Присутствие

Здесь даже не было как такового ответственного, который бы отвечал за косяки и всех шугал. Хотя, тут и не за что отвечать. Надеюсь, это не система "каждый сам за себя". Всё-таки за чужую спину всегда хочется прикрываться, какой бы она ни была. Для этого отдела было всего шесть конвейерных лент, из которых четыре крутились, а оставшиеся две невинно наблюдали, как их соседки скрипят и пашут. За них ставилось по три, иногда четыре человека, каждый из которых знал своё дело. Поэтому они скорее сами становились, кто по привычке, кто по избирательному принципу, то есть с кем приятнее работать. Запах был намного лучше, чем в остальных отделах. Это было одно из главных преимуществ перед другими из них. Лишь одна лента предназначалась для свежей рыбы, и то не полностью, от чего перебирать её там было ещё проще - ведь она шла вперемешку с заледенелыми. Что интересно, именно её занимали в последнюю очередь, хотя за ней работать проще всего.

Наверное, всё-таки для большинства было трудно определить, мягкая туша или замороженная, во дают. Насколько я знаю, у работничков был даже собственный график, который составили для её величества ленты, за которую никто не хотел становиться. После такого факта легко додуматься, кто точно сегодня пойдёт за неё, хоть и не велика беда.

- А вот и Иван-Чай, с новосельем! - весело встретил один из мужиков, в то время как другие почтили лишь взглядом, - Тебе уже освободили место, вернее, для тебя его и не занимали.

- А я думал, новичкам везёт.

- Сегодня везёт старичкам. Так что иди, становись, пока ты тоже не состарился.

- Не хотите, чтобы удача доставалась и мне? Леонид, кажется, его так звали, не ответил, а лишь грозно отвернулся к более тактичным собеседникам, и я не про людей. Я кивнул в сторону Юры, ожидая разъяснений, указаний или иного продолжения коммуникации хоть с кем-то. Он лишь неодобрительно, но с досадой заключил:

- Не стоит так.

Пожал плечами и провёл к ленте. Жестами указал на подносы, начало ленты, откуда выезжает рыба, на контейнеры вблизи и этикетки на них. В подробности вдаваться не стал, но это и не нужно, ведь многое было и интуитивно ясно. В конце рассказа пожелал удачи и вложил мне в ладони пару перчаток. Ровно так же он сделал и с моим осознанием, что многое уже не будет как раньше. Наверное, осознание было привязано к перчаткам, раз так долго не могло до меня дойти само. Может, его своим удивлением перехватил Илья, когда удивлённо на меня вытаращился?

***

Опыт на новом месте оказался предсказуемым. По идее, это хорошо, когда ожидания оправдываются, но всё зависит от самих ожиданий. И хотя я не мог конкретно догадаться, где именно налажаю, я точно знал, что все обратят своё достопочтенное внимание. Я стоял в начале ленты, самым первым. Следовательно и количество рыб, которых я встречал, было значительно больше. В первые же пять минут работы я уронил четыре туши, которые, к моему счастью, много шума от падения не создавали. Но и незаметно поднимать их не получалось: все крутили головами в стороны, стараясь найти в помещении хоть что-то новое или забавное.

На самом деле многих успокаивало посматривание на часы, что периодически показывали время, дату и прогноз погоды на сегодня, чередуясь именно в таком порядке (некоторые наоборот, жалобно закатывали глаза и и громко вздыхали.) Второй по популярности вещью, на которую смотрели, была дверь, ведущая в коридор. Потому и было ясно, что взгляд будет притягать именно тот проход, который будет вести во все остальные помещения здания - ведь для каждого есть своё любимое помещение, в которое можно было попасть через один-единственный переход. Для кого-то это была столовая с короткой линией раздачи, некоторые любили выйти в тихое фойе попить кофе или чай, а другие мечтали выкурить в перерыве от одной сигареты до целой пачки - как повезёт.

