В погоне за местью

Дениал, как и я, не выражал эмоций и не отрывал глаз от гроба. Он даже не стал зачесывать длинную шевелюру назад, как делал это каждый божий день. Сегодня он собрал простой низкий хвост, и пара прядей свисала на его лицо. На нем был обычный черный костюм. А Лизи же не изменила себя даже в такой скорбный день. Черное бархатное платье подчеркивало ее хрупкую фигуру и миниатюрность. На открытые плечи она накинула черное пальто, чтобы не замерзнуть. Ее белокурые волосы, как и у Дениала, были собраны в хвост и немного завиты. Только на лице не было привычного яркого макияжа.

Лизи то и дело смахивала слезы платком и всхлипывала через каждую секунду. Дениал крепко сжимал ее руку и поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони.

Я вздрогнула, когда за моей спиной раздалось покашливание. На секунду в голову пришла безумная мысль, что Маринетт наконец-то перестала разыгрывать спектакль. Я в страхе и надежде обернулась. Но за спиной стоял священник: он мягким взглядом указал на бумагу с речью, которую я успела смять рукой.

Вздохнув, я нервно сложила листок пополам. Тяжелее всего было выпрямиться и начать говорить. Стоило мне поднять взгляд, мои глаза сразу же встретились с глазами Эвана – моего единственного друга детства. Он улыбнулся в своей обычной игривой манере. Я так удивилась, что с губ слетел смешок. В зале тут же все переглянулись.

Сегодня появятся сплетни о том, что я с горя поехала крышей.

– Я… Кхм! – Голос предательски дрожал и сипел после долгого молчания. – Я приготовила длинную речь, но тетя всегда говорила, что отрепетированные тексты – это занудно и скучно. И слушать все равно никто не будет.

Многие из присутствующих улыбнулись. Я снова замолчала, собираясь с мыслями. Но высокий воротник платья-пальто все сильнее давил и душил меня.

– Маринетт… Тетя… Я так мало говорила ей, как сильно ее люблю. – Впервые мой голос был таким тихим и неуверенным, но отличная акустика усиливала его. – Мне всегда казалось, что эти слова само собой разумеющиеся. И повторять их часто не имеет смысла. Казалось… Казалось, что я еще много раз успею ей сказать: «Я люблю тебя». Но только теперь я понимаю, как сильно ошибалась.

Я сглотнула ком в горле и подавила подступающие слезы.

– И самое ужасное, что мои последние слова, сказанные ей, были не самыми приятными. Только дьяволу известно, как я о них жалею.

За спиной послышалось недовольное покашливание священника, но в зале некоторые усмехнулись от упоминания «дьявола» в стенах часовни.

– Для нас было обычным делом переброситься парой колких фраз. Но последние слова, которые она услышала от меня, лучше бы никогда не слетали с моих чертовых губ. – Очередное покашливание, и я решила, что не стоит заигрываться с богохульством. Хотя тетя бы одобрила. – Я не смогу забрать эти слова назад, не смогу извиниться за них, не смогу никогда забыть. Я уже никогда не смогу сказать «прости» и «я люблю тебя, самая вредная и упрямая женщина на свете».

Сдерживать эмоции становилось все труднее.

Мне нужно как можно быстрее закончить эту невыносимую пытку, иначе все увидят, какой плаксой я могу быть.

– Надеюсь, ты нашла покой, тетя. Я никогда не смогу забыть тебя и твои наставления. Прошу, оставайся моим ангелом-хранителем и будь всегда рядом.

Перед тем как вернуться на свое место, я все же поборола страх и подошла к гробу тети. Даже после смерти она сохранила свою аристократическую английскую красоту. Седые волосы были слегка завиты и аккуратно разложены на белоснежной атласной подушке. Вокруг головы сделали ободок из синих роз – так любимых Мари. На шее и на руках были надеты украшения, которые она требовательно просила похоронить вместе с ней, не забыв упомянуть об этом в завещании. Я всегда закатывала от этого глаза, а теперь все же исполнила ее глупое пожелание.

Я заметила, что воротник костюма слегка загнулся, и постаралась его поправить трясущимися руками. Но ткань упорно сопротивлялась.

Кто те идиоты, что одевали ее? Никому ничего нельзя доверить!

Я и не заметила, что зависла над этим неуместным занятием. Отвлек меня и привел в чувство, как и ранее, Ричард. Я медленно подняла на него взгляд и только тогда вспомнила, что нахожусь в зале, наполненном людьми.

