- -
- 100%
- +
С виду чистый ангелочек, но я до сих пор не понимаю, как она додумалась подогнать Вяткиным знакомого механика. Договорилась, он их тачку за час на колёса поставил. Сюрприз, блядь. Жест доброй воли. Чтобы поехать со мной без свидетелей и обрадовать новостью.
– Чего хотела? – прикрываю дверь. – Не из-за гирлянды ведь позвала.
– Климушка... – пытается обвить мою шею, но я сбрасываю её руки.
Она шмыгает носом, трёт его наманикюренными пальчиками.
– Ты такой мрачный, – робко начинает. – Если ты не можешь рассказать...
– Ты ничего не скажешь, поняла? – резко хватаю её за плечи, впиваюсь пальцами в ключицы.
Внутри бурлит тяжёлое варево эмоций. Смотрю в миловидное личико в обрамлении густых каштановых волос и впервые вижу в нём хищную целеустремлённость.
– Ты не скажешь ни друзьям, ни моей жене, никому! Даже маме собственной, поняла?
Встряхиваю её для острастки.
– Я уже говорила, не буду делать аборт! – попискивает.
– С этим разберёмся позже. Сейчас молчи, ясно? Хоть слово услышу...
Сонька бледнеет, сжимается, втягивает голову в плечи. Потому что последняя фраза больше похожа на рычание — настолько низким и угрожающим становится мой голос.
Отпускаю её и отворачиваюсь к стене. Со злости бью кулаком в деревянную обшивку, раздаётся глухой удар.
– Клим, помощь нужна? – в дверь просовывается Виталик с рюмкой в руке.
– Нет, уже починили, – бурчу. – Одним ударом.
– На, выпей, пока наши девочки не видят. – Он протягивает мне стопку. – А Соня им не скажет, правда?
– Не скажет, да! – выразительно смотрю на неё.
Он подхихикивает. Я залпом выпиваю, пока Соня юркает под руку и скрывается в комнате.
Как же меня это всё задолбало!
Я ведь потому и не хотел этот праздник. Потому и людей избегал. Потому и Алину в последнее время старался никуда с подругами не отпускать. Боялся, что правда всплывёт.
Один раз оступишься — и всё. Одна ложь тащит за собой другую, и так по нарастающей, пока не превратится в гигантский ком, который по тебе же и прокатывается.
– Так, я не поняла. Вы чего тут стоите? – Лена просовывает голову в приоткрытую дверь и косится на пустую стопку. – Пить, так уж за столом. Вас собрать сложнее, чем сюда вытащить.
У меня после напоминания об этом путешествии опять глаз дёргается.
Алина сидит за столом — красивая, нарядная.
– Ребята, ну чего вы разбегаетесь? – говорит с лёгким упрёком, и у меня на душе теплеет.
Точно ничего не знает. Понимаю, это глупо. Рано или поздно придётся отвечать. Но пожалуйста, не сейчас.
Хотя бы ещё один нормальный день!
11. Полночь
– Ребята, ну чего вы разбегаетесь? – произносит Алина.
Сажусь с ней рядом за стол и чувствую, как усиливается тревожное мельтешение внутри. Будто кто-то невидимый трясёт меня за грудную клетку.
Соня делает движение, чтобы занять место рядом со мной, но ловит мой взгляд и, потупившись, обходит стол, садясь по другую сторону от Алины. Никогда мы не оказывались так близко, все трое.
Никогда мы не оказывались так близко, все трое. Это уже не неловкость. Это какой-то внутренний апокалипсис. Грёбаная ловушка, которую я расставил себе сам.
Нахожу под столом руку жены и слабо её пожимаю, тестируя реальность на прочность. Алинка слабо пожимает мою ладонь в ответ и улыбается. Но почему-то на душе не теплеет.
Виталик предлагает выпить — за уходящий год, за новые высоты, достижения и прочую новогоднюю мишуру. Молча беру бокал левой рукой, а правую прижимаю к груди.
