Выбор Миллиардера

Зачем, ну зачем я к нему подошла?

Вокруг — десятки, сотни людей. Шумят семьями у бассейна, лениво тянутся к барам, спорят о погоде и ценах на экскурсии. Достаточно было просто пройти мимо — сделать вид, что не слышишь, уткнуться в телефон или прибавить шаг. И тогда бы меня не окликнул этот голос.

Низкий. Уверенный. С ленцой человека, привыкшего, что его слушаются.

— Эй, детка…

Я даже остановилась на секунду. Не потому, что хотела ответить — от неожиданности. У нас в отеле так никто не разговаривает. Ни гости, ни персонал. Это было что-то из другой вселенной — наглое, расслабленное и совершенно неуместное.

Самоуверенный болван. Я мысленно закатила глаза и уже собралась идти дальше, но что-то меня зацепило.

Наверное, воспитание. Мама с детства вбивала в подкорку: если человек нуждается в помощи — помогай. Даже если этот человек — наглый выскочка, от которого за версту несёт неприятностями.

Я обернулась — и сразу пожалела.

Он стоял в тени навеса, прислонившись плечом к колонне, и выглядел… неправильно. Не как отдыхающий, который просто решил приударить за симпатичной администраторшей. Слишком бледный, слишком напряжённый для курортной неги. Белая рубашка сидела на нём дорого, но небрежно — расстёгнута у ворота, рукава закатаны до локтя. Брюки стрелкой, туфли ручной работы. И взгляд — тяжёлый, сканирующий, как у человека, который привык оценивать всё вокруг с точки зрения угрозы.

Потом я заметила кровь.

Алая полоса на его ладони, которой он прижимал что-то к боку. Он старался держаться ровно, но я видела, как напряжены мышцы челюсти, как побелели костяшки пальцев.

— Эй, малыш, посмотри-ка, — позвал он снова, и теперь я уже точно знала — обращается ко мне.

Его глаза прошлись по мне — от лица до пят, быстро и цепко, как будто считывал данные. Я вдруг остро почувствовала, как выгляжу со стороны: простая блузка, форменные брюки, уставшая укладка к концу смены. Под его взглядом я показалась себе маленькой и совершенно незначительной.

В заведении, где я работала, всегда под рукой была аптечка. Я быстро юркнула за барную стойку, выудила упаковку пластырей и вернулась к незнакомцу.

Вблизи он оказался ещё более… внушительным. Высокий — мне до плеча едва доставало. Широкие плечи, узкие бёдра, руки с рельефными мышцами, которые угадывались даже под тканью рубашки. И запах — дорогой, древесный, с лёгкой горчинкой табака и ещё чего-то нездешнего.

Я протянула пластырь и постаралась говорить как можно более нейтрально:

— Вот… держите. Рану не продезинфицируете, но хотя бы кровью не истечёте.

Он взял пластырь — и просто отложил в сторону. Даже не посмотрел. Как будто я протянула ему мусор.

— А теперь отведи меня, — мужчина приподнялся, и я впервые заметила, с каким трудом ему даётся даже это движение. Он указал рукой в сторону главного корпуса. — Туда.

— Ага, сейчас! — возмутилась я. — Сейчас вызовем врача, он вас и отведёт, куда нужно.

Но он уже шагнул ко мне — резко, неожиданно быстро для раненого. И вцепился в моё запястье. Не больно, но так, что я поняла: вырваться не получится.

— Не дерзи, девочка. Поможешь — и ступай куда хочешь, — прорычал он полушепотом.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ничего себе наглость. И этот взгляд — сверху вниз, с каким-то странным интересом, будто он решал, стоит ли вообще со мной разговаривать.

— Даже не подумаю, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если не хотите ждать врача, у вас есть ноги. Сами дойдёте.

— Не могу, — процедил он с трудом. Губы почти не разжимал, словно каждое слово давалось через боль.

— Вы руку порезали, а не ноги сломали, — язвительно заметила я, кивнув на его ладонь. — Пластырь зачем отложили, кстати? Кровь же не остановится.

Он не ответил. Вместо этого медленно, почти театрально отодвинул полу пиджака.

На белой рубашке, чуть выше пояса, расплывалось тёмное пятно. Свежее — я видела, как оно медленно увеличивается на глазах. А в центре — аккуратная дырочка с опалёнными краями.

