- -
- 100%
- +
Шестьдесят первая глава
«Гномья деревня»
В прошлой части я вошёл в эльфийский лес за Обероном, а вышел из него совсем другим. Я видел, как ложный рай превращает грехи в живые ловушки, как сны становятся чудовищами, как союзники умирают не ради славы, а просто потому, что идут рядом. Я уничтожил корни Оберона, пережил его театр, забрал второй Ключ Бездны и понял слишком поздно: каждая моя победа не закрывала дверь, а открывала следующую.
Пока я выбирался из чужих кошмаров, Голдо уже тянул свои золотые руки к миру. Его гномы прорвали путь через мёртвые корни, «Альфа» вырвалась из арены и вскрыла тайник Мэлвина, а Камень Воскрешения ушёл к Краггу — прямо в сторону Золотых холмов. Гимбул пал у гномьего выхода, но перед смертью успел сказать главное: камень уже почти у Голдо. Значит, ждать больше было нельзя. Я оставил лес за спиной и пошёл туда, где начиналась земля гномов.
Выйдя из пещеры, я сначала не понял, что произошло.
За спиной ещё гудел красный тоннель Золотых холмов: там, внизу, камень дышал жаром, пахло мокрым железом, порохом и кровью Гимбула. А впереди, над самым краем горного уступа, лежала почти мирная земля. Трава была низкой и яркой, будто её каждое утро расчёсывали медными гребнями. Воздух казался свежим, холодным и чистым, но стоило вдохнуть глубже, как под этой свежестью проступал другой запах — уголь, смола, пивной перегар, нагретая руда и то странное сладкое золото, от которого у гномов, кажется, даже пыль блестела.
Гнарл вышел рядом со мной, опираясь на свой жезл. За ним из пещеры вытянулся наш малый отряд: несколько бурых в потрёпанных щитах, два зелёных разведчика, ещё недавно казавшиеся слишком шумными для войны, и красный старший с парой своих, которые шли ниже, почти по камням, будто земля была для них стеной. После боя у гномьего выхода нас осталось не так много, чтобы я мог позволить себе ещё одну мясорубку. Но назад пути не было.
— Золотые холмы, хозяин, — тихо произнёс Гнарл. — Не сердце, нет. Сердце глубже. Это только кожа.
Кожа у этого места была обманчиво красивой.
С холма вниз уходила травяная тропинка, аккуратная, будто её проложили не ноги, а линейка. По обеим сторонам тропы стояли низкие медные фонари, погашенные днём, но всё равно тёплые на вид. Дальше тропа спускалась к маленькой деревне, врезанной в бок соседнего холма. Деревня была низкой, широкой, угловатой, словно все дома здесь строили не для людей, а для тех, кто боится лишней высоты, но любит толстые стены.
Над деревянными воротами висела табличка: «Гномелия».
Я остановился.
По сравнению с башней, эльфийским лесом, театром Оберона и лавовыми глубинами Мэлвина эта деревня выглядела почти смешно. Несколько каменных домов с деревянными крышами. Крошечная площадь. Колокол на железной раме. Кузница с низкой трубой. Склад у ворот. Рельсовая дорожка, уходящая за деревню и дальше — к тёмному горному провалу. Но чем дольше я смотрел, тем меньше это место казалось простым.
Гномелия была не деревней. Она была замком, который притворялся деревней.
Слева от ворот поднималась сторожевая башенка, не выше двух человеческих ростов, зато с узкими чёрными щелями. На крышах домов стояли странные деревянно-медные станки, похожие на большие арбалеты с трубами вместо ложа. Между домами тянулись тонкие провода. От колокола к крепостной дороге уходила медная труба. За деревней виднелась развилка: одна дорога поднималась к далёкой чёрно-золотой крепости, а другая вела к шахте. Над шахтным входом висели цепи, клетки и кривой знак: «Золотая выработка. Посторонним — под землю».
Из шахты доносился стук.
Не весёлый стук кирок. Не рабочий ритм.
Это был стук людей, которые бьют камень не потому, что хотят, а потому, что перестали верить, будто можно не бить.
— Эльфы, — сказал один из зелёных у меня за спиной. Он сказал это так, будто слово было кислым. — Пахнут лесом. Слабо. Почти мёртво.
