Присутствие

Глава 4

Утру не следовало начинаться. Не то, чтобы я мог ему что-либо сделать, но недовольство от собственного пробуждения радовало больше, чем резкое распахивание штор или чистка зубов в ритм музыке. Среда была дождливой, как и моё настроение. Нет, я не плакал, и мне не хотелось. Но подозрительная схожесть погоды и настроя спорили в моей голове, что является производным от другого. Не хотел бы я узнать, что могу управлять погодой, но настороженно обводить лужи ногами, чтобы не выпачкать подошву, заставляло напрягаться. А может, это было и зря. Так или иначе по приходе на работу или с неё я точно увижу грязевую полосу на одной из штанин, как бы я бережно не ступал на менее мокрый асфальт. Когда-нибудь, когда я снова начну терять равновесие и падать в воду, я не стану себя удерживать. Зайдя за дверь цеха, я сразу пошёл менять обувь на сменную. Рядом не было никакого табурета или хотя бы картонки, на которую можно было бы временно становиться, поэтому переобуваться пришлось полностью навесу. За сменкой было тошно даже наклоняться. Нет, не потому что не царское это дело, всё намного проще: запах спирта и обувных прокладок, пропитанных засохшим потом, били в нос хоть и не наповал, на задерживать дыхание всё равно просили очень убедительно. Среди некоторой обуви был даже запах мужского парфюма. Наверное, кому-то не хватало обычной обработки спиртягой, а духи легко исправят любой неприятный аромат и проведут дезинфекцию. Сомневаюсь, что забирать с собой сменку для мойки прямо запрещалось, и всё же многих, по всей видимости, устраивало такое решение проблемы.

- Дарова, Ванёк, - голос подали не то позади, не то со всех сторон сразу, как мне показалось из-за эха. А может, он подался и сам, что уже страшно. - И тебе привет, - я почти направил голову в сторону, чтобы адресовать приветствие конкретному человеку, но не стал утруждаться таким почтением, продолжая смотреть на ноги.

- Ух, сегодня отработаем! - Илья издевательски качнул рукой с кулаком в бок, призывая к подъёму если не рабочего, то хотя бы святого духа. В моём теле нет даже здорового.

- Тренд на переработку прошёл ещё в конце 1930-х годов. Ты либо сильно опоздал, либо душой живёшь в Японии.

- Не дуйся ты так! Сам посуди, вокруг столько лентяев, что совсем не верится в статистику смертности от переработки у нас. Что она вообще есть.

- Это для тебя утешительный прогноз?

- На одну причину смерти меньше, разве не здорово?

Всё не так просто. Слишком много факторов нужно соблюсти, чтобы говорить об этом в положительном ключе. Кто знает, меньше случаев на работе - больше дома? В случае, если люди не стремятся выносить напоказ свой поступок, а тихонько прекратить быть в один из дней, чтобы все только и догадывались об истинных причинах такого ужаса. Я оставил свои мысли при себе:

- Может быть.

Мы разошлись каждый сам по себе, не оглядываясь. Шагая вдоль склада, я сразу направился к своему скудному инвентарю. Я не знал, что притягательного было в моей походке, но именно после её завершения ко мне подошёл Юра со смелой новостью:

- С сегодняшнего дня работаешь у нас, это тебе не понадобится, - он даже не посмотрел на уборочные вещи, а дружелюбием блистать и вовсе не собирался.

- Дорогу знаешь или тебя подождать и довести?

