- -
- 100%
- +
Не веря своим глазам, разглядываю две полоски. Быть такого не может! Это какая-то ошибка!
Тело покалывает иголочками, словно меня опустили в жидкий азот. Радости и счастья нет, только недоумение.
Медленно моргаю и вновь распахиваю глаза . Может быть, мне кажется? Только ярко–красные линии не дают мне усомниться в реальности.
Медленно выхожу из туалета, не отрывая взгляд от теста. Пытаюсь осознать, что теперь с этим делать.
Ник уже здесь. Ходит, как хищник, кругами.
На автомате протягиваю руку и выключаю свет в туалете.
– Ну что?
Молча протягиваю ему тест. Он отшатывается, как от проказы.
– Да бл..ть! – со всей силы бьет ладонью о стену. И меня включает от этого звука, от его отчаяния.
– Не надо так... – Уронив тест, бросаюсь к нему. Глажу по плечу, чтобы успокоить. – Не переживай. Я ещё у врача не была. Медицина сейчас вперед шагнула... Можно и оставить. – Сглатываю. – Малыша...
– Ты соображаешь, что несешь, Настюша? – Зажимает моё лицо ладонями, так что поднимаются щеки. – Надо что–то делать... Ну... С плодом. Пока срок маленький.
– Ник, – из–за захвата, говорить трудно. – Я не хочу!
– Ты что, дура конченая? – рычит мне в лицо. Брезгливо оттолкнув меня, поворачивается спиной. – Все вы бабы только одним местом думаете! – Опустив голову тяжело дышит.
Прижимаюсь к нему сзади, провожу ладонью по напряжённым плечам.
– Всё хорошо будет. Я выдержу, правда!
Он резко поворачивается.
– Не раздражай меня своей тупостью. – Верхняя губа подрагивает, обнажая зубы. – Хватит думать только о себе!
– Ты с ума сошёл? Я думаю только о вас? О тебе, о детях!
– И вот подумай, что будет, если их мать под старую жопу решит обзавестись еще одним наследником. И скорее всего, не переживёт эту беременность.
– Нет, нет, – всхлипываю, прикрыв рот рукой. – Я справлюсь...
– А клининг, который ты возглавляешь? Что будет с ним? – Ник наступает, вытесняя меня в гостиную.
– Ничего с ним не случится, Надя подменит! – сиплю еле слышно.
– Все девять месяцев, ты проведешь в больнице. Какая Надя? – Дышит тяжело с нахрапом. – А Ромку кто будет на хоккей возить?
– Ник, давай я схожу к врачу сначала. Потом будем принимать решение. Вместе с тобой принимать. – Стараюсь схватить его за руку, но он выдёргивает ладонь.
– Какое тут решение может быть? – Рычит. – Ты угробишь себя и нашу семью. Что ты хочешь узнать у врача?
– Я спрошу, – лепечу в испуге. – Может быть, кардиостимулятр поставят, сделают что–нибудь... Я хочу попробовать. Пожалуйста...
Его глаза стекленеют на секунду и мне становится жутко. Я уже знаю, что за этим последует приступ неконтролируемой ярости.
– От кого ты забеременела?
– Ты что, Ник... – Пячусь спиной, выставив перед собой руки. – Ты же знаешь, у меня никого нет.
– Ты так хочешь оставить его... Наверное, есть причины. Это от другого да? – его пальцы сжимаются на моей шее, слегка встряхивают. – Ты другого себе нашла? Хочешь обзавестись сувенирчиком от любовничка?
Хриплю, пытаясь вырваться.
– Нет, нет...
Он отбрасывает меня брезгливо, как ненужную вещь. И я, потеряв равновесие, лечу назад и больно ударяюсь спиной о столик.
Захныкав, опускаюсь на колени. Меня трясёт от боли и обиды.
За что он так со мной? Я же не виновата. Я сама не понимаю, как это случилось. Я пью таблетки!
Вздрагиваю, когда моей головы касается тёплая ладонь.
