- -
- 100%
- +
6. Ощущение праздника
– Вот, почти готово, – мама разжимает плойку, и на плечо мягко падает завитый локон. – Ты и так у меня красотка, а сегодня будешь просто заглядение.
Она осторожно обхватывает ладонью горячую спираль локона, давая ей остыть.
Пока мама колдует над причёской, я, наклонившись к маленькому зеркальцу, аккуратно провожу кисточкой по ресницам. Руки чуть дрожат, я собираюсь второпях, почти на бегу.
– Мне там не перед кем особенно выпендриваться – все свои…
– Вот твои Вяткины, – ворчит мама, подхватывая новую прядь. – Могли бы и на такси поехать. Так подставить тебя…
– Мам, никто не виноват, кроме Августы Михайловны, – вздыхаю я, пальцем смахивая слегка осыпавшиеся с века тени.– Ну и меня. Обещали людям – значит, надо отвезти. У них же вещи, еда…
– Ох, ответственная ты у меня, – в зеркальце ловлю, как мама недовольно щурится.
– Не сердись. – улыбаюсь краешком губ. – Всё же хорошо. Может, Клим ещё и за мной приехал бы…
– Ну конечно, – в её голосе явный скепсис.
Мне не нужно поворачивать зеркало, чтобы понять, какое у неё сейчас лицо.
Я выдыхаю и прикусываю губу. Знаю – она в это не верит.
Мама никогда не лезла в наши с Климом отношения, хотя когда-то скупо высказалась по поводу моего брака. Ей казалось, что я слишком рано вышла замуж. И, как она пять лет назад мягко мне намекнула, дело не в возрасте, а то, что я пока слишком требовательна к жизни и к людям. А брак – это не про силу характера, а про умение иногда быть гибкой и слабой. И, как она тогда заметила, сглаживать острые углы я не умею.
К счастью, она ошибалась. У нас с Климом всё замечательно, и сейчас мне отчаянно хочется это доказать.
– Он бы всё равно приехал ко мне, – настойчиво повторяю. – Может, не сразу… но он бы меня не оставил одну.
Мама вздыхает, расправляя последнюю прядь, а я продолжаю – будто убеждаю не её, а себя:
– Он и сам не хотел. Я еле его уговорила…
– Ну вот видишь, – говорит мама примирительно. – Как хорошо всё получилось.
Она отходит на шаг и смотрит на мои подвитые кудряшки с лёгкой улыбкой.
И я не понимаю, что именно она сейчас имеет в виду – причёску или то, что они с отчимом приехали и буквально спасли меня от одиночества.
Бросаю взгляд на часы. Восемь вечера. Отлично. Успею.
Я уже предвкушаю, как удивится и обрадуется Клим. Как завизжат Соня и Лена, повиснут у меня на шее и расцелуют в обе щёки.
Мы с ними знакомы со школы. Когда Ленчик вышла замуж, а её серьёзный Виталька неожиданно легко сошёлся с Климом, мы стали дружить семьями.
Соня же всё ещё в поиске своего принца, как она говорит. Не хочет размениваться на мелочи, хотя вокруг неё всегда толпы ухажёров.
Леночка – полноватая брюнетка, уютная и мягкая. Соня – высокая, стройная шатенка с такой фигурой, что на неё оборачиваются.
Вместе мы почти как «ВИА Гра». И скоро будем в полном составе.
– Всё, мама, спасибо. – Встаю и запускаю пальцы локоны. – Красота!
– Беги уже, ворчит она. – Там машина под окнами. Такси, наверное.
Олежка крутится на кухне, около деда.
Я присаживаюсь перед ним, поправляю воротник пижамы, разглаживаю складку на плече – будто ищу повод задержаться ещё на пару секунд.
– Я скоро, – говорю тихо. – Ты тут слушайся бабушку и деда, ладно?
Он серьёзно кивает и тут же обнимает меня за шею.
Целую его в висок.