Счастью от работы на сортировке не было предела. Собственно, начала тоже. Уже тон такого приглашения зазывал меня на личную прожарку, что хорошо заметно по последним словам Юры. Я не стал разжигать обиду из этого "почти ничего" - не ответил ни на одно из предложений, а просто стал спешно складывать то, что успел взять в руки, на места - он вряд ли собирался тут долго меня ждать, а свой ответ мне нужно было показать действиями как можно быстрее. Благо, в этот раз ему хватило снисхождения обойтись без комментариев, даже когда я уронил швабру у его ног. Насрать, всё равно взять меня было не его решением. Слов я не дождался и по пути к цеху. Наверное, очень подробно уже всё обсудили. Бывает, люди понимают друг друга с полуслова, мы поняли даже с недослов. Я оглядывался по сторонам, пытаясь найти хоть какую-то поддержку. Но как и ожидалось, всем было всё равно. Это только звучало плохо, на деле ничего другого представлять и не стоило. Мне и самому за себя можно порадоваться за такую маленькую победу за долгий, наконец, воздавшийся труд. Но реакция Ильи всё равно была бесценна: отвисшая до пола челюсть не то заставляла его дышать, не то кричала от удивления так громко, что я оглох и именно поэтому ничего не слышал. Мы прошли мимо него почти с таким же игнорированием, с каким ходили мимо всего и вся по пути сюда. Почти, потому что наши взгляды всё-таки пересеклись. Он карикатурно прокрутил свою голову за моей, как сова, не переставая зевать пастью. Было настолько глупо, что мне показалось небольшим долгом как-то перед ним покривляться, и я сделал богатый взгляд, задрав подбородок повыше, а глаза опустил к щекам, чтобы выглядеть мразотнее.

Сценка хоть и была смешной, я надеялся, что Илья лишь искренне радовался и удивлялся моему переводу, а не пытался смириться с правдой, которая только ему известна. Вскоре мы подошли к другому выходу на заводе. Он выглядел значительно приличнее - рядом со входом была уборная (уже признак роскоши), несколько стендов с благодарственными письмами и со статистикой отработки. Кто-то даже поставил папоротник в горшке у красного пуфика рядом с дверью в уборную, этому кому-то нравилась офисная обстановка. Не хватало только кофемашины и обувного коврика с надписью "Welcome". По всему коридору лился свет из ламп. Эти квадратные солнца выглядели халтурно, будто их вырвали из спортзала, но менее приличным они пространство не делали. Уборная и кладовка направляли свои двери друга на друга, а вот отдел кадров и бухгалтерия прятались за поворотом налево, где обычно встречали проверочную комиссию. Подразумевалось, что там главный вход. Хотя если посмотреть на здание целиком, у него нет ни спины, ни переда, ни места в этом мире. Юра метнул слова не столько мне, сколько двери с глазком напротив нас:

- Сегодня и завтра принимаешь товар со мной.

- Товар?!

Я скрытно отпрянул правой ногой на предыдущий след и растопырил пальцы в крюки, пытаясь держаться за воздух. Почему такие размытые формулировки? Я всё правильно понимаю?! Напарника моя реакция явно как минимум смутила. Он не знал, до чего нужно догадаться первее: до моей реакции или до своих слов.

- Мне не говорили, что ты туповат. Даже уверяли в обратном. - Юра натянул недовольство на лицо и повернулся к коридору, сверля глазами стену, через которую он рентгеном смотрел на кабинеты и злился на начальника. К счастью, озарение дошло до меня само. Ещё бы, ведь я стоял как вкопанный.

- Извини, просто удивился тому, что меня так скоро перевели помогать вам. Я почти занёс руку за затылок, чтобы показаться просто несуразным болваном. Меня на самом деле удивило то, как быстро я находу выдумал такую ложь - я уже почти месяц работаю почётным никем. Но прикинуться дураком выгоднее, чем вызвать подозрения на мою паранойю.

- Не помогать, ты будешь выполнять обязанности в полной мере, пускай и не все, - он развернулся к двери и прислонился к глазку, высматривая грузовую фуру. Я долго не робел и быстро сел на пуфик, радуясь тому, что пока ещё могу наслаждаться этой позой хоть сколько-то времени.

- Это не такая тягота, как ты думаешь. Тебя взяли потому, что посчитали ценным твоё умение отличать рыб друг от друга, - такой внезапно высыпавшийся комплимент, кажется, не должен был им быть и вовсе. Скорее, это звучало как замечание, которое должно было преуменьшить мою гордость за себя.

- Хотя тут и разбираться не в чем: у каждой тушки по два-три явных отличия, так что на деле сортировка только и выглядит как жонглирование рыбой.

- Наверное, самая приятная часть работы.

- А то, - Юра хмыкнул, подминая к щеке уголок рта.

- Нечасто чувствуешь себя выступающим в цирке?

Его едва прорезающаяся улыбка зашилась:

- Прямо сейчас тебя таким ощущаю.

