- -
- 100%
- +
– А уж это позвольте опровергнуть, – заступился Виктор Николаевич, – спирт использовался мною чисто в медицинских целях, притом наружно. Ну, вы тут общайтесь пока. Если возникнут какие вопросы – я в ординаторской.
Когда медперсонал покинул палату, мужчина, чтобы успокоить жену, заставил ее обратить взор на меня:
– Посмотри, Света, разве у меня травма?! Подумаешь, ногу сломал… Вон у человека две в гипсе и еще голова… Кстати, я не успел представиться – Федор. Федор Климов.
– Александр Лебедев. Очень приятно. А это моя жена Маргарита.
Так мы и познакомились семьями. Узнав, что мы из Москвы, Климовы воодушевились, так как выяснилось, что оба заканчивали один и тот же столичный вуз, а сюда попали по распределению, давно в Москве не были, и потому тему для начальной беседы выдумывать не пришлось.
Минут через двадцать жены решили, что действительно пора побеседовать с доктором на предмет тяжести наших травм, перспектив на будущее выздоровление и вообще, что для этого нужно. Однако, как только они покинули палату, к Климову почти сразу же зашел еще один посетитель – мужчина высокого роста, спортивного телосложения, в очках и небрежно наброшенном на плечи белом халате мизерного размера, который, как будто специально для потехи, был выдан ему медперсоналом в гардеробной.
– Давно лежим? – почему-то весело улыбаясь, обратился он к обоим.
– О, привет, Виталик! – обрадовался Климов. – Оперативно, однако, слух разнесся о моем местонахождении…
– Как всегда, все под контролем, – присаживаясь на стул рядом с кроватью Климова, похвастался посетитель. – Вот решил навестить пострадавшего друга… Как же тебя угораздило? Впрочем, догадываюсь – шел, упал, очнулся… Не выпивал хоть?
– Если бы выпивал – ничего бы не случилось, сам знаешь…
– Да, пьяным в таких ситуациях везет, – с видом знатока, поправляя очки, согласился Виталик. – Помнишь, на Водстрое6 мужик в стельку пьяный балконную раму ставил и с восьмого этажа на нее же спланировал? Ты его в больнице опросил, к родным пришел разбираться, как это случилось, – а они чуть ли не с кулаками: «Что вы все ходите?! У нас похороны…»
– Ну да, а я им: «Как? Я ведь только что с ним разговаривал…» Они от радости чуть не ошалели, назад в квартиру затянули и давай угощать спиртными напитками. Насилу вырвался!
– Кстати, может, за пивком сгонять? – с ходу предложил Виталик.
– Ага, ты с пивком, а медсестра с судном замучается бегать…
– Тогда водочки?
– А вот от этого сейчас бы не отказался, честное слово! – серьезно заметил Климов. – Ты как, Саня, считаешь?
– Да нельзя, наверное, с лекарствами…
– Ерунда это все! Но в любом случае не стоит человека гонять…
– А чего гонять? – хитро ухмыльнулся Виталик, доставая из-за пазухи поллитровку. – Лекарство уже здесь. От стресса, так сказать… И врачи рекомендуют.
– Убери сейчас же! – неожиданно заволновался Климов. – Светка здесь! В любой момент зайти может. Уже и без выпивки наехала…
– Твоя Светка по сравнению с моей – ангел, – притворно обиделся Виталик, – друг с добрыми намерениями, можно сказать, зашел проведать друга, разволновался, а ему при этом и выпить не позволили его же водку?
– Я так и понял, что ты в очередной раз место и повод искал, – засмеялся Климов, – ладно, разливай, только поскорее, пока наши жены не вернулись.
– Момент!
Виталик, словно фокусник, достал откуда-то из-под халата два пластиковых стакана, наполнил их почти до конца и, осторожно вставив нам в руки, подбодрил кратким, учитывая нестандартную ситуацию, тостом:
– Ну, будем…
– Неудобно лежа пить, – сделал неожиданное открытие Климов, – а закусить есть чем-нибудь?
– А как же! – Виталик снова, словно Хоттабыч, достал из-под халата огромное зеленое яблоко, засуетился по палате в поисках режущего инструмента, но Климов вовремя его осадил:
– Хватит носиться! Добегаемся, пока кто-нибудь точно не придет в самый неподходящий момент… По очереди кусать будем. Давай, Александр!