– Насть, прости. – Опускается рядом со мной на пол, сдавленно шепчет. – Я идиот... Я... Я испугался за тебя. Я так испугался.
Глубоко и навздрыд вздохнув, утыкаюсь ему в грудь. Он обнимает меня, укачивая, как ребенка.
– Маленькая моя, прости... Но, если с тобой что–то случится, я не переживу. – Ласково целует в макушку. – Если тебе нужен ребёнок, давай возьмем из детдома. Алинка уже большая, скоро внуки будут. Но позволять тебе... Нет.
Я всхлипываю, прижатая большими ладонями к широкой груди. Тёплые волны выталкивают меня из бездны обиды и отчаяния. Он беспокоится обо мне, он меня любит. Вот так, своеобразно, но очень–очень сильно. И я его люблю. И наших детей....
Сердце постепенно успокаивается, бьется теперь мелко и торопливо.
– Согласись, я прав.
В ответ низко склоняю голову. Да, Ник всегда прав! И я не имею права рисковать всем, ради эгоистичного желания снова почувствовать рыбок в животе.
– Я был груб, – прижимает меня к себе так сильно, что трудно дышать. – Но это от страха. За тебя... – Судорожно вбирает ноздрями воздух. – Ты же пойдёшь на аборт, правда?
– Да... – произношу на выдохе.
– Завтра же с утра пойдёшь к врачу. Я скажу Ларисе, она тебя запишет... Договорится, чтобы сразу все сделали.
– Да...
Он тут же отпускает меня и встаёт на ноги. Потирает лицо ладонями, приходя в себя, и достаёт телефон из кармана. Набирает свою ассистентку.
– Лариса, срочно жену мою запиши к гинекологу. Найди такого, чтобы сразу и осмотр, и аборт. Я не знаю, где и какого! – Рявкает грозно. – Это ваши бабские дела! Я дал задание, выполняй!
Снова садится передо мной на корточки и ласково отводит прядь волос за ухо. Улыбается.
– Вот и всё, маленькая... Лариса найдёт. Уже завтра забудем обо всём, как о страшном сне. – И, подумав, добавляет. – Кстати, узнай у врача про стерилизацию, чтобы больше не волноваться. Тебе вредно.
2.
Руки дрожат, когда я делаю глоток воды из пластикового стаканчика, и несколько капель проливается на грудь.
– Вот чёрт! – Дергаюсь и смахиваю воду с дорогой шёлковой блузки. Остаток воды выливается на юбку.
Отбросив пустой стаканчик в сторону, не выдерживаю. Опершись локтями о колени, закрываю лицо.
Слёзы льются сами, просачиваются сквозь пальцы, и я уже не стесняясь реву, уткнувшись в ладони. Стесняться мне нечего.
В коридоре частной клиники никого нет. А врачи... Да они и не такое видели!
Я чувствую свою вину перед мужем, перед неродившимся малышом. Как я могла такое допустить! Только всё устаканилось, вошло в привычную колею.
Ник прав. Тысячу раз прав!
Небольшая финансовая организация Никиты совсем недавно стала приносить стабильный доход. Наконец–то появились нормальные деньги, и мы смогли позволить себе и большую квартиру, и частную школу для Ромки. Ник даже помог мне организовать небольшое клининговое агентство. Конечно, управлять уборщицами – не совсем то, о чём я мечтала, но зато у меня есть своё дело.
И сейчас, когда всё наконец–то становится на свои места, ещё один ребёнок даже для здоровой женщины моего возраста стал бы помехой. Что уж говорить обо мне.
Тяжело вздыхаю, пробежавшись пальцами по животу. Невольно накатывает тоска по шевелениям, запаху тёплой младенческой макушки.
Нет, это всё уже не для меня! Хватит. Скоро Алина внуков родит – ей уже двадцать два, вот тогда и понянчусь.
– У вас случилось что–то? – рядом раздаётся глубокий мужской голос и я испуганно поднимаю голову. Всхлипывая, с удивлением рассматриваю стоящего рядом мужчину.