– Ты мой самый главный мужчина, – шепчу ему в ухо.
Большой Олег стоит рядом, с упаковкой салфеток в руке – накрывает на стол.
– Не переживай, Алька, – басит он, – пацан под присмотром.
Он подмигивает и легко треплет Олежку по макушке.
Я улыбаюсь, благодарно киваю и выхватываю салфетки у него из рук.
– Кстати... Сонечка просила прихватить. Там в ящике еще есть. Возьмете, да? А то я опаздываю.
Расцеловываю его в щеки и, бросив упаковку салфеток в сумочку, быстро натягиваю пальто, шарф цепляется за ворот – дёргаю нетерпеливо, почти нервно.
– С наступающим, – обнимаю на прощанье маму. – Спасибо вам.
– Беги уже, – шепчет она. – А то у таксиста нервы не железные.
Я выскакиваю за дверь, не оглядываясь.
Холодный воздух сразу бьёт в лицо, дыхание сбивается, сердце стучит быстрее. И даже недовольное лицо таксиста не может испортить мне настроение. Я улыбаюсь – так, будто впереди меня ждёт самый лучший вечер в году.
Уже сидя в машине достаю телефон. Задумчиво кручу его в руках и прячу обратно в сумочку. Не буду звонить Климу.
Хочу, чтобы он удивился. Представляю его лицо, быстрый взгляд, улыбку, когда он увидит меня.
Машина идёт ровно, дорога почти пустая. Фары вытягивают из темноты белые полосы снега, радио негромко бубнит что-то про уходящий год. В тёплом салоне меня ужасно клонит в сон.
Я сначала просто закрываю глаза, потом незаметно для себя проваливаюсь в дремоту.
– Девушка… – в мое обрывочное сновидение врывается голос водителя. – Приехали.
Я вздрагиваю, быстро моргаю, пытаясь понять, где я. Пальто сползло с плеч, в окне – тёмная парковка, подсвеченная редкими фонарями. Расплачиваюсь, выхожу.
Холод сразу пробирает до костей – здесь он другой, жёстче, чем в городе. Под ногами хрустит утоптанный снег. Я делаю несколько шагов вперёд – и замираю.
На парковке стоит машина Вяткиных.
Серый минивэн с наклейкой на двери. Ошибиться невозможно.
Сердце неприятно ёкает.
Я ещё ничего не понимаю, но ощущение праздника вдруг трескается, как тонкое стекло.
7. На веранде
По расчищенной от снега тропинке иду к домику с острой двускатной крышей, виднеющемуся между тёмных деревьев.
Именно на него указала мне милая девушка-администратор.
Я не тороплюсь. Мне нужно успокоиться и подумать. Как бы я ни уговаривала себя, что мне померещилось, что это вовсе не машина Вяткиных… что, может, её пригнал сюда по какой-нибудь нелепой новогодней акции автослесарь в костюме Деда Мороза или случилось чудо…
В такие иррациональные вещи я не верю. А врываться разъярённой фурией, заряженной претензиями, я не хочу.
Медленно иду, вдыхая свежий воздух и любуясь новогодним убранством загородной базы отдыха.
Не зря столько времени я потратила на выбор подходящего места для празднования. Каждый дом выглядит здесь так, будто в нём живёт счастье.
Коттеджи будто соревнуются с соседями – кто ярче мигает, кто наряднее горит. Гирлянды пульсируют, переливаются, слепят глаза.
Из некоторых домиков доносится музыка, смех, звон бокалов. Где-то на верандах слышны разговоры, и кто-то затягивает праздничные песни.
Второпях я забыла шапку в такси, и теперь мороз безжалостно прихватывает меня за мочки. Длинные нарядные сережки не дружат с холодом также, как и тонкие капроновые колготки.
