Дневник провинциального сыщика

1992. Крутой вираж

Федор Климов, молодой, но уже достаточно опытный руководитель, инженер по образованию, главный механик Управления бытового обслуживания населения, шел по улице Островского родного города Белгорода вместе с женой, пятилетним сыном и дочерью трех лет к остановке троллейбуса после посещения знаменитого в городе детского кафе-мороженого «Белоснежка». Хотя и был конец апреля, солнце светило по-летнему.

– Значит, окончательно решил? – продолжила тему, начатую дома, а затем в кафе, жена Светлана.

– Да, – тихо, но достаточно уверенно констатировал Климовстарший.

– Но ведь у тебя даже образования нет специального для милиции…

– При чем тут милиция? Я иду инженером оперативной связи! Не все же в органах юристы… Сама видишь, бытовка9 разваливается – не сегодня завтра передадут все в частные руки, какой из меня частный предприниматель?

– А мне кажется, что опять у тебя детство взыграло… Сам говорил, что всегда мечтал…

Федор обиженно засопел.

– Ну ладно, не буду…

Жизнь в очередной раз выносила на крутой вираж неспроста. События последних лет показали, что перестроилась страна еще не достаточно эффективно – первые шаги к процветающему капитализму хоть и повлекли за собой определенные изменения в виде стихийного рыночного хаоса, появления новых видов собственности, роста безработицы, резкого обогащения одних и обнищания других, но основной дележ бывшего государственного имущества только начинался… В этой связи было принято решение перестроить и даже ликвидировать многие, казалось бы, до этого непоколебимые структуры, в частности министерство, областные управления и более мелкие территориальные структуры бытового обслуживания населения, что в существующих условиях хозяйствования, скорее всего, было логично. Только вот люди, работающие в этой структуре, рискующие оказаться вмиг без работы и практически без средств к существованию, не понимающие до конца еще законов капитализма, находились в постоянной растерянности и замешательстве, переходящих в страх перед будущим. При социализме не было страха перед будущим, видимо, поэтому почти все милиционеры воспринимали реформу МВД 2011 года намного спокойней, чем бытовики тогда. Привыкли… Русский человек все выдержит, ко всему привыкнет, выживет, да еще как заживет! Это наш известный всем иммунитет и тяга к жизни, выработанные за вековую историю на зависть врагам.

Реформ Климов не боялся ни тогда, ни теперь. Тогда был молод, талантлив, востребован, понимал логический смысл происходящего, а теперь и вовсе терять нечего – почти пенсионер! Постарел, поумнел, эгоизму поубавилось. Только стало больше за державу обидно, да за людей страшно. Вдруг что-то не так сложится, не в то русло все потечет? Хоть народ-то у нас с особой закалкой и наученный горьким опытом, но ведь не чужой, чтобы очередные опыты ставить… В свое время поменяли экономическую формацию – но какой ценой! По сей день страну трясет, как в лихорадке! Впрочем, неисправимый оптимист, как и большинство населения России, Федор, несмотря ни на что, продолжал верить, если не в светлое будущее капитализма, то в окончательную победу добра над злом, это уж точно! А работа в органах ему всегда казалась благородным и полезным делом, где, по крайней мере, результат налицо – борьба со злом, одним из проявлений которого, несомненно, была преступность, обнаглевшая от безнаказанности и разросшаяся до беспредельности в это смутное перестроечное время…

Так случилось, что семейство Климовых проходило мимо райотдела внутренних дел, куда Федор накануне сдал свои документы, поэтому он протянул руку и сказал жене:

– Вот здесь я и буду работать.

В этот момент входная дверь учреждения со скрипом распахнулась, оттуда крайне медленно и важно вышел небольшого роста полный и немолодой майор, остановился у входа и лениво начал осматривать прохожих. Бросалось в глаза, что его форменный китель уже не мог застегиваться на все пуговицы из-за выдающегося живота, поэтому держался на одной, да и то готовой в любой момент с треском покинуть своего хозяина. Света, иногда подтрунивавшая над слишком худосочной фигурой своего мужа, втайне жалея, что он выглядит не совсем солидно, шутливо заметила:

– Если ты тоже таким будешь, я согласна!