В ней уже не дыра, а бездонная брешь, и она меня засасывает.
По большой плазме на экране идут строки каких-то песен, Ленка фальшивя им подпевает. Судя по лицу Виталика, он молится о том, чтобы включили что-то менее травмирующее, типа «Иронии судьбы».
А Соня иногда выныривает из-под локтя Алины и лукаво мне улыбается.
Но пристальнее всего я слежу за Алинкой. Куда смотрит, что ест, о чем разговаривает. Отслеживаю смену эмоций на её лице, как барометр.
Когда её голова поворачивается в сторону Сони, у меня пробегает холодный мороз между лопаток.
Мне не страшно, мне тошно. В груди ноет тупо и тяжело, как перед ударом, который давно заслужил.
Я наступил в дерьмо, и теперь в грязных ботинках тащусь в Новый год. Я не хочу!
Всё внутри толкает к действию, пусть даже неправильному. А я сижу, улыбаюсь, слушаю тосты и злюсь на себя за то, что всё ещё жду. От этого ожидание становится почти физической болью.
И в тот самый момент, когда я решаю: всё!
Сейчас!
Отзову её, выведу на балкон, к морозному воздуху, к звёздам, скажу всё как есть — без оправданий, без жалости к себе, Соня встаёт.
Одергивает красное платьице, выпрямляется. И торжественно, звонко произносит короткий тост:
– За любовь!
Вяткины дружно воют и соприкасаются бокалами. Алина косится на меня и холодно чмокает в щеку.
Делаю глоток, не отрывая взгляд от застывшей в одиночестве Соньки. Она щурится и приподнимает бокал, салютуя мне. А у меня опять всё внутри покрывается чёрной плесенью бессилия.
Под окнами взрываются первые фейерверки. Какие-то морозостойкие энтузиасты решают отметить новый год на природе. Караоке на экране сменяется поздравительной речью.
И Алинка встаёт. Глаза блестят, задорно встряхивает локонами.
Господи, какая она красивая!
Говорит про уходящий год, про друзей. Она редко произносит тосты, и я невольно ловлю длинные паузы между словами. Долго готовилась? Или волнуется?
– Хочу поблагодарить Клима…
Я автоматически выпрямляюсь и напряжённо улыбаюсь.
– За поддержку. За то, что был моей опорой.
Голос у неё на секунду ломается, и у меня внутри что-то резко обрывается.
– В будущем году всё будет совсем по-другому. Нас ждут большие изменения.
Я подаюсь вперёд, вцепляясь пальцами в край стола. Это не тост.
– Алинка… ты беременна? — выпаливает Ленка.
Я даже не моргаю. Смотрю только на жену. Если сейчас она скажет «да» — мир поедет совсем в другую сторону.
Да, мы хотели второго ребенка. Может быть, не сейчас... Но чёрт возьми, если это правда...
– Нет, – произносит Алина. – Я не беременна. – И добавляет холодно. – К счастью.
Я не успеваю ни отчаяться, ни обрадоваться этой новости. Дальше всё происходит слишком быстро, я не успеваю понять смысл слов. Только вижу, как бокал переворачивается, как Соня вскрикивает.
Скрежещут стулья, Лена вскакивает. А я остаюсь сидеть, будто меня прибили к месту.
Куранты на экране начинают отсчёт, за окном рвутся фейерверки — вспышки света накрывают комнату и тут же гаснут.
Алина смотрит прямо на меня.
— С Новым годом, дорогой. С новым счастьем тебя. Я подаю на развод.
Она убегает по лестнице, а я смотрю ей вслед не в силах сделать ни шага. Будто она уже перешла черту нового года, а я остался в старом.
Сонины пальцы впиваются в рукав, Ленка что-то орёт. Я не слушаю.
Отстранённо, как от назойливой мухи, отмахиваюсь от Сони. Шагаю вперёд, к лестнице. Сейчас важна только она. С остальным разберемся после.