Подтягиваю шарф выше, чувствую, как колючая шерсть царапает подбородок, и ускоряю шаг. За деревьями вспархивает смех – целующаяся парочка поспешно отстраняется друг от друга, будто я поймала их за чем-то запретным. Они смеются, а мне вдруг становится отчаянно завидно.
И мы с Климом так могли целоваться сейчас. Только он где-то там, в домике номер двадцать пять, а я, замерзшая, бреду по тропинке. Бросив ребенка на внезапно свалившуюся бабушку.
Новогоднее настроение вокруг немного расслабляет, но тревогу не глушит. Она сидит под рёбрами, колется, не отпускает.
Поэтому к коттеджу номер двадцать пять я подхожу с замирающим сердцем. Оно колотится, будто хочет вырваться, а внутри бурлит странная смесь разных чувств: страх, радость, надежда, предчувствие беды.
Невидимая в темноте, разглядываю мерцающие гирлянды и прислушиваюсь.
За шторами ярко освещенных окон мелькают тени. Мне кажется, я различаю смех – Ленкин? Или Сонечкин?
На веранде тихо. Я уже представляю, как войду в дом, и увижу их опешившие лица. Главное, сдержаться и не сказать сразу с порога гадким Вяткиным всё, что я о них думаю...
На веранде вспыхивает красная точка. Кто-то невидимый курит, скрывшись в тени.
Я замираю и, стараясь не скрипеть снегом, крадусь ближе, прячась за деревьями.
Тяжело вздыхают деревянные половицы. Человек подходит к перилам, облокачивается и затягивается вонючим дымом.
В ярко-красном огоньке разгорающейся сигареты я узнаю Клима.
Не могу поверить своим глазам. Он же не курит!
Я видела сигарету у Клима в пальцах лишь раз – в день смерти его отца. И с тех пор для меня это знак чего-то страшного, тяжёлого и необратимого.
Уже хочу выйти из-за деревьев, подойти, спросить, что случилось. Но на веранду падает прямоугольник света из беззвучно приоткрывшейся двери
Из домика выходит Соня с курткой в руках.
– Милый, пойдём, замёрзнешь, – обеспокоенно и нежно воркует она, набрасывая на него верхнюю одежду. Светоотражающий лейбл на рукаве вспыхивает, ослепляя.
Я помню, как мы вместе выбирали ему эту куртку.
Отшатываюсь, будто меня со всей силы ударили по щеке.
От этого узнавания. От неподобающей фамильярности.
Милый– это Соня сказала моему мужу? Отцу моего ребёнка?
Непроизвольно жмурюсь и хватаюсь за мочки, будто мои замёрзшие уши меня подвели. Обычную дружескую заботу выдали за влюблённый шёпот. Наверное, у меня галлюцинации.
Клим молчит, делает ещё одну затяжку. Соня похлопывает его по плечу – привычно и нежно.
А мою душу вместе с внутренностями будто погружают в жидкий азот. Я смотрю на них и не могу ни крикнуть, ни сделать шаг.
– Клим, нужно сказать ей. Так нельзя…
– Я сам решу, когда говорить и что говорить, – рявкает мой муж.
Соня обиженно отступает.
– Клим, нашему ребёнку нужен отец.
Из замороженного небытия меня словно резко бросают в кипящую кастрюлю обиды с гневом.
Хочется зажать уши, с диким визгом броситься в лес, захлёбываясь слезами. И уткнуться лицом в сугроб, чтобы хоть как-то остудить этот жар.
Клим молчит, ничего не отвечает. А я снимаю перчатку и обхватываю рукой колючую лапу ели.
Ледяные шершавые иголки впиваются мне в ладонь, подтверждая, что я в реальности, а не в дурном страшном кошмаре.
Клим глухо чертыхается. Огонёк сигареты, пущенной его пальцами, описывает в воздухе красивый полукруг. Падающей звездой гаснет в сугробе.
– Задрала! – грубо выдыхает он и делает шаг в сторону. Куртка падает с его плеч, но он даже не пытается её поднять.