Документы свои для трудоустройства Федор отнес в милицию буквально накануне. Видя, как его прежняя работа просто трещит по швам – управление разваливается, людей сокращают, многие заводят частные лавочки, и все сильнее и сильнее подкатывает ощущение пустоты и очевидной своей ненужности, Федор начал решительно задумываться о смене рода деятельности, хотя как раз от него начальник управления бытового обслуживания, наскоро переименованного в территориальное коммерческое объединение, с целью продержаться подольше, не спешил избавляться. Как ни странно, Федор был на хорошем счету у начальства. А почему странно – это уже отдельная история.

1988. Несколько слов о гражданской службе

Начальник управления Павлов Егор Кондратьевич был на редкость своеобразный и противоречивый до непредсказуемости человек. Чтобы не тратить время на его характеристику, расскажу лишь один эпизод, связанный с буднями управления бытового обслуживания населения. Это случилось на второй день работы Климова, когда он перевелся из начальника цеха местной «Рембыттехники» в инженеры-технологи управления. Накануне все без исключения сотрудники буквально тряслись от страха перед предстоящей на следующий день планеркой, на которой собирались обычно директора подчиненных районных и городских подразделений и, конечно, аппарат управления. На вопрос Климова почему, отвечали уклончиво – узнаешь… Подобные совещания проходили раз в месяц и стоили больших нервов, особенно руководителям предприятий. Однако, не забегая вперед, расскажу все по порядку.

Утром следующего дня актовый зал был наполнен до отказа представительными людьми с портфелями, начищенных до блеска ботинках и одетых по самым строгим меркам в темные костюмы при галстуках. Они сдержанно и деловито общались между собой, иногда опасливо поглядывая то на трибуну, находящуюся слева от президиумного стола, то на дверь, откуда пора было уже давно появиться начальнику управления.

Егор Кондратьевич, маленький и подтянутый лысый человек с добрым лицом, почти взбежал на возвышение, занял место посередине стола, спешно разложил какие-то бумаги, поднял глаза на присутствующих и тихо произнес:

– Здравствуйте, товарищи.

После непродолжительной паузы, в полной тишине, пошелестев бумагами, он снова поднял глаза к залу и также тихо и доброжелательно произнес:

– Ну что, начнем наше совещание. Кто первый отчитается за прошедший период? Давай ты, что ли, Иван.

На трибуну вышел генеральный директор областного объединения «Рембыттехника» Иван Иванович Скоморохин, бывший начальник Климова, относительно молодой, обаятельный и весьма перспективный руководитель, умеющий не только заниматься «очковтирательством», как повсеместно было принято в то время на хозяйственной работе, но и действительно работать с полной отдачей, стараясь осваивать и внедрять все новое в производство.

Скоморохин, показушно улыбнувшись, набрал в легкие не меньше ведра воздуха и на одном дыхании начал свой доклад:

– Мы внедрили… выездное обслуживание в сельскую местность… перемотку мотор-компрессоров холодильников… прогрессивный метод диагностики пылесосов…

Его выступление, с первых фраз предполагавшее явно затяжной и оптимистичный характер, вызывало гордость у Климова за своего бывшего начальника, которого он считал очень грамотным производственником. Да и выражение лица начальника управления ничего страшного не предвещало, правда, до того момента, как он вдруг неожиданно громко ударил по столу кулаком, заставив тем самым затихнуть и пугливо съежиться не только выступающего, но и весь зал. Наступила пугающая гробовая тишина. Егор Кондратьевич, как показалось, сам словно застыдился своей резкости, и потому сначала тихо, а затем, постепенно повышая голос до крика, медленно произнес:

– Что ты мне тут лапшу на уши вешаешь?! Что вы там внедрили? Ты лучше расскажи, сколько у тебя жалоб!!! Да я… да я… да я их тебя сожрать заставлю!!!

