В зоне видимости

ГЛАВА 1

Вера проснулась от запаха кофе. Несколько секунд она лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, который час. За окном было ещё темно.

Февральское московское утро не наступало сразу. Оно просачивалось медленно, как вода сквозь бумагу, превращая чёрные окна в серые.

Сорок первый этаж просыпался медленнее города.

Где-то далеко внизу уже двигались машины. За панорамными окнами мерцали огни развязок, тянулись ленты фар, а стеклянные башни соседних кварталов только начинали проступать из темноты.

Рядом тихо дышал Арсений. Во сне он выглядел моложе. Исчезала привычная сосредоточенность, разглаживалась складка между бровей, и становилось видно того самого мужчину, которого она встретила четырнадцать лет назад.

Вера осторожно повернулась на бок.

Пальцы автоматически потянулись к волосам, проверяя, как они лежат. Потом — к лицу.

Привычка сразу замечать следы недосыпа осталась. Светлые волосы чуть растрепались во сне, под глазами лежала лёгкая тень, на щеке остался след от подушки.

На прикроватной тумбочке лежал телефон. Экран светился. Уведомлений было столько, что цифры превратились в красный кружок без смысла. Она отвернула его экраном вниз.

Пять минут. Мир может подождать пять минут.

Спальня нравилась ей именно утром. Днём здесь были разбросаны детские книги, одежда и игрушки Лизы, которые каким-то загадочным образом мигрировали по всей квартире. Но сейчас всё выглядело красиво и спокойно. Светлое дерево. Большой зеркальный шкаф. Старый бабушкин комод, который они зачем-то перевезли из предыдущей квартиры. Арсений говорил, что у каждой семьи должны быть вещи старше самой семьи. Иначе память становится слишком короткой.

Из детской донёсся глухой удар. Потом ещё один. Вера закрыла глаза. Началось. Через секунду дверь распахнулась.

— Мамочка!

Лиза стояла на пороге в пижаме с жёлтыми утками. Трёхлетняя. Круглолицая. С копной светлых волос, похожих на одуванчик. Под мышкой она держала плюшевого зайца без одного уха.

— Я уже плоснулась.

— Доброе утро, солнышко.

— И зайчик тоже плоснулся.

— Замечательно.

— И мы хотим кушать.

Не «я». «Мы». Последние полгода все желания ребёнка автоматически распространялись на зайца.

Вера села на кровати. Лиза немедленно забралась к ней на колени. Тёплая. Мягкая. Пахнущая детским шампунем. Именно в такие моменты ей казалось, что счастье вообще не имеет отношения к успеху. Счастье весило примерно пятнадцать килограммов и обнимало её за шею.

Из коридора донёсся топот. Более тяжёлый. Более целеустремлённый.

Митя. Восемь лет. Мальчишка, который умудрялся одновременно быть обаятельным и разрушительным. Если Лиза была маленьким ураганом, то Митя был полноценным стихийным бедствием федерального масштаба.

Он влетел в спальню.

— Мама, где мой второй носок?

— Не знаю.

— А где мои спортивные штаны?

— Не знаю.

— А где мой рюкзак?

— Не знаю.

— А почему никто ничего не знает в этом доме?

— Потому что ещё семь утра.

Митя задумался.

— Логично.

И убежал.

Через секунду откуда-то из глубины квартиры раздался крик:

— Соня-я-я-я!

Ответ прилетел сразу:

— Отстань от меня!

Послышался приглушённый спор.

— Я первая!

— Ты всегда первая, потому что хитришь!

Вера улыбнулась. Соня была старшей. Тринадцать лет. Высокая для своего возраста. Темноволосая. Похожая одновременно и на неё, и на Арсения. Возраст, когда детство ещё не отпустило её руку, но взрослая жизнь уже тихо стучалась в дверь. Ещё вчера Соня была девочкой, увлечённой своими играми и секретами, а сегодня всё чаще смотрела на мир внимательно, задумчиво, словно пытаясь понять в нём что-то важное, недоступное раньше.

В последние месяцы Вера замечала эти перемены всё чаще. Иногда Вера ловила себя на мысли, что разговаривает с дочерью почти как с подругой. А иногда Соня начинала громко возмущаться из-за цвета чашки и мгновенно возвращалась в детство.

Из кухни снова потянуло кофе.