– Рей, пойдем на место, – мягко позвал дядя, обхватывая за плечи.

Молча я последовала за ним. Он помогал мне идти ровно, скрывая мою хромоту. Но когда я довольно жестко опустилась на место, болезненная судорога пронзила все тело. На мое плечо тут же упала чья-то большая и горячая рука. Я вздрогнула от боли, но, надеюсь, всем показалось, что это всего лишь нервный тик. В следующую секунду кожу возле уха обожгло дыханием.

– Ты держалась молодцом, голубоглазик, – прошептал Эван.

– Спасибо, – хрипло ответила я.

Я вновь впала в транс. Священник все говорил и говорил. Все, кто хотел сказать прощальное слово, никак не заканчивались. Но я не понимала смысла, сказанного ими. В моей голове звучали обрывки из нашего последнего разговора с тетей. Это был даже не разговор, а очередная словесная перепалка и обмен язвительными любезностями.

– Рейчел Алисия Беррингтон, повзрослей уже наконец! Скоро тебе придется взять управление в свои руки! А ты, оказывается, не просто шпионишь! Ты еще и убиваешь!

– Не делай вид, что для тебя это открытие, – усмехнулась я, отмечая ее невероятную актерскую игру. – Ты неплохо выглядишь для своих лет, так продолжай управлять компанией семьи! А я буду делать то, что у меня получается лучше всего.

– Рейчел!

– Ты хочешь лишиться такого ценного сотрудника, как я? Кто будет так искусно добывать информацию и устранять «лишних»?

– Я до сих пор не одобряю твой выбор и эту деятельность! – Маринетт перешла на крик. – Думаешь, твои отец и мать желали бы такой судьбы для дочери?! Желали, чтобы ты стала преступницей и убийцей?! Как я посмотрю им в глаза, когда предстану перед ними?!

– Все, кого я убила, заслужили это! – Я вскочила со стула, не выдержав тона тети. – Они тоже были убийцами, наемниками! Многие похуже меня! На моих руках нет невинной крови, в отличие от тебя!

Маринетт потеряла дар речи. Ее рот открывался и закрывался. Мне было многое известно о прошлом тети. Святой назвать ее – язык не повернется. Были за ней и такие делишки, до которых мне еще расти и расти. И сейчас было невыносимо выслушивать такие речи от нее.

Я продолжила:

– Ты сама вращаешься в кругах, которые нечисты на руку. Думаешь, я не знаю, чем ты и дядя Ричард занимаетесь?! Боже, да я же видела всех конкурентов, знаю все то дерьмо, которое проходит через твои казино благодаря бумагам и информации, что я добывала! – На эмоциях я вскинула руки. – Я уже не маленькая девочка, Маринетт, чтобы ты продолжала пудрить мне мозги сказочками!

– О чем ты? – прошептала она. – Что Ричард делал в казино? Какую информацию ты поставляла ему? Что он тебе поручал?

– Довольно разыгрывать комедию, тетя!

Я грустно усмехнулась, вспомнив, как выбежала из кабинета Маринетт после этих слов. Глаза щипало, но слез, к моей радости, не было. Не хватало еще стать второй Лизи. Но я удивлялась собственной реакции. Когда я представляла в детстве, что лишаюсь последнего родного человека, слезы водопадом лились из глаз. В такие моменты я находила успокоение в объятиях тети. Ее руки всегда убаюкивали меня и защищали. А сейчас они покрылись мертвенно-бледным оттенком и никого больше не могли согреть или утешить.

Я снова вгляделась в ее лицо. Мне захотелось подбежать к ней и разбудить, схватить за плечи и кричать на нее, чтобы этот идиотский и совсем несмешной розыгрыш наконец-то закончился. Я будто вновь стала той маленькой девочкой, которая только что потеряла родителей и искала защиты в объятиях тети. Несмотря на внутренний порыв, я осталась сидеть на месте как кукла.

Неожиданно Ричард сильнее сжал мою руку, а Эван мягко похлопал по плечу, не подозревая, какой огромный там синяк. Я недоуменно посмотрела на дядю. Он встал и перевел взгляд сначала на гроб тети, который уже спустили с постамента и понесли к выходу из часовни, и затем обратно на меня. Я выдохнула, выйдя из оцепенения и воспоминаний.