12. По имени-отчеству
Алина
Спотыкаясь на ступеньках, несусь в нашу комнату. Туда Клим отнёс мою верхнюю одежду, шарф и сумку. А там телефон, чтобы вызвать такси.
Хлопаю дверями, в поисках комнаты, которую выделили для меня и Клима. Вихрем проношусь по второму этажу, заглядывая в уборную, небольшую кладовку с инвентарём. На секунду притормаживаю, заглянув в комнату с большой двуспальной кроватью.
Быстро оббегаю глазами помещение, и захлопываю дверь, увидев на столе надкусанный бутерброд. Фу...
Явно комната Вяткиных. Скрежещу зубами, от желания впихнуть этот полузасохший бутерброд в предательницу Леночку.
А вот эта комната, судя по спортивной сумке Клима, стоящей у двери, должна была стать нашей.
Быстро оглядываюсь. Небольшое окно, мерцающее гирляндами, маленькая ёлочка на столе. Да, мы могли бы с Климом хорошо отдохнуть.
Жаль, что не судьба...
Рванув двери шкафа купе, хватаю с вешалки своё пальто.
– Алина, стой!
За моей спиной Клим. Скулы заострились, глаза горят тёмным, лихорадочным огнём.
Сделав шаг по направлению ко мне, прикрывает дверь. Стоит, упрямо набычившись, чуть выпятив вперед подбородок.
Разворачиваюсь и воинственно скрещиваю на груди руки.
– Я не хочу, чтобы ты обращался ко мне по имени.
– А как мне к тебе обращаться?
– По имени отчеству, потому что с этой минуты мы – чужие люди, Клим Сергеевич.
Глядя в его тёмные глаза, медленно стягиваю с пальца обручальное кольцо и бросаю ему под ноги. Оно катится с мелодичным звяканьем, но Клим даже не смотрит. Не спускает с меня остекленевшего взгляда и сводит брови до крутого излома.
Он не из тех, кто упадёт на колени, чтобы покаяться со слезами на глазах. Лишь бьётся на виске венка гнева, а кулаки сжимаются и разжимаются, будто отсчитывают пульс.
– Алина, послушай меня... – мрачно начинает, но я не даю ему закончить.
– Что мне слушать? Я уже всё слышала. Или ты будешь сейчас отрицать, что твоя любовница от тебя беременна?
Клим молчит, пока я слушаю гулкие удары сердца где-то в горле. Одно дело, когда подслушиваешь, другое – когда он сам это произносит, глядя мне в глаза.
– Не буду.
Меня чуть ведёт в сторону под волной отчаяния, но быстро беру себя в руки. Подхватив пальто и сумку, иду к выходу.
– Тогда нам не о чем говорить, - цежу ему в лицо, проходя мимо.
Клим делает резкий взмах рукой, и я инстинктивно пригибаюсь. Я сейчас не в себе, но и он явно тоже. Не представляю, что он может меня ударить, но и измену с подругой ещё пару часов назад я тоже не могла вообразить.
Но он лишь подхватывает моё пальто и механическим, лишённым всякой нежности движением набрасывает мне его на плечи.
Ухмыляюсь. Какой у меня чуткий муж, прямо прелесть! Сонечка не прогадала...
– Спасибо, я пошла. — берусь за ручку двери, но на мою ладонь тут же ложится его рука.
– Ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим.
– ... Алина Никитична, - возводя глаза к потолку добавляю я. – Не забывайте. И я не вижу смысла в этом разговоре. Ты хочешь извиниться, рассказать подробности или пожаловаться на то, какой у нас был ужасный брак и я сама виновата?
Клим молчит, устало вздыхая, а я продолжаю свой наезд. После долгих часов заторможенного молчания, мне теперь хочется высказаться.
Мне не хочется орать и закатывать истерику. Зачем это всё? Доставить радость рыдающей внизу Сонечке? Наверное, её позабавит моё бешенство.