С этими словами Егор Кондратьевич собрал со стола какие-то бумаги, смял их в маленький комочек и начал методично засовывать в рот бедному Скоморохину, который, к великому удивлению Федора, начал их пережевывать, выплевывать, вновь принимать из услужливых рук, даже нагнулся пониже, чтобы маленькому начальнику управления было удобней. При этом никто не смеялся, не возмущался, а воспринимал все, похоже, как должное. Климов, внешне сохраняя выдержку, внутри себя ощутил страшное смятение, замешанное на испуге, возмущении, отчаянии и гадливости. «Ничего себе перевелся!» – в отчаянии подумал он. Тут же прикинул, как бы сам поступил на месте Скоморохина – летел бы Егор Кондратьевич через трибуну, как футбольный мяч! Ошибался Климов – никогда бы опытный психолог и видавший виды начальник управления не посмел бы унизить человека, имеющего элементарное чувство собственного достоинства, и, как потом выяснилось, Федор в этом качестве был не единственным.

Впрочем, быстро отходчивый Егор Кондратьевич, покричав немного на остальных руководителей предприятий, чтобы не теряли чувство страха и ответственности, совершенно спокойно продолжил совещание в относительно нормальном русле.

Позже Климову поведали необычную историю Павлова, приведшую его с понижением в карьере на должность начальника управления. Будучи до этого председателем одного из райисполкомов, грамотный и предприимчивый Егор Кондратьевич слыл человеком крутого нрава, но имеющим самые высокие связи в партийных кругах местного масштаба. Говорят, что даже к председателю облисполкома открывал дверь ногой. Но однажды, объезжая поля вверенного ему района, он вдруг увидел на краю одного из них мирно расположившихся за поллитровкой и нехитрой деревенской закуской граждан. Трое мужиков тучного телосложения, примяв, как и положено, вокруг себя солидное количество сочных колосков пшеницы, периодически поднимая над головой граненые стаканы, вели с виду мирную беседу. Они добродушно улыбались, не забывая употреблять в качестве закуски деревенское сало со свежими огурчиками, радовались солнечной погоде и жизни вообще.

Когда Егор Кондратьевич, спускаясь по крутому косогору, находился еще далековато, мужики подумали, что вот идет, судя по одежде, приличный человек, который присоединится к трапезе и, вероятнее всего, не откажется выпить в их честной компании, что, конечно, они уже готовы были ему предложить. Однако, когда он приблизился, его свирепая физиономия сразу же вызвала у культурно отдыхающих некоторые сомнения в добрых намерениях незнакомца. Впрочем, Егор Кондратьевич решил сразу раскрыть свое инкогнито во избежание нежелательных эксцессов, спокойно представился по должности, после чего возбужденно и в нецензурных выражениях, как любил и умел, попросил граждан немедленно убираться с колхозного поля, угрожая даже не милицией, а банальной физической расправой. В лицах и поведении двоих из присутствующих сразу же обозначилось внезапно возникшее желание действительно бежать туда, куда посылал их Павлов, однако третий почему-то на это никак не среагировал. Спокойно засунув в огромный рот такой же огромный бутерброд с салом, он не спеша прожевал, после чего посоветовал Егору Кондратьевичу самому посетить всем понятное, но доселе неизведанное место, куда тот только что всех отправил.

Скажу сразу, что мужик, конечно, глубоко недооценил незаурядную личность Павлова (клянусь – никакой иронии!), как не только грамотного и мудрого человека и опытного руководителя – на это у него не было времени, но и как дерзкого и удалого бойца. Короче, как потом утверждали многочисленные рассказчики, основываясь на показаниях шофера, Егор Кондратьевич физически отметелил всех троих невзирая на лица. А зря, как потом оказалось, тот флегматичный товарищ был первым лицом не то Краснодарского, не то Красноярского края. Приехал на родину, тихо, не светясь, встретился с друзьями детства. И тут такой инцидент! Конечно, Егор Кондратьевич загремел с кресла незамедлительно, но высокопоставленные знакомые пропасть не дали. Хоть и с понижением, не такой масштаб, но все же. Только вот, если обратиться к логике, сопротивление оказал, скорее всего, приезжий – вряд ли местные его приятели посмели бы вступать в драку с самим председателем райисполкома! Однако легенда всегда должна быть красивой, иначе это не легенда, а материал заурядного административного правонарушения.