Еще минуту назад, не собираясь ни за что нарушать постельный режим, я был настолько вовлечен в это мальчишество взрослых мужиков, что не заметил, как лежа, моментально и с удовольствием проглотил стакан горьковато-теплой жидкости, смачно перебив вкус кислым яблоком.
– Не экономь – закусывай, – советовал со своей кровати Климов, – яблоко большое. Тем более что мы еще сумки и пакеты жен не обследовали… Уж чего-чего, а закуски, уверен, там навалом!
– Да, – соглашался Виталик, намеряя дозу себе, – теперь главное – обжиться, привыкнуть… И не переживайте, приходить я буду часто – квартал всего идти…
Едва Виталик успел спрятать пустую емкость за пазуху, как в палату вошли жены.
– Вот, решил навестить, – не растерявшись, с ходу доложил он, – поддержать, так сказать, болящих… Что врачи говорят, скоро на лыжи встанут?
– Вам все шуточки, – мягко упрекнула Света, – а, между прочим, травмы серьезные. Так что, Виталик, не скоро в пивной встретитесь, не надейся…
– Но один положительный момент все же имеется – длительный период трезвости, – согласился тот, – да и мне на пользу – с кем теперь бражничать?
– Ты имей в виду, – недоверчиво предупредила Света, – ему антибиотики сильные колют – со спиртным несовместимо!
– Что же я не понимаю, «мементо мори»… Придется пока довольствоваться капельницами, уколами да таблетками. Так и до токсикомании недалеко… Ну, мне пора. Не скучайте – завтра снова приду.
Перспективы наши, красочно обрисованные женами, действительно ничего радостного не предвещали – раны не смертельные, но лечение предстояло длительное и тяжелое. Главное неудобство – полное обездвиживание. Мне предстояло лежать месяца два, пока с обеих ног гипс не снимут с последующей разработкой! А Федору Климову, в связи с тем, что одна нога цела, было обещано на костылях передвигаться и в гипсе, но опять же – после операции, которую назначили почему-то только через десять дней.
– Ничего себе, – не на шутку расстроился он, – а раньше нельзя?
– Доктор сказал, что перелом открытый – рана должна зажить.
– И что мне вот так десять дней в подвешенном состоянии находиться? А Новый год?!
– Ничего не поделаешь… И Новый год можно хоть раз в жизни без куража отметить!
– Приедем к вам на Новый год, – успокоила Рита, – и шампанского выпьем. Главное, чтобы вели себя хорошо и выздоравливали…
– Во дают! – возмутился в свою очередь и я. – Не успели свободы передвижения лишиться, а они уже нам условия ставят, словно с детьми разговаривают… Материнский инстинкт проснулся?
То ли радуясь поддержке дорогих нам людей, то ли немного подогретые алкоголем, который на время отвел нас с Климовым от грустных мыслей, мы еще около часа вчетвером весело общались на различные темы, пока пришедшая с уколами медсестра Наташа вежливо не намекнула, что посетителям пора бы покинуть палату по причине позднего времени.
Рита должна была уехать вечером следующего дня, и потому Климовы решительно настояли, чтобы ночевать она отправилась к ним.
И вот в тот момент, когда мы остались одни, страшная грусть и отчаяние от безнадежности положения с новой силой завладели мною. Я даже на какое-то время забыл о том, что со мной в палате находится такой же товарищ по несчастью, и, не сдержавшись, тихо, словно подбитый пес, заскулил.
– Что, хреново? – тихо отозвался Климов и, не дождавшись ответа по причине моего смущения, тут же горестно согласился. – У меня та же беда… Но ничего не поделаешь, Саня, будем держаться. «Это пройдет» – было написано на кольце Соломона, помнишь?
– Ну, да, а с внутренней стороны: «И это тоже пройдет.»7
– А Виталик, ну, который сегодня ко мне приходил, любит говорить: «Не такие штормы терпели!»
– А он что, моряк?
– Был когда-то морским офицером, а потом мы в уголовном розыске вместе служили.
– Я так и понял из разговоров, что вы какое-то отношение к правоохранительным органам имеете.
– Ну, это давно было. Он уже лет десять как на пенсии, а я только этим летом ушел.
– Да вы молодые еще! – изумился я.