Брюнет лет сорока. Любопытный прищур серых глаз, сильная волевая челюсть с лёгкой небритостью, светлый кашемировый свитер под горло. Пальцами сжимает дорогой смартфон.
Стыдливо вытираю нос тыльной стороной ладони.
Я настолько не ожидаю увидеть его под кабинетом гинеколога, что забываю о собственных бедах.
– Простите, – смахиваю слёзы. – Ничего особенного не случилось. Приёма жду...
Он молча скользит по мне взглядом, и я невольно поддергиваю воротник блузки, пытаясь спрятать синяки на шее.
– Вас так расстроило ожидание приёма? – уголок губ слегка приподнимается и грубоватые черты лица сразу становятся мягче.
– Наверное, ваша жена выйдет, и меня позовут, – вымучиваю жалкую улыбку.
– Я никого не жду.
Эта фраза звучит так уверенно, что я сама начинаю сомневаться в правильности своих действий.
В недоумении перевожу взгляд на кабинет врача. Может быть, я ошиблась? Сижу около кабинета хирурга или терапевта. Но нет, на кабинете надпись – акушер–гинеколог.
Наверное, в моих глазах немой вопрос. Только мужчина его игнорирует. Лезет в карман брюк и достаёт оттуда носовой платок. Протягивает мне.
– Вот держите. Не надо так расстраиваться из–за беременности.
– Что? – Я тяну руку за платком, и она зависает в воздухе. – Откуда...
– Берите. Обойдётся всё. Не переживайте. – Вкладывает мне в ладонь безупречно чистый платок и встаёт. Подходит к двери и дёргает её на себя.
– Не надо... – слабо мяукаю, но уже поздно.
– Я не понял, вас пациентка в коридоре ждёт! – Гаркает в открытую дверь. – Почему приём не начинаете? Что за беспредел?
Слышно приглушённое оханье, звон ложки и торопливые шаги.
– Проходите! – Не дожидаясь врача, которая, видимо, отвлеклась и забыла который час, мужчина распахивает передо мной дверь.
– Простите... – протискиваюсь между его широкой грудью и дверным косяком. – И спасибо.
– Не стоит так часто извиняться.
Мне кажется, или он смотрит на меня с жалостью?
Дверь захлопывается за моей спиной.
3.
Из кабинета гинеколога выхожу в приподнятом настроении. У меня такое ощущение, что лопнул туго надутый шар, который распирал меня изнутри. Такого облегчения я давно не испытывала.
Хорошо, что всё обошлось. И я готова была обнять суровую врачиху, которая сделала УЗИ и успокоила тем, что беременность полностью исключена. А то, что я в последнее время чувствую себя странно – так от возраста не убежать.
Привычным жестом прикладываю руку к груди и прислушиваюсь. Сердце бьётся часто и рвано. У меня так бывает, когда перенервничаю. Когда–нибудь оно совсем остановится, но я надеюсь, что это случится, как можно позже.
У меня серьезный порок сердца. И выносить малыша мне не под силу.
Поэтому я сейчас чувствую непередаваемое облегчение, не нужно решать сложную дилемму – убить ещё нерождённого ребёнка или оставить двух своих детей без матери.
Усаживаюсь на тот же диванчик, где рыдала час назад. С блаженной улыбкой ещё пару минут сижу, пялясь в стену. Чувствую, как стресс покидает моё тело и душу.
Представляю, как обрадуется Ник! Он так меня бережёт, так переживает.
Достаю телефон и набираю мужа.
Гудки идут бесконечно долго, но он сам не подходит. У него часто такое бывает – когда проходят встречи в переговорной с инвесторами, он не берёт с собой телефон, чтобы не отвлекаться.
– Я смотрю, у вас настроение улучшилось?
Обернувшись, вижу того же самого мужчину.
– Да, – отключаю вызов и прячу телефон в сумочку. – Это была ложная тревога.