Немало разного рода руководителей уже на службе в милиции придется повидать Кимову, да и сам он не останется в стороне от этой своеобразной касты. И поэтому хотя бы без схематичного описания этих достойных и кое-где не совсем достойных людей правдивого повествования событий, увы, не получится. Автору не раз придется вникать в их характеры и некоторые факты биографии субъективным взглядом Федора Степановича, к сожалению, основываясь на не всегда подтвержденных данных.

1992. Принятие решения

Работу Федору неожиданно предложил сосед по общежитию – молодой, но перспективный оперуполномоченный, уголовного розыска Игнат Андрейченко. Этот честный, открытый и заводной парень часто собирал в свой комнате коллег, таких же молодых и целеустремленных ребят, помешанных на работе, которые легко сходились с людьми типа Федора, выпивали, зная меру, остроумно веселились и потому казались самыми счастливыми людьми, нашедшими свое призвание. Конечно, Федор по-доброму завидовал их спаянности, бескорыстной дружбе и постоянной готовности идти в огонь и воду на пути к благороднейшей цели – защите людей от преступников. В его глазах словно оживали книжные герои – сильные и справедливые, с непревзойденным интеллектом и оружием в руках, противостоящие злу.

Иногда он брал у Игната потертый ПМ10 и, трепетно сжимая желтую пластиковую рукоятку, представлял себя в роли хитроумного и самоотверженного сыщика, справедливого, сильного, ловкого и великодушного, каким и должен быть в его понимании настоящий мужчина. Игнат часто беззлобно подтрунивал над ним в этот момент, а однажды вечером неожиданно предложил:

– Хочешь у нас работать?

– Кем? – удивился Федор.

– Инженером оперативной связи. Ты же в этом соображаешь?

– Ну, вроде да, – переваривал информацию Федор, немного растерявшись.

– Тогда приходи завтра с документами в РОВД11, я уже с шефом переговорил. Хочет встретиться.

На следующий день с утра Федор примчался в РОВД, расположенное возле Центрального парка имени В. И. Ленина, и спросил в дежурной части Игната. Тот отвел его в свой кабинет, напоминающий скорее затрапезную контору с давно не мытыми кафельными полами, старыми растерзанными столами, на которых из под треснутых стекол скалились либо ухмылялись нарисованные или сфотографированные подозрительные личности, с полуразбитыми стульями, грязными обоями на стенах и обшарпанной дверью. На этих столах повсюду пачками в хаотичном порядке располагались исписанные корявыми почерками какие-то бумаги, стояли немытые чашки, примитивные канцелярские принадлежности и много другой всякой всячины. Стены украшали фотографии, рисунки и плакаты различного жанра – от людей в милицейской форме до изображений известных в криминалистике деятелей. Особо привлекала внимание распечатанная очень крупным шрифтом и приклеенная к стене надпись: «Вор должен сидеть в тюрьме. Жеглов», то ли предназначенная то ли для устрашения преступников, то ли являющаяся девизом владельцев кабинета, постоянно призывающая их к горькой, но справедливости.

Одного из молодых оперов Федор знал хорошо – он постоянно приходил в гости к Игнату в общежитие, а другим оказался уже немолодой человек, представившийся Николаем Федоровичем. Он посмотрел на Климова по-отечески добрыми глазами, как-то моментально расположив к себе, достал из кармана измятую пачку «Беломора», неторопливо закурил, после чего предложил Федору чувствовать себя как дома. Как назло, у Климова сигарет с собой не оказалось, и ему пришлось попросить папиросу у Николая Федоровича. Тот охотно поделился, и они где-то около получаса беседовали о коренных переменах в жизни страны, людей, обсудили последние новости, рост безработицы и преступности, высказали личное отношение ко всему происходящему. Федор в основном старался слушать, так как привык уважать мнение старших, тем более что Николай Федорович производил впечатление человека умного и эрудированного, хотя и придерживался тогда уже не модных коммунистических взглядов.