Систему умного дома установили ещё при ремонте квартиры, несколько лет назад. Кофемашина включалась сама, шторы открывались утром, свет подстраивался под уровень освещения. Они давно перестали это замечать.

Арсений, не открывая глаз, пробормотал:

— Судя по шуму, дети живы.

— Пока да.

— Значит, день обещает быть успешным.

***

К тому моменту, когда Вера вышла из спальни, Москва уже просыпалась. Солнце скользило по стеклянным фасадам соседних башен и отражалось в огромных панорамных окнах квартиры.

Квартира была большой, красивой, но не музейной. В ней жили. На диване лежал забытый плед с мультяшными лисами. На подоконнике — открытая упаковка миндаля в шоколаде. На журнальном столике соседствовали дорогой альбом по архитектуре, раскраска Лизы и пластмассовый динозавр, которому кто-то нарисовал ручкой усы. Вера любила именно это — следы их обычной жизни.

Вера включилась в ритм дня.

— Мама, — снова Митя, — ты меня слышишь?

— Слышу.

Она говорила автоматически, уже одновременно открывая шкаф, проверяя, что наденут дети, мысленно собирая день в структуру: съёмка в три, встреча в пять, звонок в семь, ужин — если получится.

Она уже стояла у кухонного острова, держа телефон в одной руке и чашку кофе в другой.

Экран мигал уведомлениями: сообщения от менеджеров, напоминания о съёмке, уточнения по контракту Виста, короткие «срочно» без содержания.

Она читала их не по порядку, а по важности, как человек, который давно перестал верить в линейность дня.

Телефон завибрировал. Марина. Из оставшихся двадцати семи непрочитанных сообщений двадцать шесть были от неё.

Вера открыла последнее.

«Доброе утро. Напоминаю: интеграция завтрака. Снять до 8:30. Клиент хочет сохранить премиальную эстетику, больше лёгкой семейной теплоты и безупречную картинку».

Вера фыркнула.

— Конечно.

Телефон немедленно зазвонил.

— Ты даже не дала мне соскучиться.

— Доброе утро, — бодро ответила Марина. — Вы уже снимаете?

— Мы ещё существуем.

— Отлично. Тогда снимайте существование.

— Это новый жанр?

— Сейчас всё новый жанр.

Вера рассмеялась и отключилась.

Кухня уже жила своей утренней жизнью. Большой кухонный остров из светлого камня, дубовый стол, дизайнерские светильники, встроенная техника, скрытая за фасадами шкафов. Всё выглядело дорого.

Лиза сидела на высоком барном стуле. Перед ней стояла тарелка с сырниками. Она аккуратно, почти с научной сосредоточенностью, выковыривала из сырника изюм. Каждый раз это превращалось в маленький ритуал. Сырники Лиза любила. Изюм — нет. Мир для неё пока ещё делился на простые категории, и никакая взрослая логика не могла их поколебать.

— Этот тоже убели, — сказала она, не поднимая глаз.

— Лиза, это последний, — ответила Вера, доставая чашку из шкафа.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Пауза повисла ровно настолько, чтобы стать переговорами. Лиза наконец подняла взгляд. Серьёзный, почти деловой. Потом посмотрела на изюм. Потом снова на мать. И тяжело вздохнула — так, будто речь шла не о завтраке, а о дипломатическом соглашении между двумя странами, уставшими от конфликта.

— Ладно, — сказала она наконец. — Один можно оставить. Но один.

Вера чуть улыбнулась, но ничего не ответила.

Следом вошла Соня. Уже наполовину собранная. В чёрном худи и джинсах. Перед ней мгновенно появились телефон, планшет и школьные тетради.

— Мам.

— М?

— Где мой красный рюкзак?

— Там же, где ты его оставила.

— Мне кажется, он решил начать новую жизнь.

Следом появился Митя — в футболке с космосом, по-прежнему в одном носке.

— Я сегодня робототехнику не найду.

— Ты её вчера тоже не находил, — сказала Соня.

— Но вчера я её нашёл.

На кухню вошёл Арсений. Высокий, немного растрёпанный, в старой футболке какого-то кинофестиваля.

— Где мой носок? — снова спросил Митя.

Арсений сделал глоток кофе.

— Если бы люди искали истину так же настойчиво, как ты этот носок, человечество уже колонизировало бы Марс.

Соня засмеялась.

— Я не понял шутку, — признался Митя.

