- -
- 100%
- +
Ошеломлённо хлопаю глазами, потому что в сердитом рыке узнаю голос Ника. Если бы я не сидела, у меня бы подкосились ноги.
— Я не выдержала... — скромным голосом выпускницы школы отвечает незнакомая женщина.
— Ты тупая дура, я сто раз тебе говорил, что из семьи я не уйду.
Не зря я сюда пришла, как чувствовала. Ведь сердце — лучший советчик. А моё сердце сейчас сходит с ума.
— Ник, не разменивай своё счастье...
Только девушка не успевает закончить фразу и испуганно взвизгивает. Непроизвольно дёргаюсь — слишком хорошо знаю, что может значить этот визг. Так и вижу, как он, схватив её за волосы, пригибает голову.
Ника я слышу плохо, скорее угадываю его слова. Но в его злом шёпоте звучат слишком знакомые нотки.
— Только попробуй исполни ещё что-то... Клянусь, ты пожалеешь.
— Отпусти, — жалобный писк. — Я больше никогда...
— Обещаешь?
— Да, милый, — томно отвечает она.
Сижу, глядя в одну точку, и слушаю влажные звуки поцелуев.
Как банально и как больно! Не за измену и не за предательство. Это я уже пережила. Больно из-за осознания того, что я — последняя дура!
Кровь стучит в висках, пока я пытаюсь думать, что делать дальше.
Нужно ехать домой и собрать свои вещи. Бежать от него скорее, не слушать оправданий! Встаю, но меня ведёт в сторону.
Господи, Ромка сидит там. Я не могу без него уйти. Будет выглядеть, будто я сбежала от сына...
Хватаюсь пальцами за какую-то увитую плющом арку. Она только кажется устойчивой и шатается под моим весом.
Делаю рваный вдох, пытаясь удержать равновесие. И оседаю на пол, заваливая арку на себя.
Грохот...
Наверное, я на несколько секунд теряю сознание, потому что вдруг в белесом пятне тумана, которое качается перед глазами, возникает лицо Ника.
— Настя, — орёт и трясёт меня. Из-за его плеча выглядывает длинноволосая брюнетка. Кажется, та самая, что была в душе. Будь она голой, я бы по груди узнала...
Мне кажется, или она стервозно щурится?
Отворачиваюсь от него. Как он надоел мне со своими замашками... Противно!
— Уйди, — хриплю. — Не прикасайся ко мне. — Каблуками втыкаюсь в землю, пытаясь отползти подальше.
— Настя, тебе нехорошо? Ты бледная. Ты упала?
Ах ты, заботливая скотина!
— Мне очень хорошо, — скалюсь. — Я теперь могу подать на развод с чистой совестью.
— Ты с ума сошла, — хватает меня за лацканы голубого пиджака и приподнимает, заставляя сесть. — Что ты говоришь? Какой развод?
С трудом удерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. В груди горячо от ненависти.
— У неё спроси, — киваю на его подружку.
И странное чувство — но мне легко. Будто сбросила сейчас с себя груз вины за развал семьи. Мне надоели эти метания, страхи и переживания. Это не я истеричка и дура!
Я бы сказала ему сейчас это всё, не постеснялась его любовницы. Но губы онемели. Наверное, от волнения.
— И не смей меня трогать! — рычу, пытаясь встать на ноги. — И не подходи никогда! Ко мне, моим детям и моему клинингу...
Последнее слово явно было лишним. Ник багровеет от гнева. Резко выпустив мой лацкан, взмахивает рукой. Я не успеваю ничего понять, как голову резко отбрасывает вбок.
В висках гул, в горле ком, дыхание сбивается. Я хватаюсь за пылающую кожу, чувствуя, как она мгновенно наливается жаром.
Мне кажется, я вижу искры от боли. Это не метафора.
Схватившись за щёку, так и пятюсь задом, пока не упираюсь спиной в фонтан. Сил встать у меня нет.
Как в дурном сне доносится довольное хихиканье его девки. Смейся, милая, тебе тоже прилетит!