– Такое бывает?
– Врач сказала, что на этой неделе у неё уже второй случай. Бракованная партия тестов на беременность. – С облегчением вздыхаю, до сих пор не веря в происходящее. – Бедные женщины. Ведь кто–то из них очень ждёт положительного результата.
Мужчина так и стоит, смотрит на меня с насмешливой улыбкой и почему–то я испытываю неловкость. Зачем я вообще ему это рассказываю?
И что ему надо вообще?
– Вы, наверное, врач? – спрашиваю из вежливости. – Работаете здесь?
– Нет, здесь работает моя жена, а я работаю в городской больнице.
– М... – понимающе мычу. На самом деле, не знаю, это хорошо или плохо, работать в городской клинике, а не в частной.
Но то, что он врач, как–то располагает. Меня распирает от горячего желания поделиться своим облегчением. Не дочери же звонить: «Алина, поздравь меня. Твоя мама не беременна».
– А вы... Вы тоже – гинеколог?
– Нет, кардиолог.
С интересом присматриваюсь к новому знакомому.
– Надо же, прямо знак свыше. – Улыбаюсь. – Я наблюдаюсь у Савельева, знаете такого?
Он сразу оживляется, в глазах – искорки.
– Савельев – отличный специалист. У вас что–то с сердцем?
– Аритмия, брадикардия... – смеясь машу рукой, – не буду вас напрягать своим букетом. Десять лет назад беременность далась мне очень тяжело. Врачи сказали, что третий ребёнок меня убьет, – развожу руками. – Так что понимаете, у меня были вески причины здесь рыдать.
– Зря, – пожимает плечами. – Не сомневайтесь, спасли бы и вас, и ребёнка. За десять лет столько нового появилось.
На секунду мелькает шальная мысль. А вдруг? Вдруг тест не ошибся, тогда можно было бы...
Кладу руки на плоский живот. Ловлю на себе хитрый взгляд мужчины и, смущаясь, встаю.
– Простите, я пойду. Муж заждался...
– Вы опять извиняетесь.
– Да, простите... Чёрт!
Окончательно путаюсь, взмахиваю ладонями и краснею, как школьница.
Он улыбается уголком рта. У него то получается как–то по–доброму и очень мило. Достаёт из нагрудного кармана визитку и протягивает мне.
– Держите, надеюсь не пригодится. Но вдруг... Савельев всё–таки не оперирует. – Снова эта обаятельная улыбка.
– Спасибо, – сжимаю визитку, уголки покалывают ладонь. – Было очень приятно...
– Мне тоже.
Размашисто шагает по коридору. А мне почему–то дико интересно, кем здесь работает его жена.
Расжимаю ладонь и всматриваюсь в визитку.
Ярославцев Олег Игоревич. Врач-кардиолог, хирург.
Телефон. И ниже кривая линия кардиограммы - единственное украшение.
Пока иду к выходу, читаю вывески на кабинетах, но Ярославцеву среди них не вижу.
4.
Пробок нет, хотя в это время до дома добраться непросто. И в этом я вижу ещё один знак судьбы. Сегодня явно мой день! Я даже успеваю заехать в магазин и купить мясо и овощи.
Ник ругает меня за то, что я не пользуюсь доставкой, не хочет, чтобы я таскала тяжёлые сумки. А я не могу покупать продукты по картинке. Ну это же мясо всё–таки... Его видеть нужно. Да и овощей могут набросать мятых или гнилых. Лучше я сама, мне это не сложно.
Пока муж на работе, а Ромка в школе, я успею приготовить вкусный ужин. Алина живёт отдельно – снимает квартиру. Она сама так решила – хочет привыкнуть ко взрослой жизни. Можно и её позвать, отощает на своих студенческих дошираках.
В недоумении вращаю ключом в замочной скважине – дверь открыта. Утро было такое суматошное и нервное, неудивительно, что забыли.