— Вырастешь — поймёшь.

— Не хочу.

— Тогда никогда не поймёшь.

Лиза тем временем усадила рядом с собой зайца.

— Он тоже завтлакает.

И никто не стал спорить.

— Завтракаем быстро, — сказала Вера. — Потом снимаем.

— Опять? — простонала Соня.

— Это займёт пятнадцать минут.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что я оптимист.

— Потому что это неправда.

Арсений поднял палец.

— Соня выигрывает этот раунд.

Соня подняла взгляд.

— А я могу не участвовать?

В комнате стало тише. Вера посмотрела на неё.

— Не можешь, — сказала она осторожно. — Ты же часть семьи.

— Я и так часть семьи, — ответила Соня.

Митя засмеялся.

— А я буду в кадре! Мне сказали, я «энергичный элемент семьи».

— Тебя уже классифицировали, — заметила Соня.

— Это удобно, — гордо ответил он.

Лиза подняла зайца выше.

— А он какой?

Вера задержала взгляд на ней.

— Он просто с нами, — сказала она.

И в этот момент телефон Веры снова завибрировал. Короткое уведомление:

Виста: напоминание о съёмке через 15 минут. Рекомендуем стабилизировать семейную динамику перед началом записи.

Она усмехнулась.

— Стабилизировать семейную динамику, — повторила она тихо.

Арсений поднял глаза.

— Они любят, когда люди звучат как системы.

Соня встала из-за стола.

— А если мы не будем стабилизироваться?

Митя оживился.

— Тогда мы будем нестабильные!

— Это почти одно и то же, — сказала Соня.

Лиза посмотрела на зайца.

— Он всегда ста-би-ли-луется, — Лиза старательно выговорила новое слово.

И это прозвучало как самое взрослое утверждение за утро.

Вера встала. Телефон снова завибрировал. Марина прислала:

«Не забудьте показать семейную атмосферу».

Вера показала экран мужу.

— Что именно они думают, мы делаем остальные двадцать три часа в сутки?

— Наверное, выключаем атмосферу и убираем в шкаф.

— Вместе с носком, — вставила Соня.

— Носок не найден! — напомнил Митя.

Вера уже доставала штатив. Это была часть жизни так давно, что перестала казаться странной.

Поставить камеру. Проверить свет. Выбрать дизайнерские тарелки. И завтрак. Не ресторанный.

Не показательно роскошный. Именно такой, какой любят обеспеченные семьи, которые пытаются жить здорово, красиво и при этом по-настоящему.

К счастью не надо было вставать в пять утра и героически готовить на всю семью. Для этого существовала доставка. Большую часть продуктов привезли ещё накануне вечером по подписке на фермерские наборы. Хлеб доставили из любимой пекарни внизу. Ягоды и фрукты заказала Алиса, сверяясь с очередным списком от Веры. А сырники вечером приготовил Арсений — его редкая, но принципиальная зона ответственности. Он утверждал, что сырники нельзя доверять ни ресторанам, ни доставке, ни алгоритмам. Поэтому теперь на большом блюде лежали только что подогретые сырники. Рядом стояла миска с голубикой и малиной. Греческий йогурт. Свежий хлеб на закваске. Фермерское масло. Мёд. Яйца пашот. Апельсиновый сок. Ничего сложного. Ничего случайного. Убрать с кадра упаковку от йогурта. Передвинуть вазу ближе к окну. Сделать так, чтобы обычное утро выглядело чуть красивее обычного.

Она посмотрела на экран. Семья выглядела идеально. Почти. Лиза кормила зайца ягодами. Митя всё ещё был в одном носке. Соня листала школьный чат. Арсений читал новости.

— Все готовы?

— Нет, — сказала Соня.

— Отлично.

— Почему отлично?

— Потому что никогда никто не готов.

Вера нажала запись. Быстро села за стол. Улыбнулась. И почти мгновенно превратилась из Веры в Веру Ланскую — лицо блога «Всё хорошо».

— Доброе утро, наши хорошие…

В этот момент Митя чихнул прямо в йогурт. Соня согнулась пополам от смеха. Арсений уткнулся в чашку. Лиза показала камере зайца.

— Он тоже завтлакает.

Вера закрыла лицо руками.

— Великолепно.

— Это снимаем? — спросил Митя.

— Именно это и снимаем.

— Правда?