– Мне пятьдесят, а Виталик на пару лет моложе. Только он по здоровью ушел, а я по выслуге лет.
– А я, если честно, думал, что мы ровесники.
– Просто я всегда моложе своих лет выглядел. Помню в начале девяностых иду по райотделу мимо дежурки с кобурой под мышкой – лет тридцать было, наверное. А дежурный мне потом рассказывает, как две посетительницы-старушки шепчутся: «И как таким пацанам оружие доверяют?» Иногда это помогало в работе, иногда – наоборот.
– И мне в молодости очень хотелось сыщиком стать, детективы любил... Но в полиции такой должности ведь не бывает? Как правильно, оперуполномоченный?
– В официальных документах – да, но и слово «сыщик» по-прежнему в ходу. А ты, как я понял, журналист, верно?
– Да, а как догадался?
– Ну, я же сыщик! Согласись, это тоже творческая профессия – а рыбак рыбака, как известно, видит издалека.
– Я слышал, что сыщик – это не профессия, а диагноз, правда?
– Ну вот, не успели в больницу попасть, как медицинскими терминами заговорили… Думаю, что то же можно сказать и о журналистах…
– Да, выходит, нет ничего удивительного в том, что мы понимаем друг друга с полуслова!
– Выходит, что так…
– И в каком звании уволился? Не ниже полковника, видимо?
– Угадал, Саша. Но каким образом?
– Так ведь палата наша явно на VIP-персон рассчитана. Ты вообще-то признавался врачам, кто есть на самом деле?
– А в нашем положении это обязательно? Ты был без сознания… А в карманчике книжечка специальная, в которой все сказано. У меня спросили место работы. Я соответственно ответил, что пенсионер. И книжечка подходящая также имеется. Вот тебе и вся дедукция… Но это не значит, что палата нам за особые заслуги досталась… В отделении ремонт недавно сделали, и эта оказалось свободна – нам просто повезло… Здесь ведь есть и одноместные – вот это уже тянет на VIP!
– А как же люди в коридорах вдоль стен? Я видел несколько человек…
– Ну да, трудно на данный факт не обратить внимание… Только у меня, пока везли, возможностей больше было приметить некоторые характерные детали... Это бомжи!
– Не может быть! – ужаснулся я. – И почему их в палаты не кладут? Это пахнет дискриминацией. Разве они не люди?
– Есть небольшая проблемка, – грустно пояснил Федор, – на каждом из них, как правило, обитают характерные насекомые, в простонародье – вши…
– А один из них почти возле нашей двери! – невольно заволновался я.
– Не переживай, – успокоил Климов, – мы можем чувствовать себя в полной безопасности, пока он не заберется к нам в кровать.
– А что, может и такое случиться?
– Это исключено – у него ампутированы обе ступни.
– Ты и это заметил?
– А чем было заниматься, когда меня возле двери в палату минут пять держали? Не в потолок же смотреть. Вот я и разглядывал своего будущего соседа по коридору. Думаю, бедняга их отморозил. К сожалению, в зимний сезон это случается нередко…
– Жаль мужика… А тебе приходилось с ними общаться, ну, по работе, например. Мне как-то не довелось…
– Да постоянно! Эти бедолаги, которые предпочитают вести скрытый образ жизни, часто оказывались невольными свидетелями различных преступлений. Главное, суметь их разговорить…
– Мне кажется, за стакан водки или даже за флакон настойки боярышника они все, что было и не было, готовы рассказать!
– Не всегда, – задумчиво возразил Федор, – вот, например, был однажды случай…
И Климов ненавязчиво поведал мне историю одного преступления, в раскрытии которого некогда участвовал, да так, что я пролежал с открытым ртом весь его рассказ, боясь вздохнуть. И не мудрено – во-первых, это было крайне интересно, во-вторых, я все-таки журналист, а в-третьих, Климов оказался таким искусным рассказчиком, что я напрочь забыл, где нахожусь, включая моральные и физические страдания, пока он не закончил говорить.
– Да это целый сюжет для кинофильма! – искренне восхитился я. – Неужели все так и было на самом деле?