На ватных ногах я поднялась и последовала за дядей на кладбище. Дорога совсем не запомнилась. Казалось, мы только что вышли, а гроб уже начали опускать в свежевырытую могильную яму. Она выглядела на фоне белого снега как черная дыра в космосе, куда медленно опускается закрытый гроб из красного дерева.

Я перевела взгляд на соседние могильные плиты: «Миранда Флоренс Беррингтон. Любящая мать и жена. Respice Finem»[1]. «Ксандр Филипп Беррингтон. Заботливый отец и муж. Vincereautmori»[2].

Как иронично!

Яму уже начали засыпать землей. Ко мне подошел Эван и приобнял. Я почувствовала тепло, исходившее от его мускулистого тела. Я опустила голову ему на плечо, а он нежно поглаживал мою руку. Священник в последний раз благословил душу Маринетт и предложил всем пройти обратно в часовню.

– Голубоглазик, пойдем, – осторожно потянул меня Эван.

– Ты иди, я побуду еще здесь.

Я нежно посмотрела на друга. В его светлых глазах читалась тревога, перемешанная с заботой и нежностью. Они так сильно сияли из-за контраста с темной кожей, которая с детства напоминала шоколад. Однажды я даже лизнула его руку, но шоколадного привкуса, к своему разочарованию, не почувствовала.

Эван улыбнулся, и на его щеках тут же появились ямочки, как у меня, – еще одна, казалось бы, незначительная деталь, которая нас всегда объединяла. От порыва ветра его длинные дреды, собранные в хвост, упали на плечо. Я аккуратно откинула их назад и смахнула прилипшие к пальто снежинки. Эван выдохнул и понимающе кивнул.

– Если понадоблюсь, я недалеко.

Я улыбнулась, но вышла лишь мучительная гримаса. Проводив его взглядом, я снова посмотрела на новую могильную плиту, которая присоединилась к остальным надгробиям на семейном кладбище Беррингтонов.

Здесь должна быть другая надпись: «Маринетт Энн Беррингтон. Самая вредная и упрямая женщина в мире. Aeterna stubbornness»[3].

Но на могильной плите было выбито любимое выражение тети на латыни: «Mors est vita aeterna»[4].

– Нам будет ее не хватать, – раздался рядом со мной голос дяди Ричарда.

Я повернула голову к нему. Ричард выглядел подавленным и нервозным, совсем не таким, каким был в часовне. Его дрожащие руки выдавали его со всеми потрохами. Он вытащил толстую сигару и закурил ее. Тошнотворный аромат тут же ударил мне в нос. На моем лице отразился весь спектр недовольства, что не ушло от внимания дяди.

– Прости. Знаю, ты терпеть не можешь, когда я курю эти сигары, мне нужно успокоиться.

Он был абсолютно прав. Запах его сигар я помнила с детства. Однажды я так сильно надышалась им, что мне стало плохо. Мой живот выворачивало целую ночь. И это была одна из самых длинных ночей в моей жизни. Даже став взрослее, я всегда обходила и до сих пор обхожу стороной его кабинет в семейном особняке, так как он весь пропитан дымом.

Однажды Маринетт специально заказала брату элитные сигары с Кубы, чтобы приучить его к «действительно качественному табаку». Но это оказалось бессмысленной затеей. Кубинские сигары закончились и вернулись старые.

– Что будут делать Дениал и Лизи?

Я смотрела на переговаривающихся с гостями кузенов. По наследству им отходило по двадцать процентов, а это было солидным наследством для тех, кто не являлся подопечным покойной. Хорошая компенсация, учитывая, что они не могли унаследовать даже малой части бизнеса семьи. Все связанное с именем Беррингтон отошло в мои руки, и самую незначительную долю получил Ричард, который тоже не перепишет на кузенов активы. Но его это мало волновало с учетом собственного внушительного состояния.

– Почему сама не спросишь?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Дениал планирует перебраться в США. Лизи наверняка последует за ним.

Я бросила быстрый взгляд на дядю.

– Ты толком не рассказал, как это произошло, – обратилась я к нему осипшим голосом.

Ричард выдохнул дым после очередной долгой затяжки и посмотрел на затянутое снежными тучами небо. На голову дяди упала пара крупных снежинок. Кажется, в этом году нас ждет довольно-таки снежная зима.

– Я должна знать детали…

Он опустил взгляд на брендовые лакированные ботинки.

– Как я и говорил, нашел ее в кабинете. У меня появились еще кое-какие вопросы, касающиеся будущего проекта в Швейцарии. Ты же знаешь, что Мари любила работать допоздна. Поэтому я был уверен, что найду ее в кабинете и она будет погружена в работу с головой даже самым поздним вечером.

Я кивнула, а дядя сделал еще одну затяжку, подождал и выпустил дым. Я задержала дыхание, пока его не развеял ветер.

– Открываю дверь, а там… Посередине комнаты лежит Маринетт с пробитой головой и вся в крови. А окно распахнуто настежь.

В памяти возник кабинет тети, огороженный лентой в черно-желтую полоску. Внутри чуть ли не на каждом шагу стояли небольшие карточки с номерами, указывающие на улики. Тело Маринетт к моменту моего возвращения уже увезли на вскрытие, так как я смогла добраться до особняка только к вечеру следующего дня после задания. На крыльце меня встретил Фабиан Холм – друг, партнер и по совместительству любовник Маринетт. Он сидел на ступеньках и курил трубку. Его лицо было бледным, а весь вид взъерошенный и неопрятный, что совсем не характерно для любителя хорошо выглядеть. Пуговицы на его джемпере были застегнуты неправильно, а несколько штук и вовсе болтались. Он явно быстро собирался, чтобы поскорее прибыть на место гибели «подруги».

«Рей, тебе не стоит… Рейчел!» – В голове отразилось воспоминание отчаянного голоса Холма, пытающегося меня перехватить.

Я даже слушать его не стала и, отбросив мотоциклетный шлем на гравий, молнией пролетела через холл, чуть не сбив с ног домработницу Нэнси. Она еле удержала в руках поднос с посудой. Я даже не обратила на это внимания. Пробежав по лестнице и коридору, ведущему в кабинет тети, я ворвалась в комнату, невзирая на оградительную ленту. Несмотря на то что вид крови никогда не пугал меня, от увиденного мне стало дурно. В кабинете стоял влажный металлический запах. Место, где лежало тело Маринетт, огородили еще одной лентой. Весь ковер был пропитан ее кровью. Она даже не успела до конца впитаться, оставаясь влажной лужей на поверхности.

Холм догнал меня и остановился рядом. Он тяжело дышал, что-то говорил мне и пытался увести, но в тот момент все звуки стихли, а уши наполнились звоном. Ноги больше не держали меня. Фабиан подхватил меня за талию и не позволил упасть.

Больше в голове не сохранилось других воспоминаний, даже допроса королевской полиции.

– Я хотел помочь, но было слишком поздно, она была уже мертва… – продолжил Ричард.

– Неужели никаких следов преступника на месте так и не нашли? А камеры? Охрана? За что мы платим такие бешеные налоги? – в который раз я задала одни и те же вопросы. Заметив, что дядя не сможет дать на них ответ, я смягчила тон и продолжила: – Чем пробили голову? Я не увидела оружия на месте преступления, его успели забрать к моему приезду, как и ее тело… Да и полиция мне не сказала.

Я перевела взгляд на могильный камень тети, не в силах смотреть на жалкое лицо Ричарда.

– Это сделали фамильными часами, – прохрипел он в ответ после очередной затяжки.

Я фыркнула.

– Всегда не любила их.

– Они были нашей реликвией, Рейчел. Фамильное наследие.

– Фамильное наследие, которое стало орудием убийства одного из членов этой семьи! – усмехнулась я.

Мы замолчали. Дядя наконец-то затушил сигару и вернул в портсигар.

– На самом деле, племянница, мне следует тебе кое-что рассказать и кое о чем попросить.

Я покосилась на дядю, не скрывая удивления и заинтересованности.

– Но этот разговор стоит перенести в мой кабинет, чтобы избежать лишних ушей, – оборачиваясь на гостей, прошептал он.

Я молча кивнула. Ричард пропустил меня вперед, но передо мной тут же появилась незнакомая мне женщина. В зале часовни я заметила, что она сидела со стороны самых близких к Маринетт людей.

– Малышка Рейчел, я так тебе соболезную.

Я удивилась такому обращению. Таким прозвищем называла меня тетя в детстве, а позже когда была в хорошем настроении.

В голосе женщины прозвучал небольшой русский акцент. Она была ниже меня на голову, а я и так не отличалась высоким ростом. Несмотря на меховую накидку, телосложение было крупным. Женщина на вид была ровесницей тети, но точно сказать было трудно. Маринетт любила косметические процедуры, которые помогали ей выглядеть младше своих пятидесяти лет.