Я хочу сделать ему больно. Не физически, а морально. Втоптать его в грязь также, как он втоптал меня.
Я ещё не знаю, какой мой поступок может довести его до белого каления.
Беременеть от Виталика я точно не собираюсь. Но пока не могу придумать что-то сопоставимое по разрушительной силе, но куда более изощрённое.
– Вы не хотите общаться на предложенные мной темы, Клим Сергеевич? – едко язвлю. – Может быть желаете обсудить развод?
Всё, слово сказано. И невидимым барьером становится между нами.
Клим хмурится.
– Алина, всё можно решить. У нас сын, подумай о нём.
– Что? – Высоко поднимаю брови в изумлении. Мне и смешно, и горько одновременно. – У нас сын? А ты думал о нем, когда... – Машу на него рукой и пытаюсь протиснуться к двери. – Да о чём нам говорить? Не о чем...
– Я отвезу тебя домой, мы поговорим в машине. – Он хватает меня за руку, и я резко выдёргиваю ладонь.
– Только попробуйте меня тронуть ещё раз, Клим Сергеевич, – шиплю, широко раздувая ноздри. – И клянусь вам, я отобью вам то место, откуда вышел ваш очередной ребенок!
Приглашаю вас в очередную историю нашего литмоба "(Не) развод под Новый год",
Наталья Ван "Развод. Я (не) буду твоей" https://litnet.com/shrt/vFeH
13. Не как у людей
Бегу вниз на первый этаж. Торопливо наматываю на шею шарф. Путаюсь в нём, и пытаюсь затянуть на шее потуже, будто от этого станет легче.
Ни секунды здесь не собираюсь задерживаться. Мне нужно выбраться.
Вызову такси. Это мне кажется, что жизнь рухнула, но кто-то же должен работать сегодня?
Внизу, там, где накрыт праздничный стол, уже не пахнет салатами и мандаринами. Там смердит предательством!
Соньки нет, наверное, рыдает в уборной. Промакивает крокодильи слёзы бумажным полотенцем и довольно подмигивает своему отражению. Мне даже жаль, что её нет!
Я бы не скандалила. Просто сказала бы, что она может забирать Клима со всеми потрохами.
Бледная Ленка, при виде меня вскакивает.
– Алина, стой... Куда ты?
Виталик, не поднимая взгляд от стола, громко ухает и вливает в себя стопку водки.
Не отвечаю. Не могу. Если открою рот — либо заору, либо разрыдаюсь. Выскакиваю на веранду, будто меня выталкивают из дома насильно.
Задираю голову, прикрываю глаза и жадно вдыхаю морозный воздух. Он режет лёгкие, но от этого становится чуть легче.
За спиной хлопает дверь. Я вздрагиваю и настороженно оборачиваюсь, ожидая погони Клима.
У порога переминается Ленка с моими ботинками в руках.
– Алька, ты...
С недоумением перевожу взгляд на свои ноги и слегка приподнимаю большие пальцы на ногах.
Точно, Ленка на меня натянула свои шерстяные носки. Переживала, что я замёрзну. Вот Иудушка!
А ведь я сейчас в том состоянии, что могла и в носках по сугробам пробежаться.
Чуть покачнувшись, молча стягиваю коричневые колючие носки. Один, другой... Ступни обжигает и я зябко переступаю ногами по обледеневшим доскам, капроновые колготки – жалкая защита.
Ленка молча сопит, протягивает мне ботинки. Будто пытается загладить свою вину.
– Не беру чужого, - шиплю. – И не покрываю тех, кто это делает!
– Я не...
Свёрнутые загогулины носков швыряю в Ленку. Они ударяются в свитер с оленем, и падают ей под ноги.
Ленка замолкает и смотрит на меня подозрительно блестящими глазами. Нижняя губа слегка подрагивает.
– Не стой, замерзнешь, - бурчу, ныряя ногами в обувь.