— Людям нравится знать, что другие тоже чихают в йогурт.

— Особенно успешные блогеры, — добавил Арсений.

Они сделали ещё несколько дублей. В одном Лиза ушла искать зайцу воду. В другом Митя объявил, что собирается стать профессиональным пиратом. В третьем Соня отказалась говорить заготовленную фразу про семейные традиции.

— Никто так не разговаривает.

— Мы разговариваем.

— Нет.

— Да.

— Мам.

— Что?

— Ты сейчас споришь как Митя.

— Это наследственное.

Наконец получилось. Не идеально. Но живо. Как и любили подписчики блога «Всё хорошо».

Щёлкнул ключ в замке, пришла Алиса — помощница Веры по хозяйству и няня Лизы. Молодая, красивая, с той лёгкой уверенностью человека, который умеет быстро становиться своим в любом доме. Последние месяцы Алиса всё чаще помогала не только с Лизой и бытовыми делами, но и во время съёмок, если это было нужно.

Дети любили её в том числе за добрые глаза и удивительный талант находить потерянные вещи.

— Доброе утро.

— Алиса! — обрадовалась Лиза.

— Доброе утро.

Алиса посмотрела на Митю.

— Что потерял?

— Откуда ты знаешь?

— У тебя такое лицо.

Через тридцать секунд она достала носок из-под дивана.

— Как?

— Опыт.

— Ты волшебница.

— Немного.

Митя смотрел на неё с искренним уважением.

Соня взяла рюкзак.

— Я пошла.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Она быстро обняла мать, потом отца.

Митя тоже схватил рюкзак.

— Если робот сегодня победит, я требую реванш.

— Передам роботу, — сказал Арсений.

— Спасибо.

Через несколько минут квартира начала пустеть.

Дети в сопровождении Алисы небольшой гурьбой двинулись к лифту. За два года работы маршрут стал для девушки привычным: забрать детей, развезти каждого по своим делам и дать Вере несколько спокойных часов дома.

Соня первой села на заднее сиденье, на ходу застёгивая куртку и проверяя, всё ли взяла с собой. У школьных ворот она быстро выскочила из машины, поправила рюкзак и махнула рукой на прощание.

Следом Митя. Он всю дорогу зевал, смотрел в окно и только перед выходом вспомнил, что не может найти пенал. После коротких поисков пенал обнаружился под сиденьем, и мальчик, облегчённо вздохнув, побежал ко входу.

Последней оставалась Лиза. Девочка крепко прижимала к себе старого плюшевого зайца. Алиса проводила её внутрь детского центра и помогла снять куртку. Лиза поправила игрушке ухо и устроилась рядом с другими детьми.

— Я буду ждать тебя здесь, — сказала Алиса.

Лиза серьёзно кивнула и крепче обняла зайца.

***

Квартира опустела. Стало тихо. Вера подошла к окну. Внизу текла Москва. А Вере вспомнилось, как всё начиналось.

Мите было три месяца. Соне — пять лет.

Вера не помнила, когда в последний раз спала больше четырёх часов подряд. В какой-то момент все дни стали похожи друг на друга настолько, что перестали складываться в воспоминания. Они просто текли. Утро. Каша. Лекарство для Сони. Памперс. Кормление. Стирка. Снова кормление. Снова памперс. Ночь. Плач. Ещё ночь. Опять плач. Иногда ей казалось, что она живёт внутри бесконечного повторяющегося дня сурка. Квартира тогда была совсем другой. Не эта просторная квартира на сорок первом этаже. Не дизайнерский интерьер из журналов. Не панорамные окна. Обычная двушка недалеко от центра. Старый дом. Маленькая кухня. Скрипучий паркет. В прихожей стояла коляска, которую некуда было убрать. На холодильнике висели детские рисунки Сони и список покупок.

Митя снова заплакал. Вера закрыла глаза. Подождала. Иногда дети успокаиваются сами. Митя не успокоился. Наоборот, плач стал громче. Она поднялась с дивана. Спина болела. Голова тоже. Спать хотелось постоянно. Под глазами залегли тени. Когда-то гримёры часами создавали ей усталый вид для съёмок. Теперь природа справлялась сама.

— Иду.

Митя плакал так искренне, будто произошло что-то ужасное. Оказалось — газики. Снова.

Вера взяла его на руки. Покачала. Он затих на несколько секунд. Потом опять сморщился.

Из соседней комнаты донёсся кашель. Соня. Третий день температура. Невысокая, но противная. Та, которая не проходит и не даёт расслабиться.

Вера посмотрела на часы. Половина первого.

Арсений был в Екатеринбурге. Или в Казани. Она уже путалась. Последние месяцы он всё время куда-то ездил. Работал — писал, снимал, брал интервью. Возвращался поздно. Уезжал рано.

Она понимала почему. Кто-то должен был зарабатывать деньги. Но понимание не всегда помогает. Иногда хочется не понимания. Иногда хочется, чтобы кто-то просто пришёл и сказал:

«Я сегодня всё беру на себя».

Телефон лежал на столе. Экран загорелся. Очередная новость. Очередная премьера. Очередной кинофестиваль. Очередная фотография коллег. Красивые люди. Красные дорожки. Интервью. Премьеры. Съёмки. Жизнь продолжалась. Только без неё.

Когда-то после «Зимнего сада» ей говорили, что впереди большая карьера. Новая звезда. Новая героиня поколения. Потом появилась Соня. Потом несколько фильмов, небольших ролей, без первого оглушительного успеха. Потом телевидение.

И вот Митя. И теперь казалось, что её просто выключили из профессии. Никто не говорил об этом вслух. Но индустрия никогда никого не ждёт. Особенно женщин.

Она открыла камеру. Просто машинально щелкнула селфи и не узнала себя — растянутый домашний свитер, на голове явно не художественный беспорядок, следы бессонницы. Ребёнок на руках. Игрушки на полу. Гора белья за спиной.

Она вдруг рассмеялась. Тихо. Почти беззвучно, чтобы опять не разбудить только уснувшего Митю. Потому что выглядело это настолько далеко от красивой картинки, насколько вообще возможно. Хотя честно.

Палец завис над экраном.

Публиковать? Не публиковать? Какая разница.

Она набрала два короткие слова.

«Всё хорошо».

И отправила. Потом убрала телефон. И пошла к Соне. Ежедневная круговерть продолжалась без остановки.

Через час пришло первое сообщение. Потом второе. Потом десятое. Потом сотое.

Женщины писали из разных городов. Кто-то кормил ребёнка в три часа ночи. Кто-то только что пережил развод. Кто-то плакал в ванной, пока дети смотрели мультики. Кто-то признавался, что чувствует себя плохой матерью. Они не восхищались. Не завидовали. Не просили советов. Они просто говорили:

«Спасибо».

Вечером вернулся Арсений. Уставший. Замёрзший. С дорожной сумкой через плечо. Вера сидела на кухне. Перед ней лежал телефон. Сотни уведомлений.

Арсений посмотрел на экран. Потом на неё.

— Что случилось?

— Не знаю.

Он взял телефон. Несколько минут молча читал сообщения. Потом поднял голову.

— Вера.

— Что?

— Кажется, ты нашла что-то важное.

— Это просто фотография.

— Нет.

Он покачал головой.

— Не фотография.

Он снова посмотрел на экран.

— Люди устали притворяться.

Она усмехнулась.

— И что мне теперь делать?

Арсений задумался. Потом улыбнулся. Той самой улыбкой, которая появлялась у него, когда он видел историю раньше остальных.

— А что если рассказывать дальше?

— Кому это интересно?

Он развернул телефон к ней. Там продолжали появляться новые сообщения. Одно за другим.

— Похоже, очень многим.

Так появился блог, который через несколько лет будет знать вся страна. Но в тот вечер это были всего лишь два слова.

«Всё хорошо».

И Вера, которая в тот момент меньше всего на свете чувствовала, что у неё всё хорошо.

Телефон снова завибрировал. Марина прислала сообщение:

«Отлично получилось. Клиент в восторге».

Вера улыбнулась.

За её спиной Арсений собирал чашки со стола и что-то тихо напевал. Обычное утро. Обычная семья. Обычная работа. И если бы кто-нибудь спросил Веру в этот момент, как дела, она бы не задумываясь ответила:

— Всё хорошо.

***

К десяти утра квартира успела прожить уже две разные жизни.

Первая закончилась вместе с хлопком входной двери, когда дети разошлись по своим делам.

Вторая началась сразу после этого. С телефоном на штативе. Ноутбуком на кухонном острове. Коробками с одеждой у стены. И голосом Марины в наушнике Веры.