— Давай ещё раз, чтобы наверняка! — сверкаю глазами и добавляю презрительно: — Ни один суд не оставит ребёнка с таким психом.
— Ты ничего не получишь!
И второй удар падает быстрее, чем я успеваю увернуться. Голову швыряет в сторону, и на виске будто вспыхивает белый огонь — я ударяюсь о каменный завиток фонтана. Перед глазами всё плывёт, мир качается.
В ушах стоит звон, и в этот звон вплетается жалобный визг его девицы:
— Ник, хватит!
Но он уже вошёл в раж и не слушает. Грудь тяжело вздымается, ноздри раздуваются, как у разъярённого быка.
Втягиваю голову в плечи.
— Ты охренел вконец!
Ника отбрасывает от меня, он летит, нелепо размахивая руками. Затем резкий звук удара — глухой, мокрый, мясистый. Воздух наполняется запахом железа. Меня подташнивает.
Я вижу всё будто со стороны. Кажется, вот-вот хлопнет хлопушка, и режиссёр скажет: «Стоп. Снято». Ощущение нереальности меня не отпускает.
Я даже не удивляюсь, когда надо мной склоняется Ярославцев.
— Господи, Богданова! — трогает мои щёки и лоб. — Ты как?
Пытаюсь сказать ему что-то, но губы не слушаются.
Он хватает меня за руку, щупает пульс. И, кажется, орёт на девицу:
— Чего стоишь, скорую вызывай!
19.
Олег
— Пап, ты долго руки мыл. Мы с Симбой соскучились.
Я опускаюсь на стул и упираюсь взглядом в равнодушные пластиковые глаза капибары. Мы с ней гипнотизируем друг друга.
Молча вытираю испарину на лбу.
Сердце всё ещё колотится, будто застрял где-то в ребрах маленький молоток и никак не может остановиться. Одно дело, когда спасаешь человека в операционной, а другое – вот так...
На земле. Когда у тебя есть только собственные знания и руки. Еще и дурында официантка в панике бинты притащила и зеленку.
Синяки, которые ей этот урод поставил, мазать что ли?
— Ага, очень долго... — на автомате подтверждаю.
Хочется вдохнуть глубже, но грудь сжимает. Будто дышу не воздухом, а горьким киселём.
Ещё придурочный гад мешал, пытался оттащить меня за воротник и угрожал расправой. К счастью, скорая быстро приехала...
Пытаюсь выдохнуть. Неужели всё закончилось? Нет, всё только начинается.
Где-то там, в скорой, Настю Богданову качает по кочкам, и я должен молиться, чтобы её довезли.
А рядом с ней едет он. Недобитый арбузер, которого я с трудом отодрал от бледной перепуганной женщины.
Что я мог сделать? Не пускать его в машину? Он муж! И при врачах он ничего сделать не посмеет.
А у меня времени не было скандалить и разбираться. Меня ребёнок ждал.
— Когда мороженное принесут?
Ярик болтает ногами и тянет на себя салфетку.
— Скоро... Самое вкусное мороженное то, которое нужно немного подождать.
Вымучиваю улыбку.
Скорая приехала быстро, и я мог уехать с ней и сейчас сам держал бы над ней капельницу.
Но я остался. Потому что меня ждал сын. А врачи не боги. И судьба нам часто напоминает об этом самым мерзким образом.
— Здравствуйте, спасибо вам, — тихий голос выдёргивает меня из мыслей.
За наш стол опускается девушка в цветастом сарафане и яркой прядью в темных волосах. Зарёванная, под глазами - круги от потёкшей туши
Ярик с удивлением поднимает на неё глаза, и хватает Симбу. Опасливо прижимает её к груди, боится, что незнакомка схватит его любимицу.
Кажется, видел эту девушку, заметная.
В больнице Настю навещала и потом, когда началась вся это круговерть, она тоже была. Плакала, умоляла и просила пустить её в машину.
Я не знаю, почему она не села туда. Уже рванул к сыну.