Юра сначала перевёл глаза к двери, а затем и голову, которую дёрнулась за яблоками вслед по инерции. Мы упорно делали вид, что нас обоих здесь не было. Каждый из нас задумался о чём-то своём, хоть и было очевидно, что мы оба дожидаемся курьера, а не обдумываем варианты оскорблений при следующем разговоре. Хотя моя шутка была действительно неудачной.

Спустя две минуты напарник начал нервно постукивать по полу и смотреть на телефон каждые несколько секунд. Он не знал, за чем важнее ему было следить: за подъездающей машиной или циферблатом, и эта суматоха меня начинала уже бесить. Автомобиль из ничего не появится и никуда не денется, куда бы он ни смотрел, но он не унимался - голова всё так же кивала невидимому призраку. Вернее, бегала от глазка к экрану телефона.

- Обычно к этому времени уже подъезжают. Может, мне не стоит быть настолько пунктуальным, чтобы приходить сюда за несколько минут.

Интонация его бубнежа выглядела адресованной, а потому слова выглядели ещё и несколько неловко от нашего непродолжительного молчания.

- Ну, тебе же поручено меня обучить, я так полагаю. Ты подаёшь хороший пример. Хочешь, выражу благодарность?

- Не столько от тебя её дожидаюсь.

Наконец, спустя неопределённое количество ударов подошвы о пол и весьма определённое количество минут показалась погрузочная фура с белыми стенами кузова. Её можно было разглядеть, поскольку Юра от радости, или всё же нетерпения, открыл дверь и вывалился на ступеньки, уже готовясь высказать всё тому, кто перед нем появится первее всех. Я последовал за ним и стоял, рассматривая подъезжающий транспорт. Какая конкретно была машина, я не знал. Но, видимо, Юра встречался с ней так часто, что успел запомнить все малейшие детали, когда она здесь простаивала.

Фура подъезжала всё ближе. Стены были испачканы толстым слоем грязи и пыли, на которых лишь изредка проявлялись белые пятна текста, который прописали баловавшиеся дети, что было понятно по грамматическим ошибкам на каждых, кроме предлогов и союзов, словах. По краям дверей кузова были обитые металлические ленты, давно покрасившиеся в коричневый цвет. Мутные грязевые сосульки застыли под машиной вдоль всех её сторон, напоминая шипы. Зная такие детали, уже становится ясно, что именно они самая чистая часть авто. В салон мне заглянуть легко со своего места не удавалось, да и сомневаюсь, что я был бы рад увидеть его устройство. Не дожидаясь полной остановки, Юра полетел к водителю и совсем не переживал о том, что машина ещё не остановилась. Ещё немного, и поверхность колеса стала бы похожа на его лицо и наоборот.

- Здравствуй, Эдик.

Юра метался у двери и ждал, когда уже наконец ему дадут планшет с документами и ручку.

- И тебе не подохнуть, ебанько! Я чуть не сбил тебя. Признаюсь, не так уж сильно я бы и жалел.

Мужчина вылез из грузовика и, кивком со мной поздаровавшись, направился к двери, постукивая кулаком по стене каждые несколько шагов. Юру, вероятно, эта привычка частенько злила - пальцы на руках побелели от силы сжатия планшета, когда он резко застыл в позе злобно-пристального наблюдения за шагом курьера.

- Иди следом и перетаскивай всё в морозильную камеру. Не забывай проверять каждый ящик. Если попадётся тухляк - показывай и мне, вместе вычеркнем из списка.

- А ты?

- А я хорошо устроился. Не забывай, какие у нас статусы друг относительно друга. Я присоединюсь к тебе, как только всё допишу и расплачусь, - я внезапно стал рассматривать карманы штанов и куртки парня. Никаких следов от набитых пачек я не нашёл, либо его и совсем не должно быть, настолько небольшая сумма за всё. - Можешь пока ставить в обычную кладовку, из неё вместе донесём в основную побольше.

- Наверное, ты долго ждал этого дня.

- На тебе я отыгрываюсь так же, как и на всех остальных.

- Тебе есть на ком отыгрываться?

- Нет, просто у меня стаж. Представляешь?