Климову моя восторженная реакция явно пришлась по душе, он даже попробовал повернуться в мою сторону, забыв о подвешенной ноге, застонал от боли, а когда снова пришел в себя, возразил:
– Ну, про кинофильм ты загнул, дружище! А вообще, в жизни часто случается такое, что ни в каком фильме показать нельзя! Хотя на самом деле было! Почему нельзя? Просто никто не поверит…
И Федор вновь рассказал страшную историю о том, как две несовершеннолетние девочки убили свою мать, разрезали на куски и по частям ночами выносили в обычной кастрюле топить в реке.
– Не может быть! – невольно вырвалось у меня. – За что убили? И почему по частям?..
– На танцы не разрешала ходить в ночной клуб. А по частям, потому что силенок не хватало целиком вынести… Да и спалиться боялись. Только все равно не повезло – нарвались на патруль, который заинтересовался, почему две девчушки в два часа ночи по городу с кастрюлями шастают. Мясо, говорят, испортилось… Проверили, а там такое мясо!..
– Да, – согласился я, – если такое в кино показать, зритель недоверчиво покрутит пальцем у виска и точно решит, что автор уже не может ничего нового придумать! Действительно, не верится, что такое может произойти…
– А я, в отличие от тебя, детективами никогда не увлекался. Иногда такое закрутят! А на самом деле все бывает просто и буднично…
И Климов в очередной раз поведал мне историю раскрытия одного убийства, которую я выслушал на одном дыхании.
– Вижу, что загрузил тебя на полную катушку, – неожиданно закончил он, – а уже первый час ночи, наверное, спать пора в этом заведении…
– По-моему, в этом заведении да в нашем положении спать можно сколько хочешь и когда хочешь. Если честно, я просто счастлив, что попал с тобой в одну палату. Мне, журналисту, как ни странно, никогда не приходилось писать на криминальные темы – все больше хозяйственная да пафосная тематика. Если у тебя таких историй много – я даже попрошусь, чтобы нас не выписывали, пока они все не закончатся! – пошутил я.
– Тогда действительно пора спать, – в тон мне ответил Федор, – а то закончатся до нашего выздоровления – что делать будешь? Впрочем, не переживай – с завтрашнего дня такое паломничество сюда начнется, что мои друзья тебя подобными историями еще достанут. Тем более, что друзей у меня много, и потрепаться ой как любят!
– Ну и славненько! – искренне обрадовался я.
Климов не соврал – начиная со следующего дня в нашу палату действительно началось паломничество.
Первыми, еще до завтрака, конечно, пришли жены. Моя – чтобы попрощаться, а Светлана – проведать. Они, как водится, принесли множество различных продуктов, при этом жена Климова в отношении мужа пояснила:
– Он казенного ничего не ест. Когда в армию провожала, думала, что все мести будет! Ничего подобного – каким уходил гурманом, таким и вернулся!
– Я вовсе не гурман, – возразил Федор, – просто ничего с вареным луком есть не могу, а в казенных столовых его везде кладут… Ну, и так еще кое-чего…
– Кое-чего! – передразнила Светлана. – Ни молока, ни масла…
– Неправда! В армии масло есть научился. Правда, его только и ел… Как выжил, до сих пор не понимаю…
В этот момент нам принесли завтрак, который Климов категорически отверг, а на немой вопрос нянечки, указав пальцем на дверь, предложил:
– Отдайте мою пайку тому мужику, который за стенкой в коридоре лежит. Уверен, что он не откажется.
Отказываться от второго завтрака бомж действительно не собирался, более того, спустя несколько секунд в открытую дверь мы смогли услышать его благодарственные слова, выразившиеся в обращении к Богу дать нам здоровья.
В течение этого дня и всех последующих поток людей в нашу палату не прекращался. У Климова оказалось столько друзей, что некоторые депутаты желали бы иметь столько избирателей. И кто только не посетил нас за время нахождения здесь!
Большинство, конечно, составляли люди в погонах, либо которые их когда-то носили. В их число попадали не только сослуживцы полковника, но и представители других правоохранительных органов: наркоконтроля, ФСБ, таможни, которые, взаимодействуя с ним по работе, становились близкими друзьями в силу его притягательного характера, на что моментально купился и я.