Яростно дёргаю молнию. Не оглядываясь, иду вперед по дорожке. На какую-то секунду притормаживаю у ели, за которой пряталась во время судьбоносного разговора. ,
Ласково трогаю колючую ветку, отряхивая снег. Вот мой единственный друг здесь...
Набрасываю шарф на голову, и ускоряю шаг. Мне здесь больше нечего делать.
Около других домиков веселье и радостные крики. Иногда слышен хлопок фейерверков и над кронами расцветают искристые звезды, окрашивая снег в разные цвета.
– Вот козлы, спалят ещё что-нибудь, - ворчу, пытаясь скорее уйти от массового веселья.
Сворачиваю на освещённую аллею и торопливо шагаю к корпусу администрации. Явно там кто-то есть. Попрошу погреться и посидеть, ожидая прибытия такси.
– Алина! – оглядываюсь на зычный голос Клима.
Он бежит ко мне и, остановившись на расстоянии метра, зло вздёргивает воротник дублёнки.
Ну конечно, кто бы сомневался, что он будет меня преследовать! Я смотрю на Клима и понимаю, что я его потеряла. Да, мы можем поговорить, он скажет, что он кобелина проклятый, а я могу с этим согласиться, однако…
– Алина, я просто тебя отвезу!
– Уйди, не подходи близко! – выставив перед собой ладонь, пячусь назад. – По Олежке потом всё решим. Не сейчас. – И добавляю подумав. – Клим Сергеевич...
– Куда ты одна сейчас? – Делает шаг по направлению ко мне. – Ночь и холод собачий!
– Плевать мне на холод, – лепечу, – я домой хочу.
– Это и мой дом тоже! – рычит.
Молчу, уставившись на него. Да, он прав. Это и его дом! Точнее, полностью его! Он его купил.
Обычному ветеринару не под силу приобрести хороший крепкий двухэтажный дом недалеко от города.
– Да... – пожимаю плечами, и сглатываю горький ком в горле. – Твой. Точно, я и забыла.
Я думала, что мы будем жить в этом доме вместе с Климом до самой старости. Что в этом доме будет расти Олежка, его братья и сестры, куда к нам с Климом, когда мы станем совсем старенькими, будут приезжать внуки и правнуки. А мы будем сидеть во главе длинного дубового стола и ворчать что-то вроде «а вот в наше время...»
Не будет у нас с Климом больше общих детей. Не будет совместной старости и дубового стола... И дома этого тоже не будет.
Я сама выбирала проект, ругалась с подрядчиками... За цвет обоев билась так, будто от них зависит моя жизнь.
Это всё зря!
И почему-то именно в этот момент мне становится так себя жаль, так жаль Олежку, свои старания, свои наивные мечты, что я со всхлипом оседаю на снег.
– Алина! – бросается он ко мне, пытаясь поднять.
– Не прикасайся! – ору так, что мимо проходящая веселая компания шарахается в сторону. Наверное, я похожа на чокнутую пьяную дуру.
Мне плевать!
Поднимаюсь сама и, устыдившись своей секундной слабости, с яростью отряхиваю подол пальто от снега.
– Стой здесь! – направляю на него дрожащий указательный палец. – И ни шагу дальше!
– Просто отвезу...
– Как ты не понимаешь, - хриплю и прикрываю рот рукой. – Я не смогу с тобой рядом находиться. Меня просто... Меня просто вырвет!
Резко разворачиваюсь и шагаю вперед, поддернув на плече сумочку. Клим не догоняет меня, но чувствую, что стоит, гипнотизируя взглядом мою спину.
Около здания администрации дёргаю тяжёлую дверь, которая никак не хочет поддаваться.
Громко стучу, надеясь дозваться хотя бы охранника.
Тишина. Или отмечают или решают проблемы кого-то из постояльцев.
– Девушка, - за спиной запыхавшийся мужской голос.
Я оглядываюсь, готовая сейчас врезать по любому пьяному или веселому лицу.