Удостоверившись, что я больше ничего не собираюсь произносить, он уткнулся в в документы и уже стал бегло проверять список появившейся из воздуха ручкой. На самом деле я не совсем понял, причём тут стаж и почему он позволяет кем-то командовать, кто с тобой наравне и уж тем более выше. Со мной-то понятно, а другие? Рабочая дедовщина? Долго вопросами я не задавался - терпения не хватало и водителю.

- Эй, зелень, идёшь таскать?

Двери со скрипом разинули кузов, раздался лёгкий хруст, похожий на смесь треска льда и пластика.

- Сейчас.

Меня долго упрашивать не пришлось. Внутри места оказалось значительно больше, чем я ожидал. Я не знал, почему мне так показалось, но внутри кузов выглядел значительно вместительнее, чем снаружи, как это бывает в фэнтезийных историях. Возможно, сказалось моё отсутствие опыта в разгрузке, или малое количество продуктов, которые завезли в этот раз. Понадеяться, что это будет лёгкая работа, всегда приятно, но габариты стоявших ящиков внушали страх тем, что их мало. Настоящее чудо, обычно страх вселяют массивностью или шумом - я такой зашуганный? Нет, просто лентяй.

Чёрные ящики были расставлены в виде буквы "П" вдоль стен металлического короба. Лишь немногие из них залезали друг на друга и угрожающе шатались, как зубы в гнилой челюсти. Такие ассоциации легко уловить, когда запах чего-то внутри очень схож с чем-то не менее внутренностным. Я схватился за первый попавшийся ящик, хоть и не с первого раза. Левая ручка была влажной, от чего пришлось просунуть ладонь аж до большого пальца и сцепить её в лопату. Эдуард выжидающе смотрел на меня, изучая все детали немощности. После наконец удачной попытки взять ящик, он раскрыл свою заготовку:

- Всего один? Женя набирал такие ящики минимум по три штуки.

Очень скорое замечание было как родным. Я уже испугался, что не дождусь никакого внимания.

- Может, если и меня звать Женей, я тоже столько унесу?

- Я просто поинтересовался. Ты не думай, что я всегда мало завожу. Это только перед новым годом вы мало заказываете. Просто на будущее знай, что придётся брать больше, чтобы и перенести скорее.

- Никто никуда не торопится, мы сразу переносим всё...

Не успел я договорить, как наш бессмысленный спор прервал Юра с крайне напыщенной дотошностью, какая бывает только у стерв на проверочных визитах:

- Какие ящики взял? Я бегло посмотрел под крышку и увидел полностью забитую сельдью ёмкость. Надпись на боковой стороне не показала мне ничего сверхнового: " СЕЛЬДЬ 5кг".

- Сельдь пять килограмм, - повторил я вслух подсказку.

- И всё? Теперь я чувствовал на себе два взгляда. Ещё немного и сама рыба тоже начнёт на меня недоумённо смотреть, что я ей не взял ещё тушек для компании.

- Ладно, неси уже. Юра громко чиркнул ручкой по бумаге, оставив длинный росчерк на одной из строчек, и прошёл сквозь меня к кузову посмотреть на остальной товар. В такие моменты чужое равнодушие ценится особенно сильно. Я побрёл обратно ко входу, опасно поскользнувшись на ступенях. После секунды танца я взглянул на коллег - они увлечённо обсуждали, наверное, содержимое заказа, раз активно махали руками пристойные и не очень жесты.

Дверь позади истошно скрежетала, пока я пачкал входной коврик под ногами. Далеко ходить не пришлось, ведь помимо основной кладовки была ещё и входная, из которой впоследствие можно было донести рыбу до положенной камеры. Открыв дверь, я оставил ящик у стены и прошёлся вглубь осмотреть порядок расстановки рыб. Спустя почти минуту я наконец вышел на нужную табличную надпись. Только со временем до меня дошло, что оставлять здесь надолго ничего не нужно, а потому и в сортировке нет нужды.