Соня молча подходит, поднимает её и вновь набрасывает на него.
Соня топчется рядом, не уходит, но и не пытается заговорить снова. Боится попасть под горячую руку или не знает, что сказать.
Щёлкает зажигалка, и Клим снова прикуривает.
Оранжевые блики вырезают его лицо из темноты, делают его почти нереальным и жутким. Я никогда не видела Клима таким. Будто в моего мужа вселился кто-то другой – опасный, чужой и незнакомый.
Он затягивается неглубоко и усмехается.
– Соня, иди. Я хочу побыть один, – произносит безжизненно. – Мне нужно подумать.
– Я тебя жду… – отвечает она грудным, незнакомым мне голосом.
Потоптавшись, она ещё раз трогает его за рукав и проскальзывает в дом.
Клим затягивается и выпускает колечки дыма в высокое звездное небо. Мне кажется, я чувствую запах табака с вишнёвым привкусом.
Скрытая пушистыми ветками ели, смотрю на когда-то дорогое мне лицо, освещаемое то разноцветными огнями веранды, то кровавой вспышкой сигареты.
Смотрю на своего мужа. От которого, как я только что узнала, ждёт ребёнка моя подруга.
Клим совсем рядом. В нескольких шагах.
Но он так далеко. Дальше, чем звёзды, до которых не долетает дым его сигареты.
8. Незваная гостья
Я не помню, сколько стою так, слушая гулкий стук крови в висках.
Если моему сердцу суждено лопнуть от услышанных новостей, пожалуйста, пусть это произойдёт прямо сейчас!
Не хочу, чтобы и дальше было так мучительно больно.
Клим уходит, громко топая перед порогом, чтобы стряхнуть с подошв налипший снег. Дверь распахивается всего на секунду, но этого хватает, чтобы меня обдало теплом, смехом, обрывками знакомых голосов.
Голосов моей жизни, в которую я вдруг больше не вписываюсь.
А я не могу двинуться с места. Меня словно оглушили битой, я ничего не чувствую и не понимаю. Не ощущаю, что снег насыпался в ботинки, что онемели пальцы и щёки горят от мороза.
Мой мозг, заботясь о том, чтобы я не сошла с ума, просто отключился и оборвал мыслительные процессы и эмоции.
И пока я стою ледяной статуей, перед моими глазами пробегает вся наша совместная жизнь, с ее радостями и печалями.
В своей женской гордости, я считала, что меня не коснутся грязные истории об изменах. Всё это происходит в других семьях, где нет любви, понимания. А у нас всё не так...
И вот теперь я стою нежданной гостьей на пороге организованного мной праздника, и пытаюсь понять, где просчиталась и когда.
В какой момент всё это начало жить двойной жизнью – без меня?
Я, должно быть, слишком долго стою неподвижно, потому что в какой-то момент с заснеженных ветвей на меня срывается целый сугроб.
Снег обрушивается на плечи, попадает за шиворот, путается в старательно подвитых мамой локонах. Я вздрагиваю всем телом, и неловко отряхиваюсь.
Смотрю, как снег тает на ладони, превращаясь в воду. Я тёплая и живая... И это странно.
Заставляю себя сделать шаг, ещё один. К домику номер двадцать пять.
Не буду вызывать такси, не сбегу. Не подарю Климу возможность переждать, сделать вид, что ничего не произошло. Я не устрою сцен, не буду кричать. Мне нужно другое.
После жестокой казни правдой я заслуживаю того, чтобы посмотреть им в глаза. Обоим. Больше я ничего не прошу.
Просто посмотреть им в глаза, потому что сил их убить у меня уже нет.
Почти падаю, хватаясь за перила. Последние шаги сдаются с трудом. Перед грядущей встречей ноги будто наливаются свинцом, и я заставляю себя передвигать их.
Напираю плечом на дверь, и вваливаюсь в светлое пространство, где тепло и светло. Где пахнет праздником.
...И где меня не ждут.