Моё сердце пропустило удар.

— На меня совершили покушение, — добавил он будничным тоном. Как будто говорил о погоде.

— Почему вы… — язык не слушался, — почему вы так решили? Может, случайность?

Я посмотрела на свои пальцы. Они дрожали. Мелкой, отвратительной дрожью, которую невозможно было скрыть.

— У кое-кого появились виды на мой бизнес, — ответил он уклончиво, но с такой интонацией, что я поняла: этот «кое-кто» уже мёртв или скоро им станет.

Мы помолчали несколько секунд. Я переваривала информацию, а он — судя по всему — пытался не потерять сознание от потери крови.

— И что, большой бизнес? — спросила я только для того, чтобы заполнить тишину.

— Можно и так сказать, — уголок его губ дёрнулся в полуулыбке. — Ты тему не меняй. Веди давай.

Я сделала глубокий вдох. Плечи свело от напряжения. Ничего не хотелось так сильно, как развернуться и уйти. Но было в нём что-то такое… не отвращение, нет. Страх? Интерес? Жалость? Смесь всего сразу.

— Ладно, — выдохнула я. — Только держитесь за меня. Если упадёте — я вас не подниму.

Я осторожно обхватила его за талию. Под ладонями чувствовалась сталь мышц — не качковская, не надутая, а настоящая, твёрдая и горячая даже через ткань.

Мы медленно, шаг за шагом, побрели к отелю.

— Вообще-то, я девушка, — буркнула я через несколько метров. — И, между прочим, хрупкая. Попробовали бы вы сами такого медведя на себе протащить.

Он хмыкнул. Звук получился скорее мычанием, чем смехом, но я уловила в нём нотку одобрения.

— Вы тут отдыхаете, — продолжала я, злясь больше на себя, чем на него, — а я, между прочим, на работе. У меня смена до вечера, меня хватятся, начнутся вопросы…

— Не бурчи, — перебил он. — Лучше ногами быстрее перебирай.

— Вы сам давайте быстрее передвигайтесь! — огрызнулась я. — А то только языком трещать горазды.

— Я им не только трещать умею, — сказал он вполголоса, и в голосе проскользнула та самая неприличная хрипотца. — Хочешь, покажу, когда придём?

Я подавилась воздухом.

— Вы… — начала было я, но он уже оскалился — хищно, с лёгким вызовом. Белые зубы сверкнули на фоне бледной кожи.

Кажется, ему нравилось меня смущать. И это злило ещё больше.

Тропинка виляла между пальмами и клумбами с бугенвиллеями. На полпути он пошатнулся — я инстинктивно прижалась крепче, поддерживая его. Сквозь тонкую ткань рубашки я почувствовала его пульс — частый, неровный. И жар. Слишком сильный жар для здорового человека.

— Как тебя зовут, такая остроумная? — спросил он неожиданно спокойно.

— Тая, — ответила я, не глядя на него.

— Тая, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво.

Я фыркнула, но ничего не сказала.

Мы шли молча. Он тяжело дышал, иногда замирал на секунду — пережидал очередную вспышку боли. Я старалась не смотреть, как темнеет пятно на его рубашке. И не думать о том, что будет, если он рухнет прямо здесь, посреди дорожки.

Интересно, его вообще кто-нибудь ищет? Или он привык выживать в одиночку?

Судя по тому, как он стискивал зубы и не издавал ни звука — привык.

В отеле я старалась вести его боковыми коридорами, подальше от любопытных глаз. Удача была на моей стороне: в это время дня большинство гостей либо на пляже, либо в ресторанах. Нас никто не заметил.

Он назвал номер. Я удивилась, но виду не подала. Люкс. Самый дорогой.

— Вы здесь недавно? — спросила я, пока мы поднимались на лифте.

— Вчера вечером, — ответил он коротко.

— А я вас раньше не видела. А у меня память на лица хорошая.

— Значит, повезло, — он криво усмехнулся. — Сейчас, наверное, хочешь меня забыть.

— Вы даже не представляете, как сильно, — прошипела я.

Дверь в номер открылась с глухим щелчком. Я завела его внутрь — и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Садитесь, — скомандовала я, кивая на диван. — Только на белую обивку не надо. Она дорогая.

