- -
- 100%
- +
Он встал. Засунул руки в карманы штанов — и от этого простого движения по комнате будто разлилась какая-то животная, опасная энергия. Он был высоким, широкоплечим, и даже в такой небрежной позе напоминал хищника, который притворяется расслабленным.
— Но, как это прискорбно для тебя ни звучало, — он сделал паузу, и его тёмные глаза впились в меня, — нам придётся просидеть здесь до вечера.
До вечера.
У меня внутри всё оборвалось. Я открыла рот, чтобы закричать, закатить истерику, потребовать, чтобы меня выпустили немедленно — но он смотрел на меня так спокойно и уверенно, что я вдруг поняла: не поможет. Крики не помогут. Слёзы не помогут. Единственное, что я могу — сохранить лицо.
— Хорошо, — сказала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Мне уже нечего терять. Один день ничего не изменит.
Он чуть склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.
— Молодец, — тихо сказал он.
Я не ответила. Спрыгнула с кровати, прошла мимо него — так близко, что почти задела плечом, и направилась в ванную. Не оглядываясь. Спина чувствовала его взгляд, и от этого по позвоночнику бежали мурашки.
---
Ванная была такой же огромной, как вчера. Мрамор, зеркала, мягкий свет. И моё отражение.
Я подавила истеричный крик, который рвался наружу.
На меня смотрело чудовище. Волосы превратились в осиное гнездо — спутанные, торчащие во все стороны. Под глазами — тёмные круги, будто я не спала неделю. Губы пересохли, кожа бледная. Я провела пальцами по лицу и горько усмехнулась.
— Он, наверное, в шоке от такого зрелища, — прошептала я своему отражению. — Ну и ладно. Какое мне дело, что он там подумает?
Но дело было. И от этого становилось ещё тошнее.
Я отвела взгляд от зеркала и посмотрела на ванну — огромную, белую, с золотыми ножками и целой батареей флакончиков на бортике. И решила: раз уж я заперта здесь до вечера, то хотя бы воспользуюсь этим по полной.
Пусть Данил торчит в своём кресле. Я буду релаксировать.
Я включила воду погорячее — почти обжигающую. Налила пену из пузырька с надписью на французском. Запахло лавандой и мёдом. Я разделась, ступила в воду и медленно погрузилась, пока горячая гладь не сомкнулась над плечами.
Закрыла глаза.
И мысли сразу же набросились на меня, как стая голодных птиц.
Уволят меня или нет? Испытательный срок ещё не закончился, а я пропала на целую ночь, никто не знает, где я. Даже если «человек в чёрном» что-то сказал моему руководству — надолго ли это?
Кто покушался на Данила? Он сказал «у кого-то появились виды на бизнес». Что это за бизнес такой, где людей стреляют средь бела дня?
Почему он обратился именно ко мне? Вокруг были десятки людей. Почему я?
И самый главный вопрос, который я не хотела себе задавать, но он лез сам: сколько ещё мне придётся с ним сидеть?
Он был красивым. Чёртовски красивым. С этим лицом, этой фигурой, этим взглядом. И, наверное, поэтому я веду себя с ним как колючка. Напускаю на себя злость и независимость, потому что подсознание кричит: держись подальше. Этот мужчина — опасность. Не та, о которой пишут в газетах. Та, о которой молчат, потому что не могут подобрать слов.
Я так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала шагов. Только глухой стук в дверь заставил меня открыть глаза.
— Ты там не утонула? — раздался его голос. С той стороны двери, низкий, чуть обеспокоенный. Или мне показалось?
— Не дождешься! — крикнула я в ответ, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.
Я посмотрела на свои пальцы — они сморщились от долгого лежания в воде. Пора вылезать.
Я смыла остатки пены, быстро вымыла волосы, ополоснулась и завернулась всё в тот же халат — другого варианта не было. В зеркало старалась не смотреть. Всё равно я уже знала, что увижу.
Когда я вышла, Данил сидел не в кресле. Он перебрался на кровать — развалился на ней, как у себя дома, подложив руки под голову. На нём не было майки — только спортивные штаны с низкой посадкой, открывающие рельефный пресс и широкие плечи. Повязка на боку выделялась белым пятном на загорелой коже.