— Вы второй раз маме жизнь спасаете.
Как подсохшую корочку на свежей ране сковыривает этой фразой. И в груди снова саднит. Спаситель, бля... Чуть не угробил своим стимулятором, ещё и арбузера из машины не выкинул.
Какого Насте видеть перед собой сейчас его харю?
— Я видела, вы ей что-то делали там... На грудь давили... И с врачами скорой разговаривали. С ней всё хорошо будет?
— Да, наверное. — хриплю, уставившись в столешницу.
В горле сухо, как песок насыпан. Ярик изумленно переводит взгляд с меня на девушку, явно не понимает, о чём идёт речь.
— У нее лицо разбито было, она ударилась?
Не отвечаю. Потому что решение выстреливает в голове мгновенно.
— Простите. Как вас зовут?
— Алина... — смущается и прикусывает губу. — Алина Богданова.
— У кого лицо было разбито? – решает подать голос Ярик. — Напали на кого-то? Бандиты?
— Нет, сын, бандитов тут нет. Один, правда, есть, но он ждёт мороженое. — Встаю и хлопаю себя по карманам в поисках банковской карточки. Кладу её перед девушкой на стол. — Алина, в общем так... Оплати мороженное, и погуляй с этим замечательным молодым человеком в парке, хорошо?
Она осоловело моргает, не веря своим ушам.
— Я сейчас очень нужен в больнице. Твоей маме нужен. Договорились? — подхватываю со спинки стула пиджак.
— Вы же меня совсем не знаете, вдруг я...
— Я твою маму знаю. Думаю, что ты вся в неё, правда? — подмигиваю ей и поворачиваюсь в Ярику, который уже надул щуки. — Послушай бандит. Я должен одну женщину спасти очень хорошую. От тебя сейчас её жизнь зависит! Понял?
— Ну пап... – ноет, – ты же обещал.
— Вот Алина тебя покормит и на каруселях покатает. — Ерошу ему волосы на макушке. — С ней даже лучше будет. Видишь, какая она весёлая и красивая.
Исподлобья смотрит на девушку, и опешившая Алина натягивает на лицо улыбку.
Ярик хмурится.
— У неё глаза, как у панды. Некрасивая...
Алина ойкает и подхватывает салфетку, вытирает потёкшую тушь. Сообразительная.
— Слушай, Яр, я скоро. – Стараюсь говорить серьезно, как со взрослым. – Это очень важно, и я приеду, как только смогу. Соскучиться не успеешь.
— Но я не одна здесь... — бормочет Алина.
— Плевать сколько вас... На всех заказывай, главное — за парнем моим присмотри. Так, номер телефона своего оставь...
Самое страшное — неизвестность. И я не могу сидеть вот так на жопе ровно и просто ждать!
В моей голове уже выстроен план. Главное знать конечную точку, тогда в панику не впадёшь И, как всегда в таких случаях бывает, я успокаиваюсь.
Моя конечная точка сейчас — Настя Богданова. Ярик переживёт, если посидит без меня пару часов, а вот Богданова — вряд ли.
Потомучто только я знаю, что у неё там окисляется какой-то на хрен гребаный контакт. А её будут таблеточками лечить.
И не позвонишь ведь, не предупредишь! Потому что, если я предупрежу, то я сяду надолго! Потому что серьезно косячнул, как врач.
— Если какие-то проблемы, звони мне сразу, — бросаю визитку на стол и на ходу просовывая руки в рукава, несусь к выходу.
На выходе оборачиваюсь. Они смотрят на меня не мигая. Застыли, как олени в свете фар.
Прощаясь, улыбаюсь и поднимаю руку. Они дружно отмирают - Ярик прижимает капибару к груди, Алина прикладывает салфетку к другому глазу.
Ничего, всё обойдётся. Алина — девушка взрослая, умная. Что она с пацаном не справится?
Коготками царапает неприятная мысль, что Инна права. И с моим образом жизни оставлять мне ребенка — это убийственно. Я с ним даже мороженное спокойно поесть не могу.