Он опустился в кресло — осторожно, как будто каждое движение отдавалось в боку новой вспышкой боли.

Я огляделась. Просторный номер, панорамные окна, вид на море. Всё в пастельных тонах, на журнальном столике — фруктовая корзина и бутылка вина в ведёрке со льдом. Мирная, курортная картинка.

И огромное кровавое пятно на моей блузке.

Я ахнула, разглядывая себя. Бок пропитался насквозь. Моя одежда, моя хорошая рабочая блузка — вся в чужой крови. Меня заколотило с новой силой.

— Успокойся, — сказал он. Голос был спокойным, даже скучающим. — Надо некоторое время здесь переждать. А пока можешь переодеться. В шкафу есть халат.

— Спасибо за предложение, конечно, — ответила я, чувствуя, как злоба поднимается изнутри. — Но мне надо было просто не подходить к тебе, а сразу вызвать врача. И сейчас бы я уже пила чай на кухне, а не стояла в люксе с мужиком, в которого стреляли.

Он запрокинул голову и рассмеялся.

Громко, искренне, совершенно неадекватно для человека с пулей в теле. Я смотрела на него как на сумасшедшего. Свет люстры падал на его лицо, выхватывая жёсткие скулы, глубокие тени под глазами, чёткую линию подбородка. Красивое лицо. Опасное. Такие лица бывают у тех, кто привык выигрывать любой ценой.

— Ты кто вообще такой? — спросила я внезапно.

— Данил, — ответил он, всё ещё улыбаясь. — А кто — неважно.

— Для меня — важно. Меня заперли с тобой в номере, на мне твоя кровь, а я даже не знаю, бандит ты или бизнесмен.

— А если бандит? — он склонил голову набок, разглядывая меня с непонятным выражением.

— Тогда я действительно дура, что не прошла мимо.

— Не прошла, — согласился он. — Значит, не такая уж и дура.

Я не нашлась, что ответить. Просто развернулась и пошла в ванную, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава 2

Ванная оказалась огромной — под стать люксу. Мраморная столешница, зеркала в полный рост, джакузи, отдельная душевая кабинка с гидромассажем и целый арсенал флакончиков с элитной косметикой. Но я ничего этого не замечала.

Я прислонилась спиной к закрытой двери и просто стояла, глядя в одну точку.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я смотрела на пятно на блузке — влажное, тёмное, с неприятным металлическим запахом, который теперь, казалось, пропитал всё вокруг.

— Спокойно, Тая, — прошептала я себе. — Спокойно.

Ничего спокойного не было.

Я стянула блузку дрожащими пальцами, стараясь не смотреть на неё, и сунула под кран. Холодная вода побежала по ткани, окрашиваясь в розовый, потом в бледно‑алый. Я тёрла и полоскала, тёрла и полоскала, пока вода не стала прозрачной. Повесила мокрую блузку на полотенцесушитель — пусть сохнет. Другой одежды у меня не было.

В зеркале отражалась растерянная девушка в лифчике и форменных брюках, с растрёпанной укладкой и глазами, в которых застыл страх.

— Ты ввязалась, — сказала я своему отражению. — Сама. Добровольно.

Натянула халат — мягкий, пушистый, с вензелями отеля. Он пах цитрусами и почему-то успокаивал.

Я вышла из ванной.

Данил не двинулся с места. Всё так же сидел в кресле, но теперь его лицо было ещё бледнее — с сероватым оттенком, какой бывает у людей, которые теряют кровь, но держатся из последних сил. Он расстегнул пиджак и бросил его на подлокотник, рубашка ниже пояса пропиталась насквозь. Он не касался раны, не пытался зажать — просто сидел и смотрел на меня.

В этом взгляде была странная смесь боли, терпения и какого‑то нечитаемого расчёта.

— Подойди, — сказал он тихо.

— Зачем? — я не сдвинулась с места.

— Помоги снять рубашку. Не дотянусь.

Я скрестила руки на груди.

— Может, ты сам попробуешь? Ты вроде взрослый мужчина.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Попробую. Но если я упаду в обморок, придётся тебе вызывать скорую. А врачи — это вопросы. Протоколы. Полиция. Мне это не нужно.

— А мне нужно? — огрызнулась я. — Мне вообще ничего из этого не нужно. Я хотела просто наклеить тебе пластырь и забыть.