Уникальная открытость этого человека и невероятная доброжелательность на грани альтруизма, не переставали удивлять меня на протяжении всего нашего вынужденного времяпрепровождения, а ведь эти качества я почему-то раньше считал не свойственными людям его профессии! Теперь же, беседуя с его друзьями, я вдруг начинал чувствовать и понимать, что это закрытое в силу ряда причин братство заслуживает самой высокой оценки в части не только интеллектуальной, но и общечеловеческой составляющей в силу их способности воспринимать чужую боль как свою. Несправедливо было бы не отметить и ряд недостатков, присущих этим людям, которые Климов шутливо называл «профессиональной деформацией». Впрочем, они не выходили за рамки общепринятых, поэтому факт их наличия теоретически должен был только радовать рядового гражданина, что он имеет дело не с тупоголовым роботом, а с таким же человеком, как и сам. Но об этом позже.
Следующей категорией друзей, жаждущих поддержать Климова, а заодно и меня, являлись люди сугубо гражданские, связанные как мирными общими интересами, так и сталкивающиеся когда-то по работе, например, в качестве потерпевших, а также родственники, соседи и одноклассники. Среди них выделялись успешные предприниматели и даже руководители крупных муниципальных предприятий, которых было сразу видно не только по манере держаться, но и по содержимому традиционных пакетов с деликатесами, поставляемых нам в огромном количестве. Именно по этой причине мы вскоре вынуждены были отказаться от больничной еды, которую с удовольствием употреблял бомж за дверью по имени Колян, как он себя называл, никогда не забывая благодарить.
Кстати, сложившееся у меня вначале впечатление о том, что Климов и его друзья имели пристрастие к чрезмерному употреблению спиртных напитков, к счастью, оказалось ложным. Когда уже знакомый нам Виталик принес на следующий день «детскую», как он называл двухсотпятидесятиграммовую бутылку водки, и предложил таким образом поднять настроение, Климов недовольно возразил:
– Виталь, это все-таки лечебное заведение, а не кабак. Да и вправду, мы ведь на лекарствах сидим.
– Один я тоже пить не буду, – сделал вид, что обиделся, Виталик.
– А ты Коляну налей, – посоветовал Федор, – для него это будет праздник.
– Точно!
Наполнив до краев пластиковый стакан, Виталик решительно скрылся за дверью, однако тут же послышался его растерянный голос:
– Да он спит – не будить же…
– Буди! – решительно посоветовал Климов. – Спать он хоть сутками здесь может, а вот выпить не каждую минуту предлагают…
Мы прислушались и буквально через минуту услышали радостно-удивленное восклицание Коляна, хруст яблока и традиционную благодарность:
– Спасибо, парни! Дай бог вам здоровья! Вовек не забуду!
– Словно в роли волшебника побывал, – зайдя в палату и прикрыв дверь, самодовольно доложил Виталик. – Бужу его – открывает глаза и не верит, что ему вместо лекарства целый стакан водки предлагают! Чуть не ошалел от счастья.
С тех пор спаивать несчастного бомжа за дверью стало у всех чуть ли не доброй традицией.
Некоторые посетители Климова приходили совсем ненадолго, перекидываясь парой-тройкой ободряющих слов, оставляли традиционный пакет и спешили по неотложным делам, но были и такие, в основном сослуживцы Федора – пенсионеры, которые засиживались подолгу, вспоминая интересные эпизоды службы. В этот момент глаза у полковника горели молодым задорным огнем, и создавалось впечатление, что он напрочь забывал о своем недуге, а вместе с ним и я.
Больше всех в этом отношении, конечно, выделялся посещающий нас почти ежедневно Виталик. Конкурировать с ним отчасти могли разве что полковник наркоконтроля в отставке некто Головин, который еще лейтенантом служил с Климовым в уголовном розыске, и на редкость солидный внешне ныне руководитель крупного муниципального предприятия, а ранее старший оперуполномоченный по особо важным делам УБОПа Милицин Игорь, превращающийся моментально в рубаху-парня при воспоминаниях о былой службе. Чаще других навещали товарища также задорный, совсем еще молодой пенсионер, бывший напарник Климова по ОБНОНу, которого все называли не иначе, как Хохол, и адвокат по имени Лёня, старающийся всегда казаться серьезным, хотя и безуспешно – выдавали веселые и выразительные голубые глаза. А из гражданских – предприниматель Федин Олег, оказывающий содействие органам внутренних дел по причине старой дружбы с Федором.