Внезапно на меня напало неуместное любопытство, какое бывает только у детей, когда очень хочется подслушать телефонный разговор взрослых. Особенно, когда они делают голос тише или, о господи, просят уйти погулять/сидеть в комнате. Очень часто когда люди рискуют сделать личную тайну достоянием обсуждения, они начинают недовольно кричать во все стороны о том, что это никого не должно интересовать. Они ведь по факту правы - никого не должно хоть сколько-то трепать свободное время чужого человека или его проблемы, но в этом и есть проблема. Дело в том, что так должно быть, а не есть на самом деле. Личные дела всегда вызывают интерес даже не у самых настырных людей. Вот и я решил выходить за следующими ящиками максимально тихо, стараясь оттягивать дверь от петель к той стороне, в которую она открывается. Я надеялся, что именно такое действие заставляет её помалкивать о моём выходе. Я уже представлял, как начну мастерски красться за следующими рыбами, но мои планы сорвались ещё на этапе идеи, когда Юра метнул голову в мою сторону и спрыгнул с кузова, стряхнул штаны позади себя и взялся за ящики, стоявшие у него перед ногами. Наверное, трудяги заболтались, поэтому ящики так быстро оставили у колёс автомобился, посчитав разговор более приятным занятием, разве за такое можно осуждать?

Напарник резко замолк, что было заметно даже издалека, когда он начали идти в сторону входа в завод. Водитель посмотрел внутрь грузовика, будто разочаровавшись, что Юра тоже не унёс всё и сразу. Или, может, ему сказали что-то очень серьёзное, раз я смог уловить их строгую разговорную паузу, когда подходил к грузовику.

- Что он понёс?

- Уже всё просмотрел, весь список соответствует, - он отжал правую руку от бока и постучал указательным пальцем по краю планшета с листом, бегло демонстрируя проделанную работу, - Смотри, как думаешь, почему тут так много шпротов и селёдок?

Последние слова он проговорил достаточно неуместно, будто сумасшедший человек внезапно спросил что-то совсем вне контекста разговора. Что интересно, это случилось, когда я начал тянуться к листам, чтобы подробнее рассмотреть всю продукцию.

- Кажется, перед новым годом на эти виды особый спрос. Какой новогодний стол без селёдки под шубой или шпрот?

- Да, всё так.

- Но мне кажется, что так поздно заготавливать рыбу не целесообразно. Так упускается прибыль от людей, которые любят закупаться за целый месяц и за числа попозже.

В этот момент я очень удачно спас Эдуарда, который несколько мгновений не знал, как ещё меня увлечь разговором не про список. Очевидно, он упускал самый простой способ: просто послать далеко и надолго, а именно за работу. Я не стал ни до чего допытываться как минимум по причине того, что не знаю, на что могу напороться. Очень удачный пример рационализации страха - желание жить. Кажется, у этого есть громкое название "инстинкт самосохранения". Именно такой прямо сейчас и сработал.

- Много ещё? Мои слова звучали скорее просто в воздух, чтобы показать мою занятость. Я заглянул внутрь и всмотрелся в первые два контейнера, что стали видны ещё с моего предыдущего ухода. Я взялся за них, не дожидаясь ответа и не вчитываясь в надписи даже про себя, не то что вслух - ведь всё уже пересмотрели.

Спереди у входа появился Юра, который передумал закрывать дверь сразу после нашего пересечения взглядами. Я не стал дожидаться подбадривания и бегом понёс товар. Так прошли непродолжительные двадцать минут, за которые мы успели натоптать плотную тропинку снега, на которой с каждым прохаживанием было всё легче поскользнуться. Водитель уехал не прощавшись, и мы направились внутрь помещения. Перед заходом я задержался у ступенек, чтобы оттереть снег, налипший за время ходьбы. Юра меня не дожидался, пока я протирал рифлёную подошву, загоняя снег в полосы между ней. Уже по приходе в помещение маленький объём воды растёкся от ног и оставил явный след влаги. Но бояться было нечего: за мной не ведётся охота и никто не преследует, по крайней мере пока. Напарник направился обратно в раздевалку, чтобы наконец переобуться. И хотя у меня не было нужды сходить туда самому, я с опаской направился следом, чтобы смешать наши шаги и не быть подозреваемым в нарушении чистоты. В сортировочном цеху людей было немного. Это объяснялось наименьшей сложностью труда, где обязанности выполнялись проще всего, а ошибки было легко исправить в дальнейших отделениях; даже несмотря на то, что сортировка - первая работа, которую совершают над рыбой. При особенно больших упущениях рыбу просто мелют в фарш, такое происходит крайне редко и только с мелкими рыбками по неосторожности, ёмкость с которыми кто-то случайно обронил над другой тарой.