И осекаюсь, увидев высокого мужчину, торопливо подбегающего ко мне. В руках держит что-то, я сначала думаю, что это рыжая шапка. Но, когда он подходит ближе – понимаю, что это коккер-спаниель.
– Девушка, вы не знаете, здесь есть врач?
– Не знаю, - сдуваю прядь, выбившуюся из-под платка. – Не могу внутрь попасть.
Собака поднимает морду, и поскуливая, пытается лизнуть хозяина в щеку. Из приоткрытой пасти вырываются облачки пара.
– Что-то случилось у вас? Петард испугалась?
Спаниель, резко взвыв, вдруг утыкается хозяину под мышку и вворачивается туда головой, будто пытается прорыть туннель.
– Не знаю, - бормочет он. – Рвота у неё. И это... Что-то бежит из под неё.
Грудь ещё ноет, в горле стоит ком, а руки уже тянутся сами к золотистой спинке. Чужая боль оказывается сильнее моей. Провожу озябшими пальцами по тёплой шерсти и будто сама оттаиваю. Машинально ощупываю раздувшиеся бока.
Нет, моя боль не исчезает, просто становится второстепенной. Есть кто-то, кому сейчас хуже, и этого хватает, чтобы я собралась.
– В смысле бежит? – профессиональным тоном спрашиваю я. – Чем кормили? Серпантин могла съесть?
– Нет, Лесси ничего не ела... Вообще ничего.
– Вязка когда была у нее?
– Чего? – округляет глаза. – Какая вязка? Она девочка.
– Я понимаю, что девочка. К кобелю когда водили?
– Эм... Не водили.
Ласково поглаживаю Лесси. Сколько я их таких видела... Почему-то мужчины, обычно, таких бедолаг приносят.
– Убегала она у вас?
– Откуда вы знаете? – ошарашено смотрит.
– Я ветеринар, я многое знаю. Когда убегала?
– Месяца, - он шевелит губами, подсчитывая, – месяца два назад.
– Поправилась, воды много пьет, подстилку скребет, малоподвижная...
– Да, да... – он охотно кивает.
– Вы пили сегодня? – строго спрашиваю и, поймав его недоумённый взгляд, поясняю. – Это не имеет отношения к самочувствию собаки. Алкоголь, имею в виду.
– Нет, я не пью, - отрицательно мотает головой.
– На машине?
Кивает, под очередное Лессино недовольное урчание.
– Тогда в город поедем. – Развернувшись, деловито иду к парковке.
У здания администрации тихо, и здесь слышно, как хрустит снег под подошвами мужчины, который торопится за мной.
– Девушка, подождите. Что с ней? Это серьёзно?
Разворачиваюсь так резко, что он чуть не врезается в меня.
– Беременна она у вас, рожает.
– О, господи!
Он с таким недоумением смотрит на свою любимицу, будто она предала его лично.
– Н-да, бывает так у сук, - бормочу. – Не ждёшь, и хоп – вам подарочек на Новый год. Всё, не как у людей.
– Это точно...
– Ну так что, рожать будем или здесь продолжаем стоять?
Он сглатывает, мелко кивает и, уже обгоняя меня, несётся к машине. На ходу что-то говоря своей беспутной собаке. То ли ругает, то ли жалеет.
14. Завтра
В доме тихо, празднично, пахнет ёлкой и покоем.
Ещё раннее утро, все спят…
Прохожу на кухню, не разуваясь. У меня нет сил даже на это.
Упав на стул, провожу ладонью по зеркально-гладкой столешнице. Мама, конечно, постаралась – надраила до блеска.
Разматываю с шеи шарф и бросаю на спинку соседнего стула. С трудом привстав, заставляю себя вытащить руки из рукавов пальто и швыряю его туда же.
Раз уж встала – чтобы не тратить ни одного лишнего килоджоуля, – тащусь к холодильнику и, вяло осмотрев полки, достаю контейнер с оливье и начатую бутылку вина. С трудом заставляю себя дёрнуть ящик, чтобы вытащить вилку.