Это была первая встреча Климова с самым авторитетным и заслуженным сыщиком области, уважаемым не только в милицейских кругах, но и в преступной среде, о котором ходили настоящие легенды. Еще не раз Климову придется общаться с этим замечательным человеком, курить его «Беломор», проигрывать в политических спорах, постоянно чувствовать надежную опору, а главное – учиться сыскному делу по-настоящему, чувствуя чужую боль как собственную, и потому отдавать себя полностью, без остатка благородному делу защиты законности и правопорядка.

Через некоторое время они вместе с Игнатом сидели в кабинете начальника РОВД, который, не сильно вникая в подробности, расспросил об образовании, предыдущем месте работы, семье, желании служить в милиции, после чего пояснил, чем Климов будет заниматься на службе. Он выразил уверенность, что Федор, несомненно, справится, имея за плечами специальное техническое образование и немалый опыт работы. Уверенности прибавил и Игнат, скромно поддакивающий рядом, поэтому Климов, несколько волнующийся от оказанного доверия, сразу же дал согласие.

– Ну и славненько, – обрадовался, как показалось Федору, начальник РОВД, – отведи его в кадры и пусть оформляется.

В кадрах приняли документы, заставили оформить кучу бумаг, взяли подробную анкету о местах проживания, учебы, работы, сведениях о ближайших родственниках, выдали документы для прохождения медкомиссии, после чего попросили зайти месяца через два, пояснив, что это время необходимо для специальной проверки кандидата, без которой в милиции работать нельзя. Федор этому даже обрадовался, так как давно не был на малой родине – в небольшом и уютном городке, где проживали родители, бабушка и давно гостила жена с маленькими детьми, убегая от общежитской неустроенности. В тот же день он укатил туда, куда и позже будет неоднократно возвращаться для душевного отдыха и покоя от суеты большого города, даже тогда, когда там останутся только друзья детства…

1994. Мотив убийства

Однажды в теплый летний понедельник старший лейтенант Климов, оперуполномоченный уголовного розыска, как обычно, пришел на работу пораньше в небольшой территориальный отдел городского УВД12 под номером один, и, нетерпеливо закурив, набросился на бумаги, требующие более или менее срочного разрешения.

Бумажную работу он не любил, предпочитая ей живую – от преступника к преступлению, от преступления к преступнику, как учил Николай Федорович. Или, как было принято говорить, «топтать землю». Зайдет иногда начальник криминальной милиции, увидит, что среди дня бумагами некоторые занимаются, и полушутя воскликнет:

– А вы что тут делаете? Бегом «на землю»! – что означает «раскрывать преступления».

В этот день начальник криминальной милиции Иван Иванович Лоскутков не очень-то торопился собирать отделение на утреннюю планерку, поэтому Федор успел сделать многое. Показатели у него были неплохие и по раскрываемости, и в остальном, хотя до настоящего профессионала, как он сам считал, ему было далеко.

– Ну что, поговорим о делах наших скорбных, – начал совещание Лоскутков словами известного горбатого криминального авторитета. – Кто чем занимается и кому какая нужна помощь?

Не успел он закончить фразу, как резко зазвонил телефон.

– Иван Иванович, – вещал дежурный. – У нас убийство!

– Где? – расстроился Лоскутков, а с ним погрустнело и все отделение УР.

Дежурный назвал адрес.

– Так это мой дом… – растерялся Иван Иванович, – и где труп? На техническом этаже? Понял. Сейчас выезжаем.

– Ничего себе! – продолжал удивляться Иван Иванович. – А я утром иду – на ступеньках кровь. Ну, думаю, кто-то в выходной из деревни, как всегда, мясо свежее привез… Короче, выезжаем: Велиев, Климов, Воронов, Переверзев, Лопотко. А лучше все скопом. Там разберемся.