Я сжал рукоять огненного меча Одноглазого. После главы с Камнем Воскрешения этот меч снова был у меня, но теперь даже его тепло не успокаивало. Камень ушёл к Голдо. Гимбул успел сказать мне это перед смертью. А значит, где-то впереди, за этой маленькой деревней, за шахтой и крепостью, лидер «Молнии» уже держал в руках то, что могло перевернуть всё.
На воротах стояли два гнома. Не в броне — в кожаных фартуках, с кирками, короткими бородами, заплетёнными в медные кольца. Они разговаривали так спокойно, будто не слышали недавней битвы внизу.
Рядом с воротами лежала сломанная вагонетка. Под ней, будто забытые игрушки, прятались две круглые бомбы в форме железных ежей. У каждой были короткие шипы, маленькие лапки-зацепы и медный циферблат, закрытый стеклянной крышкой.
Я поднял руку, останавливая отряд.
— Тихо.
Мы легли в траву чуть выше тропы. Гномы у ворот продолжали болтать.
— Какой воздух, а? — сказал первый, подставляя лицо ветру. — После нижней смены будто в пивную бочку с мятой залез.
— Воздух воздухом, — проворчал второй. — Ты лучше скажи, когда из леса вернётся смена. Гимбул обещал, что после третьего рассвета эльфов будет больше. А у нас в шахте старые уже падают.
— Гимбул не вернётся, если слухи верные, — ответил первый и быстро оглянулся на ворота. — Говорят, чужак у пещеры его расколол.
— За такие слова можно в шахту без лампы попасть.
— Я не сказал, что верю. Я сказал, что говорят. Крагг прошёл утром, весь в копоти, с малым отрядом. За ним личники Голдо бежали прямо к крепости. Что-то несли. Камень, что ли. Чёрный, но светился, как сердце в угле.
Я почувствовал, как у меня похолодели пальцы.
Камень.
— А нам что? — сказал второй гном. — Нам велено держать ворота, шахту и дорогу. Эльфы пусть копают. Голдо пусть думает. Мы люди маленькие.
— Не люди, а гномы.
— Вот именно. Маленькие.
Они засмеялись.
Я посмотрел на шахту. Оттуда выехала вагонетка с рудой. Её толкали не гномы. Два худых эльфа в серых ошейниках, с обмотанными тряпками руками, едва держались на ногах. За ними шёл надсмотрщик с коротким молотом и трубкой, из которой торчала искра.
Один из эльфов споткнулся. Надсмотрщик ударил его рукоятью по спине.
Гнарл медленно повернул ко мне голову.
— Хозяин…
— Вижу.
И в этот момент я впервые по-настоящему понял, что значит «владения Голдо».
У Мэлвина всё держалось на еде. У Оберона — на сне. У Голдо всё держалось на труде, цепях и железной точности. Здесь даже деревня была частью машины. Ворота — зуб. Шахта — желудок. Колокол — нерв. Крепость впереди — голова.
И эта голова уже знала, что мы где-то рядом.
Я мог бы обойти Гномелию. Может быть. Подождать ночи. Спуститься к шахте. Ударить по цепям. Но справа от шахты начиналась крепостная дорога, а по ней уже ползла тонкая линия дыма — сигнал или патруль. Если Крагг доставил Камень Воскрешения Голдо, каждая минута могла стать ошибкой.
— Сначала узнаем расклад, — сказал я. — Потом решим, кого бить первым.
Зелёный рядом со мной хихикнул слишком громко. Один из гномов у ворот замер.
Я выругался про себя, но гном только повернулся к вагонетке и пнул её колесо.
— Слышал?
— Это ежи щёлкают. Один опять проснулся, наверное.
Ежи.
Я медленно спустился ближе к воротам, держась за тенью кустов. Бомбы лежали прямо под сломанной вагонеткой. На каждой сбоку была ручка, похожая на хвост. Я присел рядом, стараясь не задеть шипы, и увидел на медной крышке клеймо: шестерня, вросшая в корни.
Знак Голдо.
— Не трогай, хозяин, — прошипел Гнарл сверху.
Поздно.
Стоило моему пальцу коснуться стеклянной крышки, как бомба раскрыла четыре маленькие лапки и вонзилась ими в землю. Циферблат вспыхнул красным. Стрелка резко прыгнула на отметку «30».
Тридцать.
Двадцать девять.
Двадцать восемь.
— Назад! — крикнул я.
Гномы у ворот обернулись.
— Эй! Кто там?!
— Бомбу! — рявкнул я бурым. — Вниз с холма!
Двое бурых бросились к железному ежу. Лапки бомбы впились в землю, и та, как живая, попыталась повернуться к ближайшему теплу — к ним. Один бурый схватил её за шипы и тут же зашипел: перчатки задымились. Второй поддел бомбу щитом, вырвал из земли вместе с комьями травы и, рыча, потащил к обрыву.
Двадцать.
Девятнадцать.
Гномы заорали.
— Чужие у ворот!
— Ежа активировали!
— Колокол!
Второй железный ёж тоже проснулся. Его циферблат загорелся сам, будто первая бомба позвала сестру.
— Гнарл!
Гнарл ударил жезлом по земле. Перед второй бомбой поднялась короткая волна камня, сбивая её с направления. Красный старший кинулся вниз по склону, впился когтями в медную ручку и потянул, как зверь тянет добычу из норы.
Первая бомба полетела с обрыва.
Она не просто взорвалась.
Сначала внизу вспыхнул белый круг, будто кто-то открыл на миг маленькое солнце. Потом воздух ударил мне в грудь. Земля под ногами подпрыгнула. Обрыв разорвало камнями, травой и огненными иглами. Осколки пронеслись вверх, свистя, и один из них пробил ворота Гномелии насквозь, оставив в толстой доске дымящуюся дыру размером с кулак.
Вторая бомба не успела уйти так далеко. Красный сбросил её в канаву у дороги, и она взорвалась там. Ударная волна снесла сломанную вагонетку, подняла её в воздух и швырнула в сторожевую башенку. Башенка вздрогнула, но не упала. Из её щелей тут же вылетели три тонких металлических хлопка.
Не стрелы.
Не пули.
Что-то среднее.
Первый снаряд выбил из руки бурого щит. Второй прошил ремень на моём наплечнике так точно, будто гном целился не в меня, а в одну конкретную нитку. Третий ударил в камень перед глазом зелёного и отрезал ему прядь волос, не задев кожу.
Зелёный замер с открытым ртом.
— Не промахнулись, — тихо сказал Гнарл. — Предупредили.
Из башенки донёсся хриплый голос:
— Следующий залп — в глаза.
Колокол ударил.
Низкий, тяжёлый, не деревенский. Он не просто звонил — он отправлял звук по медной трубе за деревню, к дороге на крепость. Я увидел, как у основания колокольной рамы гном дёрнул рычаг, и из трубы со свистом вылетела маленькая капсула. Она понеслась по проводу к чёрно-золотой крепости, блеснула на солнце и исчезла за склоном.
— Голдо уже услышал, — сказал Гнарл.
— Тогда быстро.
Быстро не получилось.
Ворота Гномелии распахнулись. Изнутри хлынули шахтёры — десятки гномов в кожаных фартуках, с кирками, молотами, короткими топориками. Они были без полной брони, но двигались не как испуганные крестьяне. Каждый знал, куда встать. Первые опустили щиты-лопаты, вторые выставили кирки между ними, третьи тащили ящики с маленькими медными цилиндрами.
С крыш снова хлопнули дальнострелы.
Один бурый рядом со мной дёрнулся и упал на колено: снаряд вошёл ровно в щель между пластинами на бедре. Второй бурый поднял щит, и тут же три выстрела ударили в одну точку, в одну и ту же вмятину, пока железо не лопнуло.
— Они бьют по слабым местам! — крикнул я.
— А гномы иначе не умеют, хозяин! — рявкнул Гнарл. — У них даже подлость с чертежом!
Я бросился вперёд.
Огненный меч Одноглазого вспыхнул, но первый же шахтёр не стал встречать удар. Он упал на спину, а двое за ним ударили кирками по моим ногам. Я перепрыгнул одну кирку, вторую отбил, третья задела сапог. Бурые ударили щитами, смяли первый ряд, но из-за шахтёров полетели маленькие цилиндры.
— Ложись!
Цилиндры раскрылись в воздухе. Из них выстрелили цепочки с крючьями. Две цепи обвились вокруг бурого, третья впилась мне в плечо. Я дёрнул, разрубил её огненным мечом, но с крыш снова выстрелили снайперы. Снаряд ударил в цепь, которую я ещё не успел сбросить, и пригвоздил её к моему наплечнику.
Они стреляли не в людей.
Они стреляли в ситуацию.
Каждый выстрел делал следующий удар гномов удобнее.
Я зарычал, вырвал цепь вместе с заклёпкой и ударил огнём по ближайшей крыше. Пламя лизнуло черепицу, но из-под неё выдвинулся медный щиток, и огонь стек по нему, как вода по стеклу.
— Огнеотводы, — процедил Гнарл. — Голдо готовил даже деревни.
Тогда я перестал пытаться жечь крыши и ударил по земле.
Огонь прошёл под ногами шахтёров, не прожигая вечный сплав их инструментов, зато поджёг рассыпанный пивной порох из цилиндров. Вспышка ослепила первый ряд. Бурые врезались в них щитами. Красные метнулись к ремням, к мягким местам, к тем местам, где кожа и металл соединялись не так надёжно.
Гномы падали тяжело, с проклятиями. Но падали не все.
Снайперы на башенке снова дали залп.
На этот раз они били в глаза.
Я поднял щит мёртвого гнома, и два снаряда вонзились в него, пробив почти насквозь. Третий прошёл над кромкой и царапнул мне щёку. Горячая кровь потекла к губе. Я почувствовал металлический вкус и вдруг понял, что улыбаюсь.
Не от радости.
От злости.
— Гнарл! Колокол!
— С удовольствием!
Гнарл вскинул жезл. Бурые прикрыли его щитами. Он ударил по камням у основания колокольной рамы. Железная стойка вздрогнула. Гном у рычага попытался удержать механизм, но зелёный, пробравшийся по стене, прыгнул ему на спину и вцепился в бороду.
Колокол ударил последний раз.
Потом вся рама накренилась и рухнула на площадь, раздавив пороховой ящик. Вспышка поднялась невысоко, зато густой чёрный дым накрыл центр деревни.
— Внутрь! — крикнул я.
Мы прорвались через ворота.
Гномелия внутри оказалась ещё теснее, чем казалась сверху. Улицы были не улицами, а канавами между низкими домами. В каждом доме — узкая бойница. Под ногами — рельсы. Вдоль стен — медные трубы. По трубам ходил пар, свистел, шипел, будто деревня сама дышала злостью.
На площади стояла карта, вырезанная прямо на железной плите. Я увидел её краем глаза, пока отбивал очередную кирку. Крепость Голдо была отмечена огромной шестернёй. Шахта — открытой пастью. Гномелия — маленьким зубом между ними.
Маленьким, но острым.
Из северной улицы вышли они.
Сначала я услышал шаги.
Не топот. Не бег. Ровный грохот, как будто по деревне шла кузня.
В дыму появились восемь гномов в тяжёлой броне. Их доспехи были почти круглыми, как бочонки, но в каждом движении чувствовалась страшная устойчивость. Щиты закрывали их от подбородка до колен. На шлемах горели зелёные стёкла. За спинами торчали короткие молоты с зубьями. На груди у каждого было выбито одно слово: «Непобедимый».
Первый поднял молот.
— Нарушитель. Приказ Голдо. Быстрая ликвидация.
— Быстрая? — спросил я и шагнул вперёд.
Мой огненный меч ударил по его щиту.
Обычно после такого удара враг хотя бы отступал.
Этот не двинулся.
Пламя облизало вечный сплав, ушло в зелёные прожилки на щите и исчезло. Гном ударил в ответ. Я успел поставить меч боком, но сила удара прошла через руки, плечи, позвоночник. Меня отбросило к стене дома. Из бойницы тут же выстрелил снайпер. Снаряд ударил в камень в сантиметре от моей головы, выбив крошку мне в глаз.
Без промаха.
Я перекатился. Второй снаряд попал туда, где только что была моя шея.
— Хозяин! — заорал Гнарл.
Бурые ударили по «Непобедимым» сбоку, но те даже не развернулись полностью. Двое гномов приняли бурых на щиты, третий ударил молотом по земле. Из рельсов под ногами выскочили зубчатые зажимы и схватили ноги одного из наших. Гном-молотник ударил его в грудь. Броня бурого прогнулась. Он упал, не издав ни звука.
Красные попытались добраться до ремней, но у «Непобедимых» почти не было ремней. Их броня была цельной, с внутренними замками. Один красный залез на спину гному и попытался вскрыть горловину. Снайпер с крыши выстрелил, даже не задев гнома. Снаряд прошил красного насквозь и прибил его к щиту.
Я понял, почему их назвали «Непобедимыми».
Не потому, что их нельзя было убить.
Потому, что пока ты думал, как их убить, всё вокруг уже работало против тебя.
— Бомбы! — крикнул я. — Где склад?
Гнарл ткнул жезлом в низкое здание у западной стены. На двери висел знак железного ежа.
— Там. Но если рванёт всё…
— Значит, пусть рванёт не всё.
Я бросился к складу. Два «Непобедимых» сразу перегородили путь. С крыш хлопнули дальнострелы. Я использовал кольцо энергии — рывком поднял сломанный рельс с площади и поставил его перед собой. Три снаряда ударили в рельс, каждый почти в одну точку. Металл завизжал.
— Зелёные! Крыши!
Оставшиеся зелёные полезли вверх по стенам, не как воины, а как грязные ящерицы. Снайперы заметили их сразу. Один зелёный сорвался вниз с пробитым плечом. Второй успел добраться до крыши и пырнул гнома-стрелка ножом в колено. Снайпер не вскрикнул. Он просто развернул дальнострел и выстрелил зелёному в грудь в упор.
Но этого мгновения хватило.
Я ворвался в склад.
Внутри стояли бомбы. Десятки железных ежей на деревянных полках. Большие пузатые бочки с надписью «Пивной порох». Медные часовые механизмы. Шипы. Провода. Маленькие бомбы, похожие на гранаты. И в углу — деревянная тележка с ручным пусковым желобом.
Я схватил ближайшего железного ежа.
Он тут же проснулся.
Десять.
Девять.
— Да что у вас всё так быстро?!
Я выбежал обратно и швырнул бомбу кольцом энергии под ноги первому «Непобедимому».
Гном увидел её и шагнул на неё щитом.
Правильно сделал.
Если бы это была обычная бомба, щит принял бы удар.
Но железный ёж цеплялся лапками. Он не взорвался под щитом. Он прополз по внутренней стороне, нашёл щель у колена и вцепился туда.
Первый «Непобедимый» впервые нарушил строй.
Он посмотрел вниз.
Три.
Два.
Один.
Взрыв не разорвал его на куски. Вечный сплав выдержал. Но внутренний замок колена вывернуло наружу, и тяжёлая броня сложилась неправильно. Гном рухнул, как сломанный механизм, перегородив улицу своим телом.
— Их можно ломать! — крикнул я. — Не броню! Суставы!
Бурые перестроились. Красные полезли к коленям, к локтям, к швам. Я швырял бомбы не в грудь, не под щиты, а в те места, где броня должна была двигаться. Гнарл поднимал каменные выступы, заставляя гномов переступать. Снайперы с крыш били по нам без промаха, но дым, пыль и рухнувший колокол мешали им видеть всю картину.
Один за другим «Непобедимые» начали падать.
Не умирать сразу.
Падать.
И в этом было страшно: даже лежа, они пытались убить. Один схватил бурого за ногу и держал, пока снайпер не пробил тому шею. Другой, с вывернутым плечом, запустил из щита короткую пилу. Она рассекла зелёного пополам прежде, чем я успел ударить.
Я добил этого гнома огненным мечом через разбитый глазной визор.
И тут за деревней завыла труба.
Не колокол. Не тревога.
Ответ.
Со стороны крепостной дороги показалась новая группа.
Они шли быстро, почти бегом. На каждом гноме был не тяжёлый доспех, а короткая огнеупорная куртка, круглый шлем и ранец с медными трубками. За ними катились две маленькие рельсовые платформы. На платформах лежали бомбы — не железные ежи, а большие круглые шары с шипами и красными флажками.
Один из гномов поднял трубу к губам и крикнул:
— Бомберы! Второй порядок! Полное уничтожение нарушителя!
Гнарл выругался так, что даже красные посмотрели на него с уважением.
— Хозяин, теперь деревня нам не поможет. Они готовы взорвать её вместе с нами.
Бомберы не стали ждать.
Первая шипастая бомба покатилась по рельсу прямо на площадь. Я ударил по ней огнём — и сразу понял ошибку. Бомба раскрылась, втянула пламя в красные щели и ускорилась.
— Не огонь! — крикнул Гнарл.
Бомба прыгнула.
Да, именно прыгнула. Маленькие пружинные лапы выбросили её над землёй. Она перелетела через щиты бурых и взорвалась у нас за спиной.
Меня подбросило, бросило лицом в землю. В ушах исчез звук. Мир стал белым и медленным. Я увидел, как один бурый стоит без щита и смотрит на свои руки, будто не понимает, куда делась левая. Потом его накрыло дымом.