— Нет, вот это платье точно берём.

— Марина, это халат.

— Тем более. Сейчас люди любят халаты.

— Почему?

— Потому что они устали.

— От чего?

— От брюк.

Вера рассмеялась. Арсений, проходивший мимо с чашкой кофе, поднял большой палец.

— Полностью поддерживаю народное движение против брюк.

— Вот видишь? — сказала Марина. — Даже Арсений согласен.

— Арсений согласен почти со всем, пока его не заставляют участвовать.

— Кстати, где он?

— Здесь.

— Передай ему, что через двадцать минут съёмка.

— Он слышит.

— Тогда пусть перестанет делать вид, что не слышит.

Арсений демонстративно снял наушник с уха Веры.

— Марина, доброе утро.

— Доброе утро. Через двадцать минут ты счастливый муж.

— Я счастливый муж уже четырнадцать лет.

— Нет. Сейчас ты рекламно счастливый муж.

— А, это другое.

Марина отключилась. Вера покачала головой.

— Иногда мне кажется, что она вообще не спит.

— Спит.

— Откуда знаешь?

— Она однажды прислала сообщение только в восемь утра.

— Это не доказательство.

— Для Марины — доказательство.

Коробки с одеждой стояли вдоль стены гостиной. Сегодняшняя интеграция была для крупного бренда домашней одежды. Ничего сложного. Несколько коротких видео. Фотографии. Пара сторис. Полчаса работы, которая по опыту Ланских обычно превращалась в три часа. Вера открыла первую коробку.

— Почему всё бежевое?

Арсений заглянул внутрь.

— Чтобы не задумываться при выборе.

— Очень похоже на правду.

Он вытащил футболку. Повертел.

— По-моему, это занавеска.

— Это жутко дорогая дизайнерская домашняя футболка.

— Тогда я ужасно отстал от моды.

Вера рассмеялась.

Несмотря на миллионы подписчиков, несмотря на контракты и менеджеров, самые популярные ролики у них всё равно получались случайно. Когда никто не старался. Когда Митя падал со стула. Когда Лиза пыталась накормить зайца брокколи. Когда Соня закатывала глаза на очередную родительскую «глупость». Когда Арсений забывал, что его снимают. Тогда люди писали:

«Вы такие настоящие».

Хотя настоящими они были всегда. Просто камера замечала это не каждый день. Вера переоделась и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела красивая женщина тридцати пяти лет. Светлые волосы собраны в низкий хвост. Светлая кожа. Тонкие морщинки у глаз.

Жизнь. Раньше она просила ретушёров убирать их. Теперь перестала. Подписчики почему-то любили их больше именно тогда, когда замечали, что они обычные люди.

Арсений появился в дверях.

— Ты готова?

— А ты?

— Нет.

— Отлично.

— Значит, можем начинать.

Они давно заметили закономерность. Если ждать идеального состояния, можно не снять ничего. Поэтому снимали в любом. Вера поставила телефон на штатив. Проверила кадр. Гостиная выглядела именно так, как нравилось подписчикам. Большая. Светлая. С книжными стеллажами. С огромным диваном. С детскими рисунками на холодильнике, которые оживляли и украшали интерьер.

— Камера пошла, — сказала Вера.

Арсений мгновенно улыбнулся.

— Здравствуйте.

— Почему таким голосом?

— Каким?

— Как будто ты ведёшь передачу про выращивание картофеля.

— А если я люблю картофель?

— Тогда сочувствую.

Они сняли первый дубль. Потом второй, третий. На четвёртом Арсений забыл текст. На пятом начала смеяться Вера. На шестом они оба забыли, о чём вообще говорят.

— Подожди, — сказал Арсений. — Что именно рекламируем?

— Домашнюю одежду.

— Хорошо. Я потерял сюжет.

— Его и не было.

— Тогда всё отлично.

Вера, наклонившись к коробке с одеждой, вытащила светлый комплект и бросила на диван.

— Ну и что это? — спросила она, коснувшись пальцами тонкой ткани. — Они правда решили, что мы будем это рекламировать?

Арсений взял рубашку двумя пальцами, как что-то сомнительное.

— Вообще-то у этой домашней одежды есть единственное достоинство.

Вера подняла на него взгляд.

— Какое?

Он чуть наклонился ближе.

— Её не жалко быстро снять.