Лоскутков стал начальником криминальной милиции не так давно. До этого работал бок о бок со многими из отделения. Начинал, как водится, опером, затем старшим опером, начальником отделения уголовного розыска. Может, поэтому ему удалось сбить нормальный и дружный коллектив, который трудился без нытья и устали, а отдыхал еще дружнее. На планерках всегда старался выслушать мнения сотрудников, с дельными предложениями соглашался, мог дополнить советом, если что не так – тактично объяснял, почему того или этого нельзя делать. Старался обходиться без неоправданного риска, но ослушавшихся в случае успеха прощал. Звали опера его просто «Иванычем». Если и были у него недостатки, так разве что один, как у всех руководителей в погонах, – боязнь вышестоящего руководства, а отсюда некоторая нерешительность в принятии срочных решений. За его профессионализм, спокойный и рассудительный характер, неброский юмор и человеческое отношение к людям все сотрудники отделения уголовного розыска Лоскуткова любили. Соответственно, и он переживал за каждого всем сердцем. Часто в прямом смысле этого слова, потому что сердце у Иваныча иногда пошаливало.

Однажды Виталик Воронов, работающий по линии преступников, находящихся в розыске, а также без вести пропавших граждан, получил на исполнение дело о найденном неопознанном теле пожилого человека, внезапно умершего на улице от сердечного приступа. Так и лежал дедушка, как называл его Виталик, в морге среди других неопознанных тел довольно долгое время. А тут наступила зима, в морге судмедэкспертизы таковых накопилось больше обычного, и их сложили на улице – благо зима. И добавляли периодически новых, в основном местных бомжей, не перенесших лютых морозов. Так бы и закопали через годик бесхозного дедушку, если бы не появилась его супруга – бабушка из районного центра, разыскивающая своего пропавшего мужа через райотдел по месту жительства.

Виталик, конечно, обрадовался такому повороту событий, тем более что сомнений в идентификации тела быть не могло – совпадало все: от одежды до основной приметы – отсутствия трех пальцев на правой ноге. Виталик настолько воодушевился, что повадился каждое утро посещать морг с целью отыскать этого дедушку во что бы то ни стало, чтобы супруга смогла его хотя бы похоронить по-христиански. Каждое утро он ехал на другой конец города, заходил к уже хорошо знакомым санитаркам, выпивал предложенных грамм 50–100 халявного спирта, после чего брал ломик и начинал в буквальном смысле выкорчевывать задубевшие на морозе тела, внимательно осматривая нижние конечности. При этом никто толком не мог ему ответить – цел ли предмет его поиска или уже нет. И так продолжалось не одно утро, но после обеда он возвращался к своим скрывшимся преступникам и другим без вести пропавшим гражданам.

На планерке принято было ежедневно докладывать, кто и по каким причинам отсутствует. Кто-то работал ночью и теперь отсыпался, кто-то с – раннего утра, кто-то банально заболел… Виталик, похоже, и вовсе со своим делом перестал ставить Иваныча в известность. Но однажды Лоскутков спросил:

– А Воронов где?

Опера недоуменно переглянулись и пожали плечами. Вроде каждый день видят его на работе, а сейчас нет…

– Где Виталик? – повторил вопрос Иваныч, обращаясь к начальнику уголовного розыска Велиеву, который обязан был знать.

Велиев пообещал разобраться.

Планерка прошла, все разошлись по своим рабочим делам, а Иваныч никак не мог успокоиться – он вдруг вспомнил, что не видел Воронова уже не один день. Позвонил в дежурку. Дежурный сухо доложил – вчера получил пистолет и пошел в какую-то общагу задерживать рецидивиста, находящегося в розыске.

– А пистолет сдал?

– Нет. Но обещал вроде позже…

Иваныч сидел как на иголках. Вызвал Велиева.

– Где Воронов?

– В морге… – последовал неосторожный ответ.

Тут Велиев и сам понял, какую оплошность допустил. Иваныч резко подскочил с кресла, потом как-то неестественно обмяк, схватился рукой за левый бок и, резко побледнев, каким-то чужим безжизненным голосом прохрипел: