- -
- 100%
- +
Глава 1. Приезд
Маршрутка высадила меня у старого бетонного столба с облупившейся краской, на котором когда-то было название хутора. Теперь осталось только «имени Ленина» и цифра 17. Водитель, грузный мужик в майке-алкоголичке, буркнул: «Приехал, парень. Давай, выгружайся». Я схватил рюкзак, спрыгнул на раскалённый асфальт, и маршрутка тут же укатила, оставив меня в облаке пыли и выхлопных газов.
Жара ударила в лицо, как из печки. Полдень, тридцать семь градусов, не меньше. Воздух стоял плотный, тяжёлый, пахло подгоревшим подсолнечным маслом и сухой травой. У меня сразу зачесалось под футболкой — амброзия, твою мать. Я чихнул три раза подряд, вытер нос тыльной стороной ладони и огляделся.
Хутор выглядел именно так, как я ожидал: низкие дома с жестяными крышами, палисадники с засохшими цветами, редкие прохожие — старухи в платках, пьющие воду из пластиковых бутылок. Никаких тебе кафе, никаких магазинов с кондиционерами, только ржавый столб с рекламой «Заборы под ключ». Я выдохнул и поправил лямку рюкзака. Скукота.
До бабушкиного дома — минут двадцать пешком, если не сбавлять шаг. Я знал дорогу: от столба прямо до старого колодца, потом налево, мимо трёх домов с сиренью, и вот она, калитка с отломанной петлёй, которую дед так и не починил, когда был жив. Я шёл быстро, стараясь дышать через рот, чтобы не глотать пыльцу, но нос всё равно закладывало. Солнце пекло макушку, чёрная футболка моментально промокла от пота, прилипла к спине. Я чувствовал каждую косточку позвоночника — жилистый, не качок, но три года зала дали о себе знать: плечи широкие, руки жилистые, мышцы сухие. Я даже немного гордился этим, когда смотрел в зеркало. Сейчас гордости не было — только тупая усталость и желание залезть в холодный душ.
Калитка скрипнула, когда я толкнул её. Двор оказался точно таким же, как в детстве: заросший огород, несколько грядок с помидорами и перцем, полисадник с одной старой алычой, которая уже начала желтеть. Справа — деревянный сарай, слева — курятник, а рядом с ним летняя кухня, маленький домик с открытой верандой. Из-за будки на цепи залаял пёс — Бимка, старый белый кобель с одним обвисшим ухом. Он узнал меня, завилял хвостом, но голос был уже хриплым, старческим.
— Адам! Сынок! Приехал!
Бабушка вышла из сеней, вытирая руки о фартук. Она была маленькой, сухонькой, с седыми волосами, собранными в пучок, и морщинами вокруг глаз, как трещины на сухой глине. Она быстро подошла, обняла меня, и я почувствовал запах старого мыла, нафталина и ещё чего-то кислого — лекарств, наверное. Её руки были горячими и шершавыми, как наждак.
— Ну, как добрался? Устал, поди? Садись, я борщ разогрею, курочку зарежу…
— Бабуль, не надо, я не голоден, — сказал я, отстраняясь. — Пить хочется. Воды есть холодной?
Она закивала, побежала в дом, и я вошёл следом. Внутри было темно и прохладно, но не спасительно — градусов двадцать восемь. Ставни на окнах были закрыты, чтобы солнце не жарило, но воздух всё равно стоял спёртый, пахло пылью и старой древесиной. В углу гудел потолочный вентилятор — единственное спасение от жары. Остальные комнаты грелись, как духовки.
Бабушка налила мне воды из графина в гранёный стакан. Я выпил залпом, не чувствуя вкуса. Она села напротив, смотрела на меня со странным выражением — не просто радость, а скорее тревога, которую она прятала за улыбкой.
— Ну, как ты, сынок? Хорошо ли в городе? Учишься?
— Нормально, — ответил я. — Сессию сдал, скоро практика. Решил к тебе на пару недель махнуть, проветриться.
Она кивнула, но глаза её смотрели куда-то мимо меня, в стену. Я списал это на возраст.
— Скучно тут будет, — сказала она тихо. — У нас тихо, никого. Только куры да коза. И Бимка старый…
— Да я не против, — соврал я. — Поваляюсь, интернет почитаю.
Я заглянул в холодильник — там была только молочная бутылка и кусок сала в газете. ЗОЖное питание здесь не работало. Я закрыл дверцу, почувствовав лёгкое отвращение, и вышел во двор, чтобы осмотреть летнюю кухню — мне предстояло спать там.
Летняя кухня оказалась маленькой комнатушкой с дощатыми стенами, двумя вентиляторами и узкой кроватью, застеленной льняной простынёй. Окно выходило в курятник, оттуда несло теплом и помётом. Я бросил рюкзак на кровать, включил вентилятор на полную — ветер гнал горячий, сухой воздух, но хотя бы отгонял мух. Сел на край кровати, закрыл глаза.
Тишина. Только кудахтанье кур, лай Бимки где-то вдалеке и жужжание слепней. Я вспомнил свою комнату в общаге, шумный проспект, вечно гудящий компьютер, переписки с девчонками в телефоне. Здесь ничего этого не было. Телефон ловил два деления 3G, если поднять руку к потолку. Жизнь останавливалась, и от этого становилось тоскливо.
Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, бабушка позвала ужинать. Я сидел за столом в доме, ковырял ложкой суп из курицы, стараясь съесть хоть немного, чтобы не обидеть. Она молчала, поглядывала на меня, потом вдруг сказала:
— Ты бы с местными девушками не связывался, — сказала она вдруг, глядя в тарелку. — На хуторе всякое бывает, не все они простые. Остерегайся, сынок.
Я удивился, отложил ложку.
— Баб, ну какие девушки? Я тут всего на две недели, мне не до гулянок.
— Ну, смотри, — сказала она и замолчала, поджав губы.
После ужина я помог ей закрыть курятник и пересчитать яйца. Стоял у козы, стараясь не вдыхать запах навоза, и смотрел, как темнеет небо. Первые звёзды зажглись над станицей, и откуда-то потянуло ветерком, пахнущим полынью и речной водой. Становилось почти хорошо.
Я вернулся в летнюю кухню, лёг на кровать, прикрыв дверь сеткой от москитов. Листал телефон, но все мессенджеры молчали. Друзья уже привыкли, что я уехал в глушь, и не писали. Я нашёл старый альбом на подоконнике — его оставила бабушка, видимо, хотела, чтобы я посмотрел. Пролистал жёлтые страницы, рассматривая фотографии из её молодости: белые платья, гулянки под гармошку, сенокос, портреты деда с серьёзным лицом.
На одном из фото я задержался. Две девушки стояли у старого дома — моя бабушка в платке и другая, с тёмными волосами до плеч, в белом платье. Она смотрела прямо в объектив, и у неё были большие тёмные глаза, которые как будто пронзали насквозь. Я уставился на неё. Что-то в её лице было необычное — холодное, внимательное. Я перевернул фото, но на обороте не было подписи, только дата «1956». Я пожал плечами и закрыл альбом.
В голове мелькнула мысль: «Похожа на ту девчонку из универа, которая недавно за мной бегала». Но я отогнал её, решил, что просто разглядел что-то знакомое. Засунул альбом обратно и выключил свет. Вентилятор шумел, отгоняя комаров, но в комнате всё равно было душно. Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что, может, и не скучно здесь, просто нужно найти занятие. Завтра схожу на речку, искупаюсь, может, познакомлюсь с кем на хуторе.
Засыпая, я слышал, как где-то за окном плачет ночная птица. А потом мне приснился странный сон: белый дом, заросший садом, и женщина с чёрными глазами, которая смотрит на меня через кружку парного молока. Я хотел спросить её имя, но она молчала, только улыбалась. Я проснулся от того, что Бимка залаял в полной тишине — глухо, тревожно. Часы показывали половину третьего. Я перевернулся на бок, зажмурился и заставил себя уснуть, думая, что это просто ерунда, приснится же.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.