Незнакомка сжала мою руку и слегка похлопала по ней.

– Эм, благодарю, а вы…

Я вопросительно посмотрела на нее. Ее глаза тут же забегали по моему лицу, а движения стали более резкими и нетерпеливыми.

– Елена Титова. Подруга твоей тети и партнер по бизнесу.

Я никогда с ней раньше не встречалась и не замечала ее имени в документах.

– Странно, тетя никогда о вас не рассказывала.

– Ох! Я редко бываю с визитами в Англии и предпочитаю оставаться в пределах Лондона. Так что неудивительно, что раньше мы не встречались. А бизнесом давно руководит мой сын.

Я кивнула. Госпожа Титова еще раз похлопала меня по руке, бросила беглый взгляд на Ричарда и отошла в сторону. Но ее место тут же занял знакомый мне человек.

– Эдгар? – удивленно воскликнула я.

Я совсем не заметила его присутствия. Друг детства подошел ко мне и неожиданно крепко обнял. Растерявшись, я так и не ответила на его теплое приветствие. Белокурые локоны защекотали мое лицо. Теплое дыхание возле уха вызвало дрожь в теле. Он медленно оторвался от меня и сочувственно заглянул в глаза. Для этого ему пришлось немного наклониться, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Я так соболезную тебе, Рей!

Я благодарно улыбнулась и кивнула. За спиной Эдгара показался его двойник – младший брат Уильям. Он был выше брата и имел отвратительный характер дамского угодника, игрока в азартные игры и любителя алкоголя. На его лице, как всегда, была надменная ухмылка, которая когда-то казалась мне очень притягательной и соблазнительной.

– Соболезную, – сухо сказал он и кивнул Ричарду.

Я промолчала, но дядя ответил:

– Благодарю.

Уильям и я никак не могли найти общий язык и, если бы не Эдгар, вряд ли бы вообще когда-либо заговорили. Несмотря на это, в какой-то период времени мы находили общество друг друга приятным. Но в последнее время наши отношения ухудшились. И на то были весомые причины, о которых Эдгару лучше будет не знать никогда.

– Знай, ты всегда можешь рассчитывать на нашу с братом поддержку, – Эдгар сжал мои плечи и слегка потрепал меня. Я старалась не показывать, как мне больно.

– Спасибо, Эд, я очень ценю это.

Я выдавила из себя еще одну улыбку.

– Пойдем, Эди, Рейчел сейчас не в том состоянии, чтобы говорить с кем-либо. – Уильям как-то странно улыбнулся мне, чем не на шутку насторожил.

Что ты задумал, ублюдок?

Братья отошли от нас и о чем-то энергично зашептались.

– Пойдем, племянница. – Дядя потянул меня к особняку.

Мы сделали лишь пару шагов, когда нам снова преградили дорогу. На этот раз Ричард не сдержался и ругнулся себе под нос. Тетин любовник предпочел сделать вид, что не услышал ругательств старого заклятого приятеля. Мне всегда было интересно, что не поделили эти два взрослых состоятельных мужчины. Женщину? Бизнес? Или банальная мужская конкуренция? Не внимание же Маринетт они пытались получить?

Холм выглядел гораздо лучше, чем в день убийства тети. Даже кудрявые седые волосы зачесал назад.

– Рейчел.

Фабиан бросил быстрый взгляд на дядю и обратился к мне:

– Мы можем поговорить? – Он откашлялся. – Наедине.

– Холм, сегодня с нее достаточно… – попытался ответить за меня Ричард.

– Дядя, все нормально, я догоню тебя. – Я нежно коснулась его плеча и дала понять, что хочу выслушать Фабиана.

– Хорошо, – выдохнул он, – жду тебя в моем кабинете. Не задерживайся.

Я проводила его сочувствующим взглядом и повернулась к любовнику тети:

– О чем ты хотел поговорить? Если о том, как тебе жаль, то не надо, я сегодня уже сыта этим по горло.

Фабиан усмехнулся и отвел меня в сторону, озираясь по сторонам. Меня удивило такое поведение, и я недоуменно посмотрела на него снизу вверх.

– В чем дело?

Холм остановился и достал сигарету.

С таким окружением неудивительно, что я возненавидела табак.

Только когда он втянул в себя дым и сразу же выдохнул его, он заговорил:

– Твою тетю убили, – прошипел Фабиан.

– Правда? Ты не шутишь? – иронично спросила я.