У нас хороший коттеджный поселок, охраняемый, везде камеры. Так что это не страшно, мы и спим часто с открытой дверью.
Ник для нас купил большой дом. Сделал ремонт, я заказала мебель. В наших хоромах красота неописуемая. Свободно, просторно, стильно... Первую половину жизни мы с Ником поскитались по съемным углам, так приятно, что теперь можно расслабиться и просто жить.
Сбросив кроссовки, тащу пакеты на кухню. Долго разбираю сумки, шуршу и хлопаю холодильником.
Вспомнив, что не помыла руки, иду в ванную. И только сейчас замечаю в прихожей аккуратные бежевые сапожки с опушкой.
Алина у нас?
– Алька, кричу во всё горло. – Где ты? Я дома!
Угу, в нашем теремке, разве докричишься. Из ванной доносится шум воды.
– Алька, пусти руки помыть.
Какое–то время стою под дверью, прислушиваясь. Сквозь шум воды доносится женский смех и мужское довольное урчание.
По позвоночнику словно ползёт ледяная змея. Противная, липкая... Привычным жестом прикладываю руку к груди. Сердце ухает медленно и гулко, замирает, а потом частит от волнения.
– Алька, ты там с кем? – Тихонько скребусь ногтем.
Довольный женский смех рассыпается колокольчиком. И снова мужское бу–бу–бу.
Сердце колотится уже не в груди, а в висках.
Моргаю, а перед глазами плывёт мутное марево. Кончики пальцев немеют. Трясу головой, чтобы прийти в себя и дёргаю ручку двери.
Первое, что я вижу – растёкшаяся о стеклянную перегородку душевой грудь, запрокинутое женское лицо и открывшийся в порыве страсти рот.
Не Алина, да я и так уже это знаю.
Ватные ноги не держат меня, и я медленно сползаю спиной по косяку двери, не в силах отвести взгляд.
Ник намотав на кулак тёмные волосы, вгоняет себя в незнакомую женщину грубо и резко, заставляя её изгибаться и елозить грудью по стеклу. Лицо запрокинуто, глаза закрыты, на губах – оскал, который я никогда не видела.
Душ беззвучно хлещет по его плечам, отскакивая крупными каплями. Шум в ушах заглушает все звуки.
Чуть приподнимаюсь, хочу сказать им, чтобы остановились. Кричу, но вместо звука из горла вырывается только хрип.
Сердце вдруг становится тяжёлым, как булыжник, и меня опять тянет вниз.
Это какой–то жуткий страшный сон. Снова пытаюсь встать, и мир обрушивается на меня, потолок наклонившись, врезается в стену. Руки сами цепляются за косяк, но пальцы скользят, не держат.
Ник, почему–то уже в белом полотенце вокруг бёдер, подхватывает меня и куда–то тащит.
Иногда, как будто сквозь помехи в радио, проскакивают какие–то звуки – женский визг, шум воды, грохот стекла.
Поднимаю свою руку и с удивлением смотрю, как по пальцам стекает красная струйка крови. Я что–то разбила?
– Настя, Настя! – меня легонько кто–то хлещет по щекам. Полоска света режет, как ножом, по глазам.
Пытаюсь фокусироваться на лице мужа, которое всё время куда–то уплывает. За его плечом мелькает незнакомая темноволосая женщина. Голая и противная.
Не хочу на неё смотреть и снова прикрываю глаза.
– Настя, чёрт возьми! – орёт Ник, и бьет меня по щеке уже серьезно. – Очнись уже. Какого хрена ты приперлась? Я же тебя на аборт отправил!
В сердце впиваются острые ногти, рвут его на части. И мир рассыпается.
5.
– Анастасия Юрьевна... Настя... – кто зовёт меня из чёрной тьмы, разрываемой пиканьем приборов.
Не хочу возвращаться, потому что помню, что снаружи меня ждёт что–то страшное.
Мычу, отворачиваясь.
– Настя, пора вставать. – Нараспев тянет мягкий голос. - Нас ждут великие дела.