— Я уж думал, ты там до вечера плавать будешь, — сказал он с лёгкой ухмылкой, и его взгляд медленно прошёлся по мне — от лица до пят, задержавшись на вырезе халата.
По моей спине побежали мурашки. Я проследила за его взглядом и поняла, что он заметил. И, кажется, остался доволен тем, что увидел.
Я скрестила руки на груди и постаралась говорить как можно более нейтрально:
— А где ты взял штаны? Отель вроде бы не предоставляет постояльцам спортивную одежду.
— Принесла моя охрана, — спокойно ответил он, даже не отрывая взгляда от потолка.
— Ты не мог попросить и для меня что-то принести? — возмутилась я, делая шаг ближе к кровати. — А то кроме халата у меня ничего нет. Своей одежды я не видела со вчерашнего дня.
Данил запрокинул руки за голову — мышцы на плечах напряглись, и я отвела взгляд быстрее, чем осознала, что смотрю.
— Надо было не плескаться целый час, — ответил он равнодушно. — Попросила бы вовремя — принесли бы.
Я смотрела на его довольное, расслабленное лицо, и во мне закипала злость. Он лежит тут, как король, в чистой одежде, с кофе и охраной, а я должна ходить в халате и улыбаться? Ну уж нет.
Мой взгляд упал на подушку, лежащую с краю кровати.
Я не думала. Я просто сделала.
Схватила подушку за уголок и швырнула в него с такой силой, что пёрышки, наверное, вылетели бы, если бы они там были.
— Тогда получай за это!
Он поймал её. Одной рукой. Даже не глядя. Будто всю жизнь только и делал, что ловил подушки.
А потом — я не поняла, как это произошло — он оказался рядом со мной. С немыслимой, пугающей скоростью. Я даже не заметила, как он поднялся с кровати. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях — не больно, но так, что я не могла пошевелиться.
— Ты хочешь поиграть со мной? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Я сглотнула. Пересохшие губы вдруг стали ватными.
Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Запах — тот самый, древесный, с лёгкой горчинкой — ударил в голову сильнее любого вина. Я подняла глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Чёрные глаза смотрели прямо в меня — не на меня, а внутрь. В самое нутро.
В них я увидела желание. Чистое, не замаскированное ни вежливостью, ни сомнениями. Похоть? Да. Но не только. Что-то более глубокое, более тёмное, от чего внутри всё сжалось в тугой узел.
С моим телом происходило что-то странное. Оно онемело, потеряло вес, превратилось в кусок ваты. Я не могла ни шагнуть назад, ни закричать, ни даже дышать нормально.
Я поняла, что сейчас сделаю что-то, о чём пожалею. Или о чём не пожалею никогда.
— С тобой я играть не хочу, — произнесла я, и это прозвучало почти нежно.
А потом я сама потянулась к нему.
И поцеловала.
Первый поцелуй не был долгим. Он был острым, быстрым, как вспышка — на грани укуса. Мои губы просто прижались к его на секунду, но этого хватило, чтобы голова пошла кругом. Бабочки в животе, о которых я читала в глупых романах, вдруг оказались реальными — они бились где-то под рёбрами, сбивая дыхание.
Я отстранилась. Сердце колотилось так, что, наверное, он слышал.
Его лицо изменилось. Ухмылка исчезла. Глаза потемнели, стали глубже, серьёзнее. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
Он взял меня за подбородок — пальцы горячие, чуть шершавые — и приподнял моё лицо, заставляя смотреть прямо на него.
— У тебя были мужчины? — спросил он хрипло, почти с надрывом.
Я только покачала головой. Слова застряли в горле.
Его челюсть напряглась. Желваки заходили ходуном.
— Тая, — выдохнул он мое имя так, будто оно имело вес. Будто оно что-то значило.
Мы стояли друг напротив друга — я в халате, он без майки, между нами воздух наэлектризовался до предела. Со стороны мы, наверное, выглядели как пара, которая за секунду до этого рвала друг на друге одежду. Или как двое, которые боятся сделать следующий шаг.
Наши взгляды встретились. В моих — испуг и любопытство. В его — голод и контроль, который он удерживал из последних сил.