Машину мы оставили далеко. И добежав до парковки, чуть не падаю на водительское сиденье. Я уже мокрый, рубашку, хоть выжимай.
Вспотевшими пальцами сжимаю руль до побелевших костяшек. Всё нормально, я успею... Я сам ей займусь.
Машина взрывается рыком, и вибрация через сиденье пробивает позвоночник.
Газ. Колёса взвизгивает, машина вылетает со стоянки.
За окнами мельтешат лица прохожих, вывески, деревья. Всё рвано, как кадры старой плёнки.
Всё хорошо будет, Олег! Ты всё успеешь!
Сейчас займёшься Богдановой, потом вернёшься к сыну. Надо разобраться, что там у нее в груди.
Телефон оживает на сиденье.
— Чёрт! — рывком хватаю не глядя. Наверняка Ярик что-то учудил.
— Олег... — в трубке хриплое и прерывающееся. Не сразу узнаю Вовчика, своего друга и шефа. — Олег... Ты прости меня...
От его голоса по телу прокатывается ледяная волна.
— Володя, что случилось? — ору, вдавливая трубку в ухо.
— Прости... — тихий голос, как шелест.
— Говори! — Рычу.
— Мы с Инной твоей...
— Что?
— Разбились мы... Авария, — тяжело дышит. — Ты всё равно бы узнал. — Пауза. — Лучше я скажу... Мы с ней...
Бля! Мир резко сужается до размеров телефонного динамика.
— Где вы?
— Скорую я вызвал... Инне сильно досталось...
Он закашливается. Я осоловело пытаюсь удержать машину на полосе, а своё сознание в адеквате.
— Вовка, это плохая шутка.
— Олег, я не хотел...
С трудом разбираю его слова. Они проходят сквозь меня, как сквозняк через пустой коридор.
Дорога смазывается, как будто я лечу в тоннеле.
— Не клади трубку, где вы? Что с Инной?
— Прости... Прости меня за жену...
— Ты скажи в какую больницу повезут. Слышишь! — ору. — Скажи!
Короткие гудки в трубке, и одновременно громкий сигнал водительского клаксона.
Ошалев выкручиваю руль влево. Шины визжат, машину бросает, и я с трудом избегаю столкновения.
И так понятно, куда повезут Вовку. Если не сразу, то потом точно к нам. Он же главврач.
Где-то в параллельной реальности к моей больнице с разных сторон сейчас подъезжают две машины. И я сейчас в таком состоянии, что кажется мне тоже не помешает капельница.
Такого просто не может быть!
И, если сейчас не соберусь, то к чёрту полетит всё.
Не сейчас.
Резко вдавливаю педаль газа в пол и рву на красный.
20.
— Олег Игоревич, чего это вы? — ко мне бежит медсестра кардиологии. — Вы же не должны сегодня.
— Богданова где? — ору. — Её на скорой привезли.
— В реанимации, на приборчиках, — нервно дергает на груди халатик. – Дежурный смотрит сейчас.
— Документы по ней давай! Быстро!
Требовательно трясу рукой, но тут же поступает звонок, и я хватаю трубку.
Сквозь шум, писк приборов и грохот каталок прорывается женский голос.
— Олег Игоревич, это приемник. У нас ДТП, по документам ваша жена.
Голос у девушки такой, что у меня на лбу выступает холодный пот.
На фоне слышен чей-то рык:
— Давление 60... Не держится!
Почему-то вспоминаю маленького мальчика, который сейчас сидит в ресторане и ест мороженное.
Вытираю лицо рукавом.
— Я на месте, сейчас буду.
— В реанимацию её везут.
Снова на фоне.
— Подключайте дыхательный!
И грохот колёс каталки.
Медсестра смотрит на меня испуганно, не шевелится. Наверное, сейчас я страшен.
— Документы по Богдановой мне подготовьте, я сказал. — рявкаю на неё. — Скоро вернусь.
Как есть, без халата, в уличной одежде бегу по коридору. Он тянется бесконечной лентой. Встречн
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.