— Поздно, — ответил он ровно.

Я выдохнула. Выругалась про себя. И подошла.

Рубашка была тонкой, дорогой — я такие в витринах видела, но никогда не трогала. Пуговицы мелкие, скользкие от пота и крови. Я расстёгивала их по одной, стараясь не касаться кожи, но это было невозможно. Кончиками пальцев я чувствовала жар — неестественный, лихорадочный.

— Ты бледный, — сказала я, не поднимая глаз. — Очень. Ты бы вообще живой?

— Пока да, — он смотрел на мои руки.

Последняя пуговица поддалась. Я отвела ткань в сторону — и замерла.

Рана была неглубокой, но мерзкой: рваный входной след, тёмная запёкшаяся кровь по краям, и прямо в центре — что‑то инородное. Маленькое, металлическое, страшное.

— Это… пуля? — голос сел до шепота.

— Она самая, — кивнул Данил. — Не на вылет. Застряла.

Меня замутило.

— Ты же не собираешься… — начала я, но он перебил.

— Достану. Поможешь?

— Чем?! — я отшатнулась. — Я не врач. Я администратор отеля. Я умею заваривать кофе, заселять гостей и решать конфликты из-за грязных полотенец. Я не умею доставать пули!

— Успокойся, — сказал он всё тем же ровным голосом. — Ничего сложного. Пинцет. Антисептик. Пара стежков.

— «Пара стежков», — передразнила я. — Ты говоришь так, будто пуговицу пришиваешь.

Вместо ответа он кивнул на бар:

— Там, в ящике под кофемашиной, должна быть аптечка. В каждом номере есть.

— Знаю.

Я хотела возразить. Сказать, что это безумие, что он умрёт у меня на глазах, что я вызову полицию, даже если он против. Но он смотрел на меня спокойно и твёрдо — так смотрят люди, которые уже приняли решение и не ждут твоего одобрения.

Я пошла к бару.

Аптечка нашлась на месте — белая пластиковая коробочка с красным крестом. Внутри: бинты, пластыри, вата, зелёнка, йод, ножницы, пинцет и даже маленький шприц с ампулой лидокаина.

— Профессионально, — пробормотала я, возвращаясь, — У нас вроде не кладут все это.

— Я попросил укомплектовать, — ответил Данил, принимая аптечку. — На всякий случай. Привычка.

Он действовал быстро и без лишних движений. Смочил вату йодом, обработал края раны — я отвернулась, когда вата коснулась открытой плоти. Он не вскрикнул. Даже не вздохнул. Только побелел ещё сильнее, и на лбу выступила испарина.

— Держи зеркальце, — сказал он, протягивая мне маленькое круглое зеркальце из косметички отеля. — Направляй свет. Мне нужно видеть, что я делаю.

Я взяла зеркальце дрожащей рукой. Села на корточки перед креслом, поймала блик от настольной лампы и навела на рану.

— Так?

— Хорошо. Не двигайся.

Он взял пинцет. Опустил в йод. И медленно, сантиметр за сантиметром, ввёл в рану.

Я смотрела не отрываясь. Как заворожённая.

Он работал аккуратно — почти хирургически. Пальцы не дрожали. Дыхание ровное, только желваки на скулах ходили ходуном.

— Почти, — выдохнул он сквозь зубы. — Ещё чуть-чуть.

Пинцет чуть дёрнулся. По ране потекла свежая кровь — тёмная, густая. Я почувствовала запах железа и зажмурилась.

— Не закрывай глаза, — резко сказал Данил. — Держи свет.

Я открыла. Сглотнула тошноту.

Он вытащил пулю.

Маленькая, деформированная, тёмная. Она упала в тампон из ваты с глухим мокрым звуком.

— Всё, — сказал он и откинулся на спинку кресла. — Перевяжи.

Я смотрела на него, на пулю, на окровавленную вату. Ноги не держали — я опустилась на пол, прислонилась к ножке кресла и закрыла лицо руками.

— Ты… — прошептала я. — Ты псих. Ты настоящий псих.

— Возможно, — тихо ответил он. — Но живой.

Я не знала, плакать мне или смеяться. Вместо этого я вытерла лицо рукавом халата, взяла бинт и — стараясь не смотреть на то, что делаю — наложила повязку. Криво, непрофессионально, слишком туго. Но кровь хотя бы остановилась.