Со всем этим добром в руках, плюхаюсь обратно на стул и открываю контейнер. Меня обдаёт запахом салата и пластика.
Фу… Противно, есть совсем не хочется. Но что-то впихнуть в себя необходимо.
Отважно погружаю вилку в оливье и с усилием заставляю себя двигать челюстью. Меня передёргивает от отвращения. Не, так не пойдёт!
Плещу вино в пустую кружку и жадно делаю несколько глотков.
Хорошо… Вино холодное, а по пищеводу сразу разливается живительное тепло.
Слышно поскрипывание ступенек – из спальни на втором этаже, запахнув мой халат на груди, спускается мама
– Алина, – сонно моргает она. – Ты уже вернулась?
Тут же вспомнив, что вообще-то праздник, широко распахивает объятия и дружелюбно восклицает:
– С Новым годом, дочка. Как отметили?
Я никак не реагирую на её попытку поздравить меня и снова зло тыкаю вилкой в контейнер. Ненавижу оливье. Если бы не было так лениво, я бы курицу подогрела.
– Отлично отметили, – накладываю в рот очередную порцию отвратительного салата и, жуя, продолжаю. – У роженицы всё хорошо. Две девочки на маму похожи, рыжие. Мальчик слабый какой-то, ещё и чёрный…
Мама сглатывает и выразительно посматривает на бутылку вина.
– А где Клим? – решает не провоцировать мою «белую горячку» дополнительными вопросами о «роженице».
–Остался со своей сукой, – отодвигаю контейнер и откидываюсь на спинку стула. С тяжёлым вздохом произношу: – Всё, больше не могу… Мама, кинь в меня яблоком.
Мама выбирает яблоко из вазочки с таким подозрительным видом, будто они заминированы. Косится на меня с опаской.
Подходит и протягивает яблоко на ладони.
– Так что с Климом, я не поняла?
– С Климом Сергеевичем, – с хрустом надкусываю. Супер, то что надо! Противный вкус салата сразу отходит на второй план. – Он мне больше не муж. И прошу не упоминать в моём присутствии это имя всуе.
С тяжёлым вздохом мама оседает на соседний стул. Прямо на моё пальто.
– Поссорились, да?
– Он мне изменил, и сучка Соня беременна.
– Соня? – Мамина бровь ползёт вверх. – Этого не может быть!
Я почему-то злюсь на неё. Наверное, потому что ещё вчера сама была уверена, что такое может случиться только в другой реальности.
– А вот случилось, представляешь! Соня и Клим сейчас на базе, которую я для них забронировала, а я всю ночь принимала роды у спаниеля.
Я говорю слишком резко и громко. Наверное, подсознательно боюсь, что из меня сейчас начнут клещами тянут подробности столь неоднозначных и любопытных событий
Но мама хмурится и долго молчит, глядя в одну точку.
Наконец тихо произносит:
– Может, тебе чаю налить?
И столько в её тоне душевной теплоты и сочувствия, что на меня опять накатывает приступ острой жалости к себе.
Прикрыв глаза ладонью, сотрясаюсь в рыданиях. На мои плечи ложатся тёплые руки.
– Иди, дочка, поспи. Ты устала, – она поглаживает мне спину. Потом легко приподнимает и подталкивает, направляя. – Я тебе в комнату чай принесу, с ромашкой.
Я иду по лестнице, хлюпая носом. Я и правда устала и вымотана так, что не передать словами.
Вино, выпитое жадными глотками, да ещё на пустой желудок, даёт свои плоды. Мне становится пусто и всё равно.
«Я подумаю об этом завтра», – мысленно произношу лучшую фразу всех покинутых женщин, которые мечтают уснуть без мысленной жвачки.
С трудом стягиваю безнадёжно испорченное платье, покрытое собачьими слюнями и кровью. Швыряю его в угол вместе с колготками.