Привалившись к дверному косяку, продолжаю автоматически отряхивать воротник пальто.
– Алинка?
– Господи, она замёрзла совсем.
– Коньяка ей принеси...
– Как хорошо, что ты здесь...
– Мы уж и не ждали.
Лица кружатся вокруг, приближаются слишком близко. Все улыбаются. Все говорят слишком заботливо, слишком громко.
Протягиваю руку к Климу. И он подхватывает меня под локоть.
– Что же ты.. Я сказал, что приеду, – шепчет мне в ухо.
Обнимаю, слабо тяну носом воздух у его шеи. Сквозь терпкий древесный парфюм улавливаю тонкие и почти незаметные нотки сладкого цветочного аромата. В другой раз я бы не выхватила это нежное амбре.
Запах Сониных духов.
– Алька, как я рада, что ты смогла выбраться.
Из объятий Клима меня перехватывает Леночка Вяткина и прижимает к пышной груди.
Мягкая уютная Леночка, в мягких объятиях которой всегда находилось место для всех страдальцев этого мира. Леночка, которая явно была заодно с моим мужем и Соней.
Неловко отстранившись, затравленно озираюсь и выхватываю взглядом лопату, стоящую у двери. Большую, широкую... Для расчистки снега.
Вдруг пугающе ясно представляю, как опускаю эту лопату на головы двух предателей и черенком выбиваю зубы Вяткиным. А потом обломком черенка выцарапываю гадкие слова на их машине.
– Мы тебе дозвониться не могли, Виталька машину из ремонта забрал, представляешь? – Радостно щебечет Леночка.
– Угу, – вырывается у меня.
Телефон был со мной всё время. Я это знаю. Но сейчас я уже не уверена ни в чём. Даже в собственной памяти.
– Девочки, дайте ей прийти в себя, — гремит Виталик и суёт мне в руку стопку. – Она замёрзла, видите же.
Я выпиваю, не морщась. Сейчас я бы проглотила что угодно. Даже если бы Виталик сцедил свой змеиный яд.
Горячий глоток медленно ползёт вниз по покрытым изморозью внутренностям. Если бы я замерзла, я бы уже улыбнулась и пошла вместе с девочками хлопотать над столом.
Но со мной всё хуже. Я выпотрошена и отравлена ненавистью.
Все они здесь, все до одного кажутся мне притворщиками и лицемерами. Чудовищами, способными на ложь и предательство.
Мир раскололся, и я больше никому не верю.
– Спасибо, Виталик, – сиплю глухо. – Я, и правда, замерзла. Печка в такси сломалась.
– А Олежка? – Обеспокоенно интересуется Клим.
Щурюсь, глядя на него.
Ага, в тебе отец проснулся? Какое тебе дело до моего сына? У тебя скоро еще один будет!
Слова жгут язык, рвутся наружу, но я удерживаю их.
– Мама и Олег приехали. Они с ним посидят, – отвечаю ровно.
Слишком ровно для женщины, у которой только что умерла прежняя жизнь.
9. Снегурочка
Меня временно оставляют в покое. Я сижу в кресле, укутанная, как детсадовец на морозе.
До Нового года всего час, и хлопоты в самом разгаре.
Девочки переговариваются, выкладывают на тарелки нарезку, перекладывают её с места на место — будто от этого что-то изменится. Мужчины с серьёзным видом нанизывают шашлык.
Зачем шашлык сейчас?
Кто вообще собирается его есть?
Все происходящее выглядит глупым и нелепым.
Я смотрю, как они суетятся и на мгновение в голову закрадывается предательская мысль о том, что мне всё почудилось.
Не может Сонечка, моя верная и хорошая Сонечка, так со мной поступить. И друзья не могут... И Клим.
С нажимом провожу пальцем по брови, чтобы стереть ненужные мысли, как грязь.