Я облизала пересохшие губы — машинально, нервно.
Этого движения оказалось достаточно.
— Не надо было этого делать, — прошептал он.
И барьер, который мы оба пытались удержать, рухнул.
Он накрыл мои губы своими — уже не коротко, не осторожно. Глубоко. Жадно. Так, будто я была водой в пустыне, а он шёл ко мне целую вечность. Его руки скользнули с моих запястий на талию, притягивая ближе, вжимая в его твёрдое, горячее тело.
Я забыла, как дышать.
И, кажется, впервые в жизни не хотела вспоминать.
Глава 4
То, что случилось между нами, невозможно описать словами.
Я даже не уверена, что в человеческом языке существуют такие слова — достаточно ёмкие, чтобы вместить всё это. Это был не просто секс. Это был фейерверк. Взрыв. Что-то такое, от чего земля уходит из-под ног, а потом возвращается уже другой — перевёрнутая, новая, незнакомая.
Он сделал меня женщиной.
Несмотря на рану. Несмотря на то, что каждое движение давалось ему с трудом.
Я заметила это сразу — как он напрягался, когда переворачивался, как прикусывал губу, когда я случайно касалась его левого бока. Как иногда замирал на секунду, закрывал глаза и глубоко дышал, пережидая вспышку боли. Но он не останавливался. И ни разу не подал виду, что ему тяжело.
Только однажды, когда я провела ладонью по его груди и чуть надавила, он резко перехватил мою руку.
— Тише, — выдохнул он хрипло. — Там… не надо.
Я отдёрнула руку, как ошпаренная.
— Больно? — прошептала я виновато.
Он посмотрел на меня — и улыбнулся. Кривовато, через силу.
— Бывало и хуже, — ответил он. — Не останавливайся.
И я не остановилась.
Он был аккуратным. Медленным. Почти болезненно трепетным, будто я была хрупкой вещью, которую он боялся разбить. Но иногда — когда забывался, когда страсть перехлёстывала через край — движения становились резче, и тогда он замирал, зажмуривался, пережидал. Желваки ходили ходуном на его скулах, лоб покрывался испариной, но он ни разу не вскрикнул.
Он терпел. Ради меня.
Я лежала рядом с ним, чувствуя, как тело гудит и покалывает в самых неожиданных местах, и думала: это был секс на одну ночь. Всё правильно. Так бывает. Люди встречаются, проводят ночь и расходятся. Нечего придавать этому больше значения, чем есть.
Но внутри, глубоко-глубоко, что-то шептало: нет. Это не было «просто сексом». Это было что-то другое. Что-то, чему у меня нет названия.
Я хранила себя слишком долго. Слишком. И дело было не в принципах и не в религии — просто не встречался тот, кому я захотела бы отдать эту часть себя. А сейчас — отдала. Не думая. Не сомневаясь.
Странно, но я ни секунды не жалела.
Дыхание Данила выровнялось, стало глубже и спокойнее, но я чувствовала, как его тело всё ещё напряжено — он продолжал контролировать боль даже в минуты отдыха.
Он лежал рядом, его рука тяжело лежала на моей талии, пальцы лениво водили по коже — без цели, просто так.
— Если бы я сам не знал, — прошептал он хрипло, прямо в ухо, и от этого шёпота у меня по всему телу побежали мурашки, — то ни за что бы не поверил, что я был у тебя первым. Ты меня выжала как лимон.
Я усмехнулась, не открывая глаз.
— Сама в шоке, — ответила тихо и уставилась в потолок.
Над нами была всё та же белая лепнина. Люстра, которую никто не включал. За окном, уже вовсю кипела курортная жизнь — а здесь, в этой комнате, время застыло.
Тело ломило. Не больно — приятно, как после долгой тренировки. А в животе до сих пор порхали те самые дурацкие бабочки, которых я раньше считала выдумкой писательниц любовных романов.
— Тебе понравилось? — его губы коснулись моего уха. Он хотел прикусить мочку — но на полпути замер, пережидая очередной спазм. Потом всё-таки сделал это — легонько, дразняще. — Скажи честно.
Внутри меня всё сжалось в тугой, горячий комок. Снова. Тело требовало продолжения, хотя разум кричал, что нужно остановиться, взять паузу, подумать.
Я не хотела ему в этом признаваться. Слишком откровенно. Слишком уязвимо.
— Более чем, — выдохнула я и посмотрела на него из-под опущенных ресниц.
И увидела, как его глаза потемнели ещё сильнее.
— Ты просто уникум, — сказал он, и в голосе не было лести — только искреннее, почти научное любопытство. — Как тебе удалось такое сохранить?
Он провёл большим пальцем по моей щеке — медленно, едва касаясь — и склонился к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как обещание.
Но вместо того чтобы растаять, я вдруг остро почувствовала стыд. Жаркая волна залила лицо, шею, грудь. Я выскользнула из-под него — резко, неуклюже, как испуганная кошка.
— Ты куда? — он приподнялся на локте, и я заметила, как трудно ему далось это движение. Его лицо на секунду исказила гримаса боли, которую он тут же спрятал.
— Мне нужно помыться, — бросила я, нашаривая халат, который был скинут на пол.
— Тая, — его голос стал тише, серьёзнее. — Прости, если сделал тебе больно.
Я замерла. В этих словах было раскаяние — настоящее, не наигранное. Но я заметила, как он придерживает левый бок свободной рукой, дышит поверхностно, часто.
— Всё нормально, — ответила я, не оборачиваясь. — Ты ни в чём не виноват.
— Тая, — позвал он снова. — Иди сюда.
Я послушалась. Подошла. Он притянул меня к себе — осторожно, чтобы не задеть рану — и прижал к груди здоровой стороной. Его пальцы зарылись в мои волосы.
— Тебе больно, — сказала я утвердительно, а не вопросительно.
— Терпимо, — ответил он. — Не в первый раз.
— Зачем ты… зачем мы это сделали? — тихо спросила я. — Ты же ранен. Тебе нужно лежать.
— Именно поэтому, — он усмехнулся, и я увидела, как блестят его глаза — лихорадочно, возбуждённо. — Когда держишь в руках такую девушку, как ты, боль отступает.
Он подхватил меня на руки — и я почувствовала, как вздулись вены на его шее от напряжения. Несколько шагов до душа дались ему с трудом. Он поставил меня на ноги, включил воду, а сам прислонился спиной к прохладной плитке, закрыв глаза.
— Данил, — позвала я испуганно. — Тебе плохо?
— Всё хорошо, — ответил он, не открывая глаз. — Просто… минуту. Дай минуту.
Я стояла под тёплой водой и смотрела на него — бледного, осунувшегося, с влажными от пота волосами. Повязка на боку чуть промокла, и мне показалось, что под ней проступила свежая кровь.
— Нужно поменять повязку, — сказала я. — И нельзя мочить.
— Потом, — отмахнулся он. Открыл глаза, посмотрел на меня — и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Иди сюда.
Я подошла. Он взял гель для душа и начал намыливать моё тело. Медленно. Нежно. Но я чувствовала, как дрожат его руки.
— Ты не должен напрягаться, — прошептала я.
— Я должен тебя помыть, — ответил он твёрдо. — Это не обсуждается.
Он делал это так, будто я была сокровищем. Проводил ладонями по каждому сантиметру кожи — медленно, благоговейно. Когда его пальцы коснулись моего живота, я выдохнула и сама потянулась к нему.
— Нет, — сказал он тихо, останавливая меня. — Сейчас — только я. Ты отдыхай.
— Но …
— Никаких, но.
Как мы снова оказались на кровати — я не помню. Всё слилось в одно тягучее, сладкое мгновение. Данил двигался медленнее, чем в первый раз — осторожнее, экономнее. Я чувствовала, что каждое движение даётся ему через силу, но он не останавливался.
После всего он упал на спину, тяжело дыша. Я лежала рядом, боясь пошевелиться, чтобы не причинить ему боль.
— Ты как? — спросила я шёпотом.
— Жить буду, — ответил он, но голос был слабее, чем раньше.
— Данил, — я коснулась его щеки. — Тебе нужно отдохнуть. Серьёзно. Никаких больше… подвигов.
Он поймал мою руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы — по одному, медленно.
— Ты стоила каждого движения, Тая, — сказал он. — Каждой секунды боли.
Я придвинулась ближе, положила голову ему на плечо (на здоровое, проверяя каждое движение) и почувствовала, как его рука обнимает меня за талию.
— У тебя кровь, кажется, — прошептала я. — На повязке.
— Завтра поменяю, — ответил он. — Сейчас… сейчас просто полежи со мной.
Мы замолчали. Тишина была тёплой, плотной, как одеяло. Через какое-то время я услышала его мерное дыхание — он уснул.
Я не спала. Смотрела на его лицо — бледное, осунувшееся, с тенями под глазами. Даже во сне он иногда вздрагивал, хмурился — наверное, боль прорывалась сквозь сон.
«Какой же он упрямый», — подумала я. — «Раненый, а вёл себя так, будто ничего не случилось».
Я сама не заметила, как провалилась в сон.
---
Когда я проснулась, за окном только начинало светать. Небо за шторой было молочно-серым, с первыми проблесками розового.
Данил спал. Крепко. Глубоко. Его дыхание было ровным, тяжёлым — он обессилел окончательно. Рука, которая ещё ночью сжимала меня в объятиях, теперь безвольно лежала на простыне.
Я смотрела на него несколько секунд. На его спокойное, беззащитное лицо. На повязку, которая чуть пропиталась кровью — значит, я не ошиблась. На тёмные круги под глазами, которых вчера днём не было.
Он спал так крепко. Сказались и потеря крови, и боль, и наша безумная ночь, и, наверное, те лекарства, которые он принял перед сном — я видела на столике блистер с какими-то таблетками.
Всё очарование прошлой ночи испарилось в одно мгновение. Остался только стыд — липкий, тяжёлый, невыносимый.
Захотелось провалиться сквозь землю. Уехать в другой город. В другую страну. Сменить имя.
Как я теперь посмотрю ему в глаза, когда он проснётся?
Я не посмотрю. Я уйду.
Осторожно, задерживая дыхание после каждого движения, я выскользнула из кровати. Простыня чуть шелестнула — я замерла. Данил не пошевелился. Только нахмурился во сне, перевернулся на здоровый бок и затих.
Я на цыпочках пробралась в ванную.
Там, на полотенцесушителе, висела моя блузка — сухая, но помятая, с бледно-розовым пятном там, где была кровь. Брюки — вчерашние, но чистые. Я торопливо натянула их на себя, дрожащими пальцами застегнула пуговицы.
В зеркало старалась не смотреть. И так знала, что увижу.
Закончив, я приоткрыла дверь ванной и выглянула в комнату.
Данил спал. Его грудь мерно поднималась и опускалась. Он даже не пошевелился.
Я выскользнула к двери. Дёрнула ручку — заперто. Конечно. Снаружи.
Я замерла в отчаянии. Неужели придётся ждать, пока он проснётся?
Но в этот момент я услышала шаги в коридоре. Тяжёлые, уверенные. А потом звук отпираемого замка.
Дверь приоткрылась, и в проёме показался тот самый человек в чёрном. Громила. Он посмотрел на меня, потом — через моё плечо — на спящего Данила. В его взгляде не было удивления. Только спокойная констатация фактов.
— Выходите, — сказал он тихо. — Только тихо.
Я выскользнула в коридор, даже не оглядываясь. Громила бесшумно закрыл дверь, и я услышала, как щёлкнул замок — теперь с моей стороны.
— Спасибо, — выдохнула я.
— Не за что, — ответил он равнодушно. — Держитесь подальше от всего этого. Для вашей же безопасности.
Он развернулся и ушёл в сторону лифта, даже не спросив, как я доберусь до своего крыла.
Я осталась одна в пустом коридоре люксового этажа.
В голове гудело. Тело ныло. Губы саднило от поцелуев.
Я сделала несколько шагов к служебной лестнице — и только тогда позволила себе выдохнуть.
Изо всех сил я старалась не думать о том, что оставила его там одного. Что он проснётся — и меня не будет рядом.
Что, возможно, это было правильно.
И что, возможно, я только что совершила самую большую глупость в своей жизни.
Глава 5
— Тая… Тая, ты меня слышишь?
Голос доносился будто из-под толщи воды — глухой, далёкий, но настойчивый.
— Что у тебя случилось? Ты бледная, как привидение.
Я моргнула и сфокусировала взгляд. Передо мной сидела Лена — девушка, с которой мы делили смены за стойкой администратора. Её круглое, добродушное лицо было встревожено. Она наклонилась ко мне, пытаясь заглянуть в глаза.
Я что-то пробормотала в ответ — нечленораздельное, бессмысленное — и откинулась на спинку диванчика в холле отеля. Тело слушалось плохо. Ноги дрожали. В голове гудело, как в улье.
Лена придвинулась ближе, понизила голос:
— Тая, что произошло? Не молчи, ты меня пугаешь. Я тебя такой никогда не видела. — Она помолчала секунду, потом добавила, глядя в сторону: — Как только горничная заметила, что ты выходишь из номера «Люкс», она сразу сообщила директору. Он, кстати, сейчас придёт.
Она опустила глаза, и я вдруг с ледяной ясностью поняла, о чём будет наш разговор.
Я не ошиблась.
— И, кстати, — Лена подняла на меня виноватый взгляд, — директору вообще сказали, что ты уехала из отеля. Какой-то мужчина звонил, представился твоим родственником. Сказал, что тебя срочно вызвали домой по семейным обстоятельствам. — Она помялась. — А ты вот здесь. И выходишь из «Люкса».
Я закрыла глаза.
— Я была… — начала я и запнулась.
А что я могла сказать? Что переспала с постояльцем? Что на него было покушение и меня насильно заперли в номере? Что я видела пулю, кровь и доставала её пинцетом из чужого тела?
Сказать правду? Нет. Это звучало как бред сумасшедшей. И хуже того — это бы не спасло мою работу. Только добавило бы проблем.
Пришлось фантазировать на ходу.
— Мне действительно пришлось срочно уехать по личным делам, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А в номере «Люкс» я оказалась случайно. Я как раз шла к директору, и меня окликнули из номера. Попросили поменять полотенца.
Лена смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читалось сомнение, но, кажется, она решила поверить. По крайней мере, спорить не стала.
— Ладно, — кивнула она. — Но ты вообще знаешь, кто в этом номере остановился?
Тон её вдруг изменился. В нём появилась какая-то странная, почти благоговейная нотка.
— Нет, — честно ответила я. — На нём не было таблички с именем.
— Это же Данил Яров, — выдохнула Лена, подавшись вперёд. — Молодой миллиардер. Входит в двадцатку Forbes. Построил целую империю в строительном бизнесе — отели, недвижимость, инфраструктурные проекты. — Она посмотрела куда-то вдаль, мечтательно прищурившись. — И ещё он холост, между прочим.
У меня внутри всё перевернулось.
Миллиардер. Forbes. Империя.
А я — уволенный администратор с испорченной блузкой и стыдом на утро.
Захотелось провалиться сквозь землю.
— А я что, должна всех миллиардеров знать в лицо? — буркнула я, стараясь скрыть замешательство.
— Ну ты даёшь, — покачала головой Лена и, кажется, хотела добавить что-то ещё, но в этот момент из-за угла показалась заместитель директора — сухая женщина в строгом костюме, с лицом, не предвещающим ничего хорошего.
— Таисия, вас просят в кабинет, — сказала она ледяным тоном и развернулась, даже не дожидаясь моего ответа.
Я поднялась. Ноги дрожали. Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок.
— Держись, — шепнула Лена мне вслед.
Я не ответила.
---
Кабинет директора был мне знаком до мельчайших подробностей — я забегала сюда сотни раз за документами, отчётами, ключами. Светлые стены, массивный дубовый стол, кожаные кресла, аквариум с золотыми рыбками в углу. Всё то же самое.
Только сейчас это место казалось чужим, враждебным.
Директор — мужчина лет пятидесяти с ухоженной бородой и вечно скучающим взглядом — сидел за столом и что-то просматривал в планшете. Когда я вошла, он даже не поднял головы сразу. Выдержал паузу. Дал мне постоять.
Я стояла. Молчала. Смотрела на аквариум.