Но все же интереснее рассказчика, чем сам Климов, среди всех его друзей однозначно не было! Когда мы оставались вдвоем, по моей просьбе, а иногда и просто, как говорится, к слову, Федор так красочно рисовал картины из своего оперского прошлого, что лучшего времяпрепровождения в нашей ситуации нечего было и желать.
Однажды я даже обронил по этому поводу:
– По твоим рассказам можно целую книгу написать! Ты пробовал когда-нибудь хотя бы дневник вести?
– Ну, пробовал когда-то в детстве, а что?
– Я бы на твоем месте немедленно сел за перо.
– За мемуары? – усмехнулся Федор. – То же мне, маршал Жуков! Знаешь, сколько в стране не вровень мне достойных сыщиков? И какие дела раскрывали! А это все так, разве что для поддержания разговора… Рассказы провинциального сыщика на больничной койке…
– Почему сразу мемуары? – в свою очередь возмутился я. – Я всего лишь говорил о личном дневнике. Кстати, как ты сказал? «Рассказы провинциального сыщика»? Неплохо звучит… А еще лучше – «Дневник провинциального сыщика». Жаль, конечно, что ты его не вел, хотя, конечно, начать никогда не поздно, тем более на заслуженном отдыхе…
– Некогда было, – оправдывался Климов, – да и вообще, нескромно как-то…
– А разве те великолепные люди, о которых ты рассказывал, полковник Перелыгин, например, или Герой России Бутов, не заслужили, чтобы молодые сотрудники о них узнали больше, чем написано в официальных документах? Ты ведь сам говорил, что в жизни они были очень скромными и в то же время на редкость достойными людьми, с которых нужно брать пример всем, кто встал на путь борьбы с преступностью! А разве твои друзья-сослуживцы, пусть не совершившие громких подвигов, но все же честно отдавшие лучшие свои годы на этой стезе, не достойны, чтобы у них хоть немного поучились те же курсанты, которых ты воспитывал в процессе обучения и которые с благодарностью помнят тебя, навещая сейчас в больнице, поздравляя с праздниками или просто встречая на улице, желают крепкого здоровья? Тут дело, в общем, даже не в тебе, дорогой друг, а, скорее, в вечном долге перед людьми приносить пользу до последних дней своих!
– Умеете вы, журналисты, пафосно выражаться, – не на шутку развеселился Климов, – вам только трибуну дай… Ну нет у меня такого таланта, как у тебя, – писать, что поделаешь? Хотя насчет «вечного долга» правильно заметил… И знаешь, я ведь стараюсь не рвать эту тонкую нить, которая связывает меня с прошлой работой, – в институте по-прежнему частый гость, участвую по мере сил в различных воспитательных мероприятиях, провожу беседы с будущими сотрудниками – меня даже выбрали членом Совета ветеранов института. А вот писать, увы, не дал Бог…
Спорить с Федором и на чем-то настаивать я тогда не стал, но, сначала втайне от него, а потом и в открытую, начал делать небольшие пометки в рабочем блокноте, чтобы не забыть те истории, а порой просто рассуждения бывшего сыщика8 Климова, с которым, считаю, неспроста судьба свела меня таким оригинальным способом.
После выздоровления мы не потеряли связь, ибо ничто так не сближает людей, как общее несчастье, но моя тяга к Федору объяснялась еще одной веской причиной – дневник, который должен был вести он, написал я. И, конечно, его нельзя назвать точной констатацией фактов, о которых мне на протяжении долгих дней и ночей рассказывал Климов, – разумеется, моя фантазия рвалась дальше, но, поверьте, основа повести о провинциальном сыщике все же документальна.
Примечательно то, что, когда через тройку лет, сильно волнуясь, я ознакомил Федора с первоначальным вариантом рукописи, он моментально проглотил ее, и был так приятно удивлен и даже счастлив, что я сделал выводы, о не зря проведенном времени. Это, конечно, не мемуары, и даже не дневник, а просто рассказ о каждодневном труде рядовых сотрудников милиции-полиции, со своими достоинствами и недостатками, присущими обычным людям. И, как и все честные труженики, поверьте, они достойны уважения!
Возможно, в силу своей скромности Климов высказал замечание о том, что главный герой не очень-то похож на реальный персонаж, то есть на него, а как-то идеализирован, причесан, и мне долго пришлось убеждать, что литературные герои довольно часто предпочитают жить своей жизнью, в большинстве отличной от своего оригинала.