Это просто защитная реакция. Мозг цепляется за любые оправдания. Лишь бы не думать о будущем, в котором я буду засыпать одна, в холодной постели.
А ведь я сама виновата. Открыто рассказывала Сонечке обо всём. Пела в уши о том, как мне сказочно повезло. Рассказывала о том, какой Клим щедрый, добрый. А ещё, кажется, о том, что он потрясающий любовник. Между девочками ведь можно так делать?
Влюблённая дурочка, сама провела незамужней подруге рекламную кампанию своего мужа.
Я слишком доверяла ей. Не думаю, что у меня были варианты отвратить Клима от измен, но мы могли разойтись раньше. До того, как он потащил в постель мою подругу.
Сонечка ставит тарелки и неловко задевает солонку, которая летит на пол.
Звон стекла, и Ленка, как мне кажется, подозрительно бодрым голосом кричит:
– Ну все, это к счастью!
Хохлюсь, повыше натягивая плед. Да, к счастью. Не к моему, это точно.
Напряженно наблюдаю из своего укрытия за всеми. Ловлю малейшие нюансы эмоций.
Как у Сонечки вздрагивают ноздри, когда она обращается к Климу с какой-то просьбой.
Как Ленка переглядывается с Виталиком.
Как Клим демонстративно отворачивается, когда Соня, проходя мимо, задевает его локтем.
Спектакль. Красивый спектакль, который сейчас разыгрывается только для меня.
Наверное, утонув в своей паранойе, я выгляжу угрюмой и мрачной. И совсем не праздничной. Но мне сейчас не до исполнения каких-то ролей.
Клим подходит, садится рядом.
– Я так рад, что ты приехала, – голос у него низкий и тихий, но под ним я чую кипящую тревогу.
– Так не хотел за мной возвращаться? – вымучиваю жалкую улыбку.
Он переводит на меня тяжелый взгляд, от которого я задерживаю дыхание. Между лопаток бежит холодок и ныряет к копчику.
Догадался, что я слышала их разговор?
– Нет, – отвечает и добавляет поспешно, – за тобой хоть на край света. Я переживал, что ты там одна...
Лицемер! Подлый и гадкий!
С враньем у Клима всегда было сложно. Обычно он скуп на слова, но как только из него начинает лезть пафос, нужно ждать подвоха.
– Было бы странно, если бы мы с тобой Новый год отметили не вместе, — не могу сдержать в себе горького ехидства. — Это как-то неправильно. Да?
Клим, не моргая, смотрит на меня и молчит.
– У Лены с Виталькой машина в порядке, — добавляю почти шёпотом. — Мог бы и нас с Олежкой взять…
– Нечего ребёнка мучить, - он отводит глаза. – Я же говорю, собирался вернуться. Не веришь мне? Можешь у ребят спросить!
Ну, конечно. У ребят, которые подтвердят всё, что ты скажешь.
Нервно отмахиваюсь и потираю лоб холодной и дрожащей ладонью.
— Ладно, проехали... Не будем портить друг другу праздник, правда?
Молчит, крепко стиснув зубы, и смотрит на меня. Его зовёт Виталик, и одарив меня на прощание подозрительным взглядом, Клим идёт к нему.
Интересно, до него еще не дошло, что он уже меня потерял?
Сонечка словно нарочно загружает себя мелочами, порхает из угла в угол, как фея, у которой слишком много обязанностей. Только один раз подходит — протягивает мне бутерброд с красной икрой.
Я смотрю на тарелку, и перевожу взгляд на её милое личико. У неё рука не дрожит, а в глазах – голубая безоблачность.
– Спасибо, Сонь, – вытаскиваю ладонь из складок пледа и беру бутерброд. – Ты, как всегда, заботишься обо мне.
– Без тебя здесь было грустно... – она дарит мне безмятежную улыбку. – Я уж думала, весь праздник испорчен.
И в этот момент, когда я сижу с бутербродом в руке, внутри вдруг становится спокойно. Подозрительность перестаёт тянуть из меня жилы.