– Рейчел, я серьезно. – Холм нахмурился. – Ты понимаешь, что ее убили?

Он надавил на последнее слово и произнес его, чуть ли не рыча как зверь.

– У тебя есть предположения, кто это был? – спросила я. – Не просто же ты отвел меня в сторону, чтобы сказать то, что мне и так известно? Хоть это пытались выставить несчастным случаем, но нам и так ясно, что это не так.

Холм ответил не сразу:

– Одно предположение хуже другого.

Я хмыкнула.

– Это все, что ты хотел мне сказать? Меня ждет дядя.

Я уже развернулась, чтобы уйти, но Фабиан взял мою руку. Его хватка была такой сильной, да и руку он схватил ту, что пострадала больше всего, я взвыла, и на глазах выступили слезы.

– Что с твоей рукой? – сразу же спросил Фабиан.

Догадливый засранец!

Но я отмахнулась и сильнее натянула рукава.

– Мне пора.

Я развернулась.

– Рейчел, стой! Будь осторожна со своим дядей.

Я замерла. Медленно обернувшись, я встретилась с отчаянным взглядом Холма.

– В каком смысле? Ты думаешь, это он мог сделать?

Я не удержалась от истеричного смешка. Но Фабиан нахмурился. Несмотря на хороший внешний вид, его лицо и покрасневшие глаза говорили о его серьезности. И ему было совсем не хорошо. Только сейчас я заметила, как он бледен. Я забыла, что Холм по-настоящему любил Маринетт. И всегда бежал к ней по первому же зову, как верная собачонка. Она крутила им как хотела и когда хотела, отчего мне было немного его жаль. Но совсем немного. И все же было ясно – Фабиан испытывал не меньше боли от потери Маринетт, чем я.

– Я не отметаю и такой вариант, – стушевавшись, ответил он и глянул на особняк позади меня.

Я тоже обернулась и увидела Ричарда, наблюдавшего за нами. Но как только он заметил наше внимание, зашел в дом.

– Просто будь начеку.

Повернувшись к нему, я заметила боль, страх и отчаяние в его глазах. Если бы не серьезность Фабиана, я бы даже слушать не стала. Уловив мою неоднозначную реакцию, он устало вздохнул и отвел взгляд в сторону. Я прикоснулась к его руке и прошептала:

– Я соболезную тебе, Фабиан. Мне известно, что вы с тетей были… – Я запнулась, сдерживаясь, чтобы не произнести слово «любовниками». – Вы были больше, чем просто друзья и партнеры.

Холм усмехнулся и начал доставать что-то из внутреннего кармана пальто.

– Благодарю, Рейчел. Держи. Это мой номер. – Он протянул мне визитку. – Если ты будешь в беде или тебе будет нужна помощь, неважно какого рода, сразу звони.

Я взяла визитку и улыбнулась. Навряд ли я ей воспользуюсь, но все равно на душе стало тепло от такого жеста.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

Не дожидаясь еще каких-то слов, я развернулась и пошла к дому. Я была рада, что все собравшиеся гости остались у часовни и в доме стояла тишина. Войдя в холл, я чуть не столкнулась с Нэнси. Это уже входило в раздражающую привычку.

– Ох, что за… – Она закусила губу, когда увидела меня. – Мисс Беррингтон, простите.

– Куда ты так несешься, Нэн? Где-то пожар? – с иронией спросила я, не скрывая раздражения.

Мне никогда не нравилась эта рыжая стерва, которая любила лебезить перед работодателями, а сама проворачивала грязные делишки за нашими спинами. Жаль, мне так и не удалось поймать ее за руку. Я обратила внимание, как она скривилась, но попыталась натянуть на себя невинную улыбку. По случаю похорон хозяйки дома персонал тоже был одет в униформу соответствующего траурного цвета.

Нэнси поправила резинку на волосах и слишком невинным голосом ответила мне:

– Я просто хотела поскорее все закончить, чтобы лишний раз вас не беспокоить в такой день.

Усмешка сама собой появилась на моем лице. Если бы не покровительство Ричарда и Маринетт, она бы давно вылетела из нашего поместья. И мне бы даже не нужны были доказательства. Я все думала, как она избавляется от улик, что даже я не могла их найти. И ладно, если бы она вела себя соответственно своей истинной натуре, тем более когда я уже раскусила ее, но нет, Нэнси упорно продолжала притворяться передо мной невинной овечкой.