Улыбаюсь.
Меня с такими словами будила мама. Ждали меня, обычно, не великие дела, а школьный ранец и бутерброд с маслом. Но всё равно приятно.
Неохотно приоткрываю глаза. С недоумением разглядываю пухлое морщинистое лицо и седые кудряшки, выбившиеся из-под шапочки.
- Ну вот, очнулась... – медсестра деловито поправляет мне подушечку, и бросает взгляд на трубки капельниц. – Сейчас врача позову. – Затем склоняется и доверительно шепчет. – Ты не волнуйся, хорошо всё прошло. В золотые руки попала, повезло...
Она торопится к двери, шаркая стоптанными шлепанцами, а я в недоумении озираюсь. Я в больнице?
Я помню, что произошло. Только смазано и равно. И думать об этом мне не хочется.
В палате светло, за окном или раннее утро или пасмурный день. Остро пахнет антисептиками и почему-то кремом. Наверное, от сиделки...
Хочется приподняться на локте, но правую руку воткнут катетер.
А левая… Болит. И почему-то привязана к кровати. А под ключицей – тупая тяжесть, будто под кожу зашили камень.
Аккуратно зубами пытаюсь оттянуть простынь, что там у меня?
– Там кардиостимулятор.
У дверей стоит высокий мужчина. Его плохо видно в тёмном коридоре. Только белый халат выделяется ярким пятном.
Щелкает выключателем, и яркий электрический свет заливает комнату.
- Кардиостимулятор хороший, новый. Последний модели. - Подходит ближе и внимательно всматривается в показатели монитора. – Как же вы так, Анастасия Юрьевна? Я вам визитку давал на всякий случай. А не для того, чтобы вы ко мне приехали на карете в отделение тем же вечером.
Переводит взгляд на меня. Взгляд холодный, с прищуром. Узнаю его и вспыхиваю до корней волос.
Тот самый.
Ярославцев!
У меня тонкая кожа, и я краснею по любому поводу. Даже загар не спасает – мой недостаток не скрыть. И вот сейчас лицо покалывает иголочками и я, наверное, становлюсь ещё более пунцовой от того, что он это видит. Замкнутый круг.
- В карете? – лепечу невнятно.
- Да, в карете скорой помощи. Спасибо вашему мужу, быстро сообразил.
При упоминании Ника внутри всё сжимается, а я привычно вслушиваюсь в свои ощущения. Мне кажется, что где-то внутри меня с тихим щелчком включается приборчик и я раздаётся гудение.
Точно, кажется...
Сердце бьется ровно и чётко.
- Как самочувствие сейчас?
- Не знаю... Странное. А что произошло? Олег...
- Олег Игоревич, - присаживается рядом и кликнув ручкой, записывает какие-то цифры с экрана. – Сознание потеряли из-за блокады. Пришлось действовать быстро, но сейчас самое опасное позади. Если будете вести себя хорошо, левую руку отвязываем. Её пока не поднимать.
Киваю.
- Вот и умница...
У него это «умница» так хорошо получается, что прямо испытываю гордость от того, что обещала всего лишь не дергаться.
Отложив ручку и блокнот, развязывает мою руку. Надолго задерживает её в ладони. Мне кажется дольше, чем того требует врачебная этика. Я уже готова вновь покраснеть, как он равнодушно замечает.
- Руки у вас холодные. Ничего, после наркоза такое может быть.
Равнодушно опускает мою ладонь на кушетку, и я от досады на себя чуть не прикусываю губу. Больно надо ему меня за руки хватать.
Я же не принцесса, еле живая женщина за сорок.
- Кстати, синяки на шее у вас откуда? – Задаёт неожиданный вопрос.
- Эм... – Мнусь. - Так... На массаже была.
Наверное, теперь я бледнею, потому что Ярославцев отводит глаза и издаёт странный гортанный звук.