Раз вы испортили мне праздник — я не буду кричать.
Не буду плакать.
Не буду устраивать сцен.
Я просто сделаю так, что этот Новый год вы запомните.
– Кстати, у меня в сумке салфетки, - произношу дружелюбно. – Прости, горошек твой забыла...
Свободной рукой отбрасываю плед и встаю.
– О, Снегурочка наша отогрелась! – раздаётся радостный вопль Виталика. – Ну что, девчонки, давайте за стол?
Следующая прода планируется от Клима :)
Чтобы скрасить вам ожидание, принесла еще одну книгу литмоба "(Не)развод под Новый год"
Милана Лотос. "Развод. Я больше не твоя малышка"
https://litnet.com/shrt/iPXQ
10. Последний клапан
Клим
На какие-то спасительные минуты кажется, что мне всё померещилось. Что Алинка ничего не знает и ни о чём не догадывается.
Её отстранённость, холодность легко объяснимы. Замёрзла, перенервничала. И да, дуется на меня. Имеет право.
Из-за моей мамы она оказалась в такой ситуации. Наверное, как-то по-другому можно было решить. Но на тот момент казалось, что всё логично. Моя мама всё сорвала, значит мне и разруливать.
Мне сегодня настолько засрали мозг, что я даже думать не могу.
Кажется, ещё одна мысль — и в голове выбьет последний клапан. Тогда всё это сдерживаемое раздражение, усталость, вся новогодняя суета и накопившиеся проблемы рванут со свистом, похоронив всех под осколками.
Я даже обрадовался, когда Алина предложила простой вариант. Она не едет, я спокойно отвожу всех. Естественно, я вернулся бы к ней.
А не повез бы её друзей – тоже могла обидеться. Я ведь понимаю, она ответственная. Иногда слишком.
А так получалось как раз нормально. Возвращаюсь, Олежка уже спит, стол накрыт.
И мы с Алинкой вдвоём, уютно обнявшись у телевизора, будем смотреть какую-нибудь дурацкую новогоднюю передачу. Мне в таком состоянии уже плевать, что смотреть. Лишь бы не трогали...
Меня от всей этой праздничной шумихи уже воротит! Не понимаю я этих плясок с бубнами. Я и на эту базу не хотел ехать.
Я просто тишины хочу. Покоя. И не думать ни о чём!
Соня весь день бомбардировала меня смсками, фантазировала, как мы ночью встретимся, как у неё всё продумано, как «никто не узнает».
Задолбала! Мне это не надо. Уже давно не надо. Я просто не знал, как из этого вырулить, не устроив скандал.
Я ненавижу конфликты. Я, блин, вообще не знаю, как себя вести, когда женщины плачут, упрекают, жалуются. Чувствую себя козлом.
Хотя я и есть козёл.
Не удивлюсь, если это Соня Алине в уши нашептывала, как будет круто всем вместе отпраздновать.
Очень блин круто!
Искоса наблюдаю, как Алька помогает Лене расставлять тарелки. Тщательно ровняет салфетки по какому-то одному женщинам ведомому фэн-шую. На щеках румянец, о чём-то с Ленкой переговаривается.
Всё нормально, Клим! Выдыхай.
Точно померещилось...
– Климушка, там гирлянда мигает, посмотришь?
Голос Сони сейчас звучит для меня, как ногтем по пенопласту. Даже передёргивает. Как вообще могло случиться, что ещё недавно от её «Климушка» у меня вся кровь уходила вниз?
– Какая гирлянда? – угрюмо отвечаю, косясь на жену.
Нет, на нас не смотрит. Беседует, даже улыбается.
– Там, за дверью, – машет куда-то в коридор, – вдруг замыкание?
В голове у меня замыкание, а с гирляндой всё нормально.
Но, всматриваюсь в её хитрые глазки, и понимаю — лучше выйти. Я не знаю, чего от неё ждать.