Звук вернулся ударом.
Крики.
Треск домов.
Хлопки дальнострелов.
Смех гномов.
Я поднялся на локоть. Перед глазами двоилось. На площади горел дом. Склад бомб, к счастью, ещё не рванул, но его стена уже дымилась. Если огонь доберётся до полок, Гномелия исчезнет вместе с нами.
— В склад воду! — прохрипел я.
— Воды нет! — крикнул Гнарл.
— Тогда землю!
Гнарл ударил жезлом. Земля перед складом поднялась и завалила вход, хороня часть бомб под камнем. Хорошо. Не спасение, но отсрочка.
Вторая бомба катились по рельсам.
Я попытался поднять её кольцом энергии, но она была слишком тяжёлой или слишком хорошо заземлённой. Кольцо взвыло у меня на пальце. Тогда я поднял не бомбу, а рельс перед ней. Рельс выгнулся. Бомба сорвалась с направляющей, врезалась в стену кузницы и застряла.
— Три! — закричал один из Бомберов.
Все гномы вокруг упали лицом вниз.
Я понял, что надо сделать то же самое.
Взрыв кузницы был меньше первого, но злее. Он не дал широкую волну — он дал дождь. Железный дождь. Шипы, гвозди, обломки медных трубок и раскалённые шарики ударили по улице. Один шарик прожёг мне плащ и застрял в броне. Другой выбил глазницу в шлеме бурого. Третий попал в снайперскую башенку, и та наконец задымилась.
Снайперы оттуда всё равно дали ещё один залп.
Три выстрела.
Три попадания.
Один — в зелёного, который пытался доползти до раненого бурого.
Второй — в красного, уже почти добравшегося до ранца Бомбера.
Третий — мне в кисть.
Огненный меч едва не выпал.
Я стиснул зубы и понял, что если мы останемся на площади ещё минуту, нас разберут по винтам.
— К башенке! — крикнул я. — Снять глаза!
Гнарл понял. Он не стал бить по башне. Он ударил по дому рядом. Стена дома треснула, крыша накренилась, и снайперы на соседней крыше на миг потеряли угол. Я бросился в этот миг, поднял кольцом энергии обломок колокольной рамы и швырнул его в башенку.
Рама ударила сбоку.
Башенка выдержала.
Но внутри что-то хрустнуло.
Один снайпер выпал наружу, не выпуская дальнострел. Он падал, и пока падал, выстрелил.
Снаряд попал мне прямо в нагрудник, в старую трещину от боя с Гимбулом.
Меня снова отбросило.
Я ударился спиной о рельсы и на секунду перестал видеть.
Когда зрение вернулось, надо мной уже стоял Бомбер. Он был в копоти, с круглой медной маской на лице. В руке у него была маленькая бомба без шипов, гладкая, как яйцо.
— Полное уничтожение, — сказал он.
Я попытался поднять меч, но рука не слушалась.
Бомбер наклонился.
И тут из-под рельсы вылез красный.
Он был обгоревший, почти слепой, но живой. Он вцепился в трубки ранца Бомбера и рванул. Гном заорал. Бомба выпала у меня рядом с лицом.
На ней не было таймера.
Только маленький красный глаз.
Он открылся.
Я схватил бомбу кольцом энергии, не рукой, а самой мыслью, толкнул её вверх и в сторону. Она ударилась о грудь Бомбера, отскочила, попала в его ранец.
Взрыв поднял гнома, красного и часть улицы.
Меня накрыло досками, землёй и горячим пеплом.
Я не знаю, сколько пролежал. Может, несколько секунд. Может, вечность. В голове гудело. В груди было так больно, что я сначала решил: всё, снаряд всё-таки пробил броню и вошёл в сердце. Но сердце билось. Слишком быстро, зло, упрямо.
Я вылез из-под обломков.
Площадь Гномелии больше не была площадью. Это был чёрный котёл. Колокол лежал расколотый. Склад бомб был завален камнем и дымился. Из восьми «Непобедимых» двигались двое — один без ноги, второй с заклинившим плечом. Бомберы отступали к крепостной дороге, но Гнарл с остатками бурых уже перерезал им путь. Снайперская башенка молчала.
И всё равно я чувствовал себя не победителем, а человеком, которого только что пропустили через мясорубку и по ошибке не докрутили ручку до конца.