— Ты справилась, — сказал Данил. — Молодец.

В его голосе впервые прозвучало что-то человеческое. Не приказ, не издёвка. Почти благодарность.

Я подняла на него глаза.

— А теперь объясни мне, Данил… Кто ты такой, чтобы в тебя стреляли? И почему я — в этом дерьме — оказалась с тобой в одном номере?

Он не успел ответить.

В дверь постучали. Три коротких, дробных удара.

Я вздрогнула и замерла. Данил, который до этого едва держал глаза открытыми, мгновенно напрягся — весь, как струна. Лицо стало жёстким, взгляд — острым.

— Отойди от двери, — сказал он тихо, почти беззвучно.

Я и не планировала подходить. Застыла на месте.

Данил медленно — превозмогая боль, я видела, как побелели его костяшки на подлокотниках — поднялся. Подошёл к двери. Прижался ухом к косяку. Секунда. Другая.

— Свои, — выдохнул он и чуть расслабил плечи.

Он открыл дверь. На пороге стоял мужчина — очень высокий, под два метра, в строгом чёрном костюме. И от него веяло такой опасностью, что у меня подкосились ноги. Массивная фигура, квадратная челюсть, и глаза, которые быстро, цепко ощупали комнату, меня, Данила, повязку на его боку, пулю в окровавленной вате.

— Входи, — кивнул Данил и отошёл в сторону, придерживаясь за стену.

Громила шагнул внутрь и сразу закрыл за собой дверь — бесшумно, привычно. На мне его взгляд задержался на пару секунд дольше, чем мне хотелось бы.

— Это свои, — коротко бросил Данил, имея в виду меня. — Рассказывай.

— Мы вышли на след, — голос у громилы оказался низким, рокочущим, без всяких эмоций. — Тот, кто заказал, уже задержан. Но исполнитель до сих пор на территории. Мы его ищем.

— На территории отеля? — переспросила я, и мой голос прозвучал как писк.

Громила посмотрел на меня — равнодушно, как на предмет мебели.

— В радиусе пяти километров. Будем чистить дальше.

— Для твоей безопасности, — добавил Данил, глядя на меня. — Пока мы не поймём, кто конкретно стрелял и где он сейчас, ты не выходишь из этого номера.

— Я и не собиралась, — выдохнула я, чувствуя, как холодок ползёт по позвоночнику.

— Хорошо, — кивнул громила и снова повернулся к Данилу. — Руководству девушки я уже сообщил, что временно покинула отель по личным обстоятельствам. Администратору — её — передали, что срочно вызвали домой. До завтра никто не будет их искать.

Я моргнула.

— То есть… меня уже нет в отеле? — медленно переспросила я.

— Для всех, кто работает, вы уехали, — подтвердил громила. — Шеф, — он кивнул Данилу, — этот номер закрыт до завтра. Со стороны всё чисто. Никому не открывать, даже горничным.

Они переглянулись. Какой-то беззвучный диалог, полный информации, которую я не умела читать.

— Держи, — громила протянул Данилу небольшой чёрный кейс. — Там всё необходимое. Вызов — по старому каналу.

Данил принял кейс, кивнул.

— Через сколько ждать?

— К утру разберёмся. Либо чисто, либо зачистим.

Я не поняла последнюю фразу, но спросить не решилась.

Громила бросил на меня последний взгляд — изучающий, словно запоминал моё лицо. Потом развернулся и вышел. За дверью щёлкнул замок — с той стороны.

Тишина стала другой. Гуще, тяжелее.

Я сидела на полу, прислонившись к креслу, и смотрела в одну точку.

— Так надо, ведь? Да? — наконец выговорила я.

— Да, — Данил опустился обратно в кресло, и я увидела, как сильно его трясёт. — Это купит нам время до завтра.

— А завтра? — я подняла глаза.

— Завтра тебя найдут. Живую и здоровую. Я обещал.

— Ты обещал, — повторила я тихо. — Слова.

— Тая, — он посмотрел на меня — серьёзно, без тени насмешки. — В моём мире слово — единственное, что стоит дороже денег. Я не бросаю обещаний на ветер.

Я хотела съязвить, но не смогла. В его взгляде было что-то, что заставило меня поверить.

