратно, складка за складкой, закатывать рукава.

С каждым витком ткани обнажалась его истинная сущность. На сильных, жилистых предплечьях проступили черные, резкие линии татуировок — сложные, геометрические и глубокие узоры, скрывающие под собой шрамы его жестокого юношеского прошлого. Эти рисунки никогда не видели те, кто общался с вице-президентом «Мун Групп» в сияющих стеклянных офисах. Эрик снял с запястья массивные часы из белого золота и небрежно бросил их на столик у стены, где уже были разложены какие-то медицинские инструменты и тяжелые кожаные перчатки. Он взял эластичные бинты и начал наматывать на руки.

— Мы... мы можем договориться, — мужчина на цепи попытался сглотнуть вязкую, соленую от крови слюну. Он отчаянно цеплялся за остатки самообладания, хотя его голос заметно дрожал, срываясь на сиплый шепот. Перед ним стоял человек, о чьей скрытой жестокости в криминальном мире Сеула ходили леденящие душу легенды. Человек, который не оставлял следов.

— Конечно, — негромко ответил Эрик.

Его голос был абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций. В нем не было ни злости, ни раздражения, ни садистского удовольствия. Это был голос мясника, который пришел выполнять свою привычную, рутинную работу.

— У меня есть то... что может быть вам полезно, — задыхаясь, продолжал мужчина, косясь на Эрика сквозь заплывший правый глаз. — Информация. Черные счета Чхве. Списки их агентов в правительстве. Я отдам всё. Я уеду из страны. Вы больше никогда обо мне не услышите, господин Мун...

— Конечно, — повторил Эрик, делая шаг вперед.

Это повторение было страшнее любого крика. В этом «конечно» сквозило абсолютное, глухое равнодушие к любым аргументам. Эрик не собирался договариваться. Ему не нужны были его счета или списки — его собственная служба безопасности уже владела этой информации. Ему нужен был сам процесс очистки системы от чужеродного элемента.

Первый удар был такой силы, интенсивности и внезапности, что у пленника мгновенно перехватило дыхание. Это был короткий, точный хук в область печени. Специфический, глухой звук удара плоти о плоть на секунду перекрыл даже вибрацию клубных басов сверху. Воздух с хрипом вырвался из легких мужчины, слезы и стоны боли брызнули сами собой, пачкая лицо. Его тело судорожно дернулось, сжалось, но упасть на пол ему не давали стальные цепи, которые натянулись с резким, звенящим звуком.