- Операция прошла успешно. – Сообщает в стену. – Но, знаете, Анастасия Юрьевна... Я очень ответственно подхожу к своей работе. И мне не хотелось бы, чтобы... – Хмыкает. - Неловкий массаж, повлиял на её результаты. Особенно, когда вернётесь домой.
- Я буду осторожной.
Говорю ему это, а у самой при мысли о возвращении солнечное сплетение сводит судорогой. Ноет, зараза так, что я и пошевелиться не смогла бы, даже если и захотела. Я эту душевую кабину видеть не хочу! И Ника тоже!
- Ваш муж переживает очень, под дверями круги наматывает. На минуту могу разрешить ему зайти.
- Не надо! – выдыхаю хрипло. Наверное, слишком поспешно.
- Понимаю. – Глаза Олега Игоревича темнеют. - Я навещу вас через...
Поднимает к глазам руку с часами, но не успевает договорить.
За дверью – глухой удар кулаком в стену, сдавленное: "Чёрт, сколько можно!"
В приоткрытой щели двери мелькает лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами. И Ник медленно переступает порог.
– Настя... – голос у него хриплый, словно он не спал всю ночь.
А у меня в груди гудит ровно и зло, словно шершень расправляет крылья.
Олег Игоревич делает шаг вперёд, перекрывая ему дорогу.
– Она отдыхает!
Но Ник, увидев меня, бросается к кровати. С размаху падает на колени хватает ладонь и начинает горько, по-бабьи причитать в мои пальцы.
- Настя, Настя... Прости! Умоляю тебя, прости!
- Не трогайте пациентку! – Рявкает Олег Игоревич, и его голос громом разносится по палате. И повторяет чуть тише. – Не смейте прикасаться к женщине.
6.
– Не трогайте пациентку! – Рявкает Олег Игоревич, и его голос громом разносится по палате. И повторяет чуть тише. – Не смейте прикасаться к женщине.
Ник смотрит на него с таким удивлением, будто у него нагло потребовали не прикасаться к его законной собственности. К машине, например.
К только что оплаченным на кассе трусам или колбасе...
Отпустив меня встаёт, одергивает полы мятого пиджака. С хрустом резко ведёт подбородком. Вижу, что на взводе.
– Я её муж, – брызгая слюнями, тычет пальцем в бейдж врача. – Законный! По какому праву...
Ярославцев смахивает его палец, как надоевшую муху. Деловито засовывает руки в карманы халата.
– Я терпел ваши истерики в коридоре. Но сейчас вы в палате больной, которая не хочет вас видеть. Уходите.
Его голос звучит глухо, но от этого не менее угрожающе.
– Меня не хочет? – взвивается Ник.
Поворачивается ко мне, глаза круглые, как блюдца. Словно не ожидал от меня такой подлости.
– Насть, ты чо?
Снова бросается ко мне, на этот раз садится на кровать и меня ощутимо встряхивает. Левое плечо отдаётся болью. Невольно морщусь и издаю слабый стон.
Ярославцев делает шаг вперед, одним отточенным движением выбрасывает руку вперед. Пальцы клещами впиваются в шею Ника.
– На выход, пошёл...
Тот хрипит, бешено вращая глазами.
– Не нравится, да? – ворчит Ярославцев, поднимая его с моей кровати. Не отпуская захвата, ловко выкручивает ему руку за спину и ведет к двери. – Другим тоже не нравится. Синяки остаются!
– Не надо, – с удивлением слышу свой тихий голос. Это я сейчас пищу еле слышно? – Олег Игоревич не надо...
Врач останавливается, смотрит на меня в молчаливом недоумении.
– Пусть останется, на пару минут. Он переживает за меня...
Я не терплю насилие в любом виде. А Ник, всё–таки муж, отец моих детей. За годы брака я привыкла любую боль делить пополам, и сейчас мне кажется, это я хриплю, а не он. К тому же я знаю своего мужа, он так просто не уйдет. И врачу потом достанется, нажалуется начальству, обвинит в рукоприкладстве. Зачем лишние проблемы?