Мы замолчали. Я всё ещё сидела на полу, в чужом халате, с чужой кровью на руках, и смотрела на пулю в окровавленной вате.

За окном уже начинало темнеть. Море потемнело, шезлонги опустели, фонари зажглись вдоль дорожек. Обычный вечер в раю.

Только я в этом раю оказалась взаперти с раненым незнакомцем, в которого стреляли неизвестные люди.

— Ты красивая, когда злишься, — сказал он вдруг.

Я фыркнула.

— Ты раненый и несёшь чушь.

— Это не чушь, — его голос был спокойным, но в нём появилась та самая хрипотца. — У тебя глаза горят. И ты не сдаёшься. Это редкость.

— Может, хватит меня разглядывать? — огрызнулась я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

— Может, хватит отворачиваться? — парировал он.

Я развернулась к нему всем телом — резко, с вызовом. Он не отвёл взгляд. Наоборот, чуть прищурился, изучая моё лицо — медленно, будто читал книгу.

— Я тебя не боюсь, — сказала я. — Ты, наверное, привык, что все боятся. Но я — нет.

— Я вижу, — он кивнул. — Это делает тебя опасной.

— Для кого?

— Для меня, — ответил он просто.

Я не нашлась, что сказать. Сердце колотилось где-то в горле, и я ненавидела себя за то, что этот стук — не только от страха.

— Ты говоришь странные вещи, Данил, — выдавила я наконец.

— Я вообще странный человек, — он чуть повернул голову, и луч заходящего солнца упал на его лицо — жёсткое, красивое, совершенно нечитаемое. — Но ты уже поняла.

Я отошла к кровати, села на край и уставилась в пол.

— Знаешь что, Данил? — сказала я после долгой паузы.

— Что?

— Если мы всё-таки выживем, я потребую компенсацию. За испорченную блузку.

Он усмехнулся — впервые по-настоящему, не одними уголками губ.

— Договорились.

— И смену отгулов. Неделю.

— Две, — неожиданно легко ответил он.

— И новую блузку. Не форменную. Дорогую.

— Тая, — он чуть подался вперёд, — проси что хочешь.

Я хотела съязвить что-то про миллион долларов, но осеклась, потому что его голос звучал слишком серьёзно для такой игры.

— Пока просто не умирай, — сказала я тихо. — Ладно?

Он кивнул. Один раз. Медленно.

И я почему-то поверила.

Глава 3

Утром я еле разлепила глаза.

Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толстый слой ваты. Первое, что я почувствовала — запах кофе. Насыщенный, терпкий, свежесваренный. Он разлился по комнате, такой уютный и земной, что на секунду мне показалось — я дома, и мама уже встала и заварила свой любимый арабику.

Потом я открыла глаза и увидела чужой потолок. Высокий, белый, с лепниной.

Тело среагировало раньше, чем мозг обработал информацию: я вскочила на кровати, откинув одеяло, и чуть не закричала.

— Нельзя опаздывать на работу! — выпалила я вслух, ещё толком не проснувшись.

— Доброе утро, соня! — раздалось где-то справа. Низкий, спокойный, чуть насмешливый голос.

Я подпрыгнула от неожиданности и чуть не свалилась с кровати.

И в этот момент вчерашний день обрушился на меня всей своей тяжестью. Отель. Раненый незнакомец. Кровь. Пуля. Человек в чёрном. Запертая дверь. Я поднесла руку к лицу, провела по щеке — сухая, уставшая кожа. Всё правда. Не сон.

Данил сидел в том же кресле — в той же позе, как будто не вставал с него всю ночь. Но волосы у него были влажные, тёмные пряди зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он успел сходить в душ. Успел переодеться — теперь на нём были простые чёрные спортивные штаны и расстёгнутая рубашка, под которой белела свежая повязка. И пил кофе. Маленькими глотками, не торопясь, следя за мной поверх край керамической чашки.

— Очень доброе, — ответила я осипшим голосом и машинально подтянула одеяло к подбородку — хотя под ним был халат. — Можно уже выйти из номера?

Он поставил чашку на столик, чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.

— Ты так хочешь от меня отделаться, как будто я тебе совсем не приятен, — сказал он медленно, почти лениво. В голосе — никакой обиды, только констатация факта. — Обычно я отбиваюсь от женского внимания. Но ты меня удивила.