Но так или иначе, люди никогда не переставали обращать внимание друг на друга. Это был самый безопасный способ коротать время. Безопасный не в прямом смысле, а в значении не привлекать внимание любопытного начальства. Хоть и трудно на самом деле сказать, за что конкретно его можно было побаиваться, что было связано с его дробностью. Она была очень хорошо выражена: в любом производственном отделе могло и не оказаться как такового заведующего, и документально так и было. Но фактически устанавливалась размытая иерархия, которая прослеживалась в отношениях коллег между собой. Формы она принимала самые разные. От дружелюбного наставничества с поощрениями и минимальной руганью, до оскорблений на весь цех и выпирания с рабочего места на ближайший час. Что, на самом деле, тоже несерьёзное наказание, ведь в нём, опять же, нет никакой официальности. Зарлпату выдадут полную, норма производства от отсечения неумехи не пострадает, и вообще, овцы целы, волки сыты. Потому и самым подходящим названием для подобных отношений было "дедовщина".

Здесь, к счастью, правда очень уместны кавычки, поскольку привычному её понимаю соответсвовала всего пара людей из разных отделов. Так что их недовольный бубнёж не был собран воедино, не носил постоянный характер и ощутимое влияние. Авторитет больше внушали спокойные, несколько инертные в своём деле люди, или добрые и приветливые, которых было легко сосчитать, как и злобных, отчего их становилось ещё проще сопоставлять. Но большинство были всё же тихими, что было, на удивление, заметно по общей тишине на месте - обычно ожидаешь вечные милые разговоры посреди гула аппаратных мясорубок или крики и срач с летящими в разные стороны предметами, которые со временем должны стать такой же незаметной повседневностью. Хотя летящий в голову рыбий хвост трудно не заметить, в то время как поймать лицом легко и просто.

На мою удачу, так нагло отобранную мною у деда, здесь было спокойно. Кругом все мало обращали друг на друга задержанное внимание. Понятное дело, что так или иначе все оборачивались по сторонам, разглядывали сотни раз осмотренные рабочие хоромы и снова соскальзывали взглядом на собеседников, но никакой пристальности быть не могло. Не друг ко другу. Изначально мне вечно казалось, что это странно. Такой расформированнвй коллектив так редко рождает слухи о своих участниках. Действительно настораживающая закономерность, которая наводит на мысли о чужачестве в собственном сортировочном уголке. Что-то вроде маленького заговора, так старательно созданного против какого-то конкретного лица. В некотором смысле о слухах начинаешь думать хорошо, ведь если они до тебя поступают, то ты уже некая часть команды по его передачке. Палка о двух концах, где ты либо полный отброс, либо ещё один совладелец бизнеса тихих оскорблений. Во втором случае хотя бы можно заявить о своём существовании, хотя бы самому себе, что уже о других говорить. Поэтому и было боязно наблюдать выраженное безразличие одних соседей к другим. Здесь все отбросы, или их охватили партнёрские отношения? Только со временем становилось видно, что это абсолютно естественная среда - было бы значительно неуместнее, если бы все между собой болтали, смеялись. А вот солидарное игнорирование выглядит намного привлекательнее, не нужно вливаться ни в какую компанию и хоть сколько-то стараться в презентабельность.

Судя по обстановке, устраивало это не только меня, отчего сразу полегчало, и даже в противовес всему, захотелось знакомиться со всеми, кто не выглядел угрожающе или "излишне молчаще". Я хотел отгородиться от этой идеи не столько здравым смыслом, сколько обычной показушной сосредоточенностью, однако всего несколько оглядок на часы заставили меня передумать. Я посмотрел по сторонам и понял, что выбора мне почти не предоставили, ближайший человек находился в трёх шагах и был единственным, кто в этом хоть сколько-то преуспевал.

- Нормально справляюсь? - смог я подобрать, спустя четыре добрые попытки заговорить.

Сосед на меня сначала даже не обратил внимания. Только со временем стал невзначай посматривать на меня, замедляясь с каждым новым разом всё больше. Через два с половинкой мгновения он удивлённо вытаращился на меня, прибавляя бодрость в перебирающих движениях рук.

- Ну, пока что никто на тебя не пожаловался, - заметил он особенно справедливо. - Думаю, здесь есть и моя заслуга, посмотри и сравни объёмы наших контейнеров.

Он маякнул головой на подставки для оных, делящие наши рабочие места. Мои выстилались рыбами почти поверхностно, собирая небольшую кучку, которая грозно дрожала с каждой новой положенной тушкой. Среди поверхности просматривались небольшие пробелы, тень которых внушала обманчивое впечатление свободного места. Ни один из моих контейнеров не был закрыт, и все они до сих пор стояли в ряд. Его же были почти полностью завалены, он их регулярно перекатывал на подносы, собирая некоторые из них в небольшие башенки. Такой темп работы впечатлял и несколько угнетал самолюбие, хоть никто меня и не ругал за халтуру. Тем не менее лёгкий, даже шутливый стыд пробежал позади и спряталя за спину. Хотелось так и застыть на месте, дожидаясь, когда сосед построит из контейнеров целую стену, через которую друг друга уже будет легко игнорировать.

- Ну, ещё набью руку.

- Набивай поскорее, завтрашние сменщики не будут тебя жалеть.

Он понтово покрутил рыбой и шустрым движением рук щёлкнул закрывашки контейнера, перебросил его в воздухе, и запустил по подносу вращающейся траекторией. У него получалось выглядеть круто, если он этого и добивался.

- Почему ты так спокойно перебираешь за нас двоих?

- Я сегодня должен был стоять в начале ленты, ты меня спас, хоть и случайно. Мы ненадолго замолчали, но лишь до тех пор, пока у меня не нашлось ответа.

- Значит, ты только сегодня такой добрый?

- А смысл мне тебя ругать? Пока не сильно страдаю, если что, сам скорость наработаешь. За меня на тебе и так могут другие отыгрываться, мне ни к чему хоть с кем-то ссориться, хоть с кем-то ещё.

- Хочешь сказать, что этого всё-таки стоит опасаться?

- Расслабься, как ты уже мог понять, шугаться тебе точно стоит не меня. Он оглянул всех людей в округе и послушно вернулся к ленте, убедившись в незаинтересованности коллег.

- Как тебе вообще тут? Не ожидал, что тебя так внезапно перекинут к нам?

Лицо товарища было невозмутимо. Он мало обращал внимания на бытовой шум в виде грохота железных чаш о пол или резкой перегонки антифриза в холодильниках. Признак профессионализма, заставляющего удивляться простым вещам, выполнение которых полностью строится на опыте, у меня так было ещё во время работы уборщиком.

Редко волосатые руки соседа чутко парили по ПВХ'шному языку ленты. Голова ритмично вращалась, скользя влево и вправо для осмотра новоподъезжающей рыбы и уже минувшей, что было сравнимо с поворотами совы, болеющей синдромом Туретта, разве что движения были плавными. Худое тело никак не выделялось и не пугало, но при его сравнении с количеством переложенных контейнеров невольно задумываешься о самом масштабе труда. На каком сильном контрасте находятся огромные кучи продукции и телосложения людей, которые несмотря на своё непримечательное строение умудряются выполнять такой объём труда. И как же холодно это всё воспринимается статистикой, для которой все эти действия - обязательные условия для выплаты этой пашущей единице. Чёрные усики небрежно пробивались сквозь светлую кожу, оставляя мелкие лысинки. В отличие от бровей, густо налипших над зелёными глазами. Угловатый силуэт тела царапал любой упавший на него взор. На общем фоне выделялись как-то неправильно увеличенные руки, наверное, от работы.

- Спустя месяц работы уже ничего не ожидал. Часто задумывался об уходе, держит здесь только друг со школы. И то, не сильно старается.

- Хочешь так просто уйти? - удивлённо протараторил он, почти ожидая от меня каплю сомнений. По нему было видно знойное непонимание.

- А мне что-то мешает? - выпалил я безо всякого смущения.

Моя искренность была настолько всеохватывающей, что аж едва ли перешла в явную злобу. Что ещё я мог хотеть все эти четыре недели, помимо полной ставки? Я не собираюсь снова задумываться о том, что моя терпёжка была напрасным явлением. До сих пор безымянный сосед пытался обдумать моё поведение, но судя по лицу, получалось у него очень туго; хотя и совсем не жалел затраченного времени. Наконец, перед его глазами что-то щёлкнуло, он многозначительно покачал головой и снова повернулся к рыбе.

- Ах, да, совсем ничего. Через час молчания мы поговорили ещё немного о работе, обязанностях и прочих мелочах, важных для учёта при выходе на смену. Затем перерыв, который я провёл в тишине фойе.

Ещё час, два, девять.

Закрытие смены.

Дорога до дома, пройдя которую я всё-таки не запачкал штанины.

Пятый этаж, дребезжащий свет из полых ламп и убаюкивающее шипение душевой насадки.

Наконец, я пришёл хоть к чему-то спустя месяц. И что это был за путь?