Развод. Сердце на осколки

15.

– Ты совсем не ешь...

Моя ложка скользит по подтаявшему мороженому, оставляя жирные сливочные дорожки. Орешки тонут в сладкой каше.

Мы договорились встретиться с Алькой в ресторане – только поэтому я ещё здесь и не убежала. Я ещё не видела дочь после происшествия, только созванивалась по телефону. И если бы не это ожидание, предпочла бы остаться дома или поехала на работу – там дел невпроворот.

Но Ник настоял на встрече именно в ресторане – и отметить спасение дочери, и благородно не нагружать меня готовкой.

– Родная, ну что ты? – Ник притягивает меня к себе, губы касаются виска – тёплые, чуть влажные. – Твоё любимое заказал. С фундуком.

– Спасибо. – Вымучиваю улыбку, даже не поднимая глаз. Вафля под десертом уже размокла, и меня подташнивает, когда на неё смотрю. – Не хочется. Я... хотела поговорить. Наталья Владимировна опять звонила, там счета...

– Сколько раз ей говорить, пусть напрямую меня спрашивает! – Ник сердито отворачивается и терзает бифштекс. Сок из мяса растекается по тарелке розовой лужицей.

– Наверное, опять не могла с тобой связаться. – Откладываю ложечку на блюдце и поворачиваюсь к мужу. – Ник, ну зачем каждый раз тебя дергать? Это же мой клининг, ты сам говоришь. Пусть и финансовая сторона...

– Насть, – голос у Ника мягкий, но нож противно скрипит по тарелке. – Ну где ты и где финансы? Ты не умеешь обращаться с деньгами. Спустишь всё, в аферу какую-нибудь влезешь. О тебе же забочусь!

Выпрямляю спину и решительно отодвигаю вазочку с мороженым.

– Мне кажется, это глупо ставить меня руководителем, но не давать реальных возможностей для управления... – начинаю решительно, но Ник меня обрывает.

– А мне кажется, что здесь не время и не место. Давай не будем портить настроение друг другу.

– Мам, давай пиццу закажем. Настроение поднимает! – Я с трудом понимаю, что говорит Ромка, у него рот набит. – Финансы – это скучно.

Вяло киваю сыну.

– Ты прав. Что-то я уставшая, и настроение ни к чёрту. Зря ты не разрешил мне вчера к Альке поехать. Я бы успокоилась.

Последнюю фразу адресую активно жующему мужу.

– Да зачем тебя зря гонять. Всё в порядке с ней. Алька же сказала тебе: телефоны сели, заблудились. Их врачи осмотрели... Комары покусали, замёрзли, но в порядке оба. – Отложив вилку, слегка похлопывает меня по ладони. – Мне тебя нужно беречь.

Конечно, приятно, что эти сутки после выписки он носится со мной, как с фарфоровой вазой. Но не настолько же я слаба и убога?

– Я бы сама её осмотрела.

– Вот сейчас и посмотришь, – кладёт мне руку на плечо и кивает в сторону входа. – Кстати, вот и она.

Подняв глаза, вижу, как хостес беседует с вошедшей парой.

Алька! Живая, вполне бодрая. Улыбаюсь, глядя на дочь. Она в ярком цветастом сарафане. Если бы напялила такой в свой поход, её бы нашли уже через полчаса. Волосы растрёпаны, и свежевыкрашенная малиновая прядь у лица. Ей идёт.

За её плечом маячит высокий, красивый брюнет, который, несмотря на жару, вырядился в строгий серый костюм.

Надо же! Никогда не думала, что ей нравятся такие. Строгие... Неужели это она с ним вместе заблудилась? Меньше всего он похож на бывалого походника. Хотя кто его знает – снимает по выходным свой деловой кашемирчик и идёт собирать удочки.

Хостес, гордо цокая каблучками, идёт к нам, но Алька, обгоняя её, бросается ко мне, расталкивая официантов.

– Не вставай, мамочка! – Подбежав к стулу, сзади обнимает меня и раскачивает. – Прости, ты переживала, я знаю. Но как же я рада тебя видеть!

Радостно кричит на весь зал, а голос у неё – ого-го.

– Алина, мама сейчас рискует умереть от удушья, – Ник промакивает салфеткой уголок рта и добавляет: – Давай поменьше эмоций на людях.

Алька сникает и отходит от моего стула, становится рядом. Берёт стоящего рядом парня за руку и, глядя мне в глаза, с тайной гордостью сообщает:

– Мам, это Макс. – Слегка покачивает сцепленными ладонями. Видно, что волнуется.

– Очень приятно, – внимательным взглядом скольжу от начищенных ботинок до тщательно уложенных волос. Вблизи он ещё лучше, симпатичный.

В костюм вырядился, чтобы со мной познакомиться, что ли? Эта мысль приятно греет и веселит.

– Привет, Максим, – Ник, привстав, протягивает руку, вынуждая парочку разомкнуть руки.

– Оу, вы знакомы? – С удивлением перевожу взгляд с одного мужчины на другого, пока Алька гремит стульями, готовя себе и спутнику места.

– Да, мы с Никитой Романовичем работаем вместе, – парень опускает глаза.

– Удобно, да? – Ник снова хватается за нож. – Будущий зять у меня под присмотром.

Алька вспыхивает и, чтобы скрыть смущение, похлопывает ладонью по стулу.

– Рано ещё говорить об этом. Садись, Макс.

Почему-то новость о том, что мой муж знаком с парнем моей дочери, оставляет внутри неприятный холодок. Будто через меня познакомились. Не удивлюсь, если специально их свёл. Но тут же гоню эту мысль прочь.

Глупости какие. Не будет Ник на поиск ухажёров для Альки тратить время и силы. Да и зачем ему это?

Телефон Ника, лежащий перед тарелкой, вспыхивает. Я непроизвольно обращаю внимание на это, особенно из-за обилия ярко-красных сердечек.

Торопливо отворачиваюсь, но боковым зрением успеваю увидеть всплывающее сообщение.

Что-то вроде: «жду внизу».

16.

Олег

Инна с громким цоканьем взбивает тушь в тюбике, будто заколачивает гвозди. Выпячивает челюсть и проводит кисточкой по ресницам.

Когда-то я бы шутил, что теперь у неё ресницы, как в рекламе про «лапки паука», и целовал в нос. Теперь передо мной стоит чужая женщина, которая любое моё слово воспринимает в штыки.

— Инна...

Она не оборачивается, только приподнимает бровь в отражении.

— Если у тебя кто-то есть — скажи. Ты почти свободна.

— Моя личная жизнь, — она вытягивает гласные, будто жуёт жвачку, — тебя, Ярославцев, не касается.

Открыв рот, старательно подкрашивает второй глаз, не обращая на меня ни малейшего внимания.

В воздухе висит запах её цветочных духов. Раньше он сводил меня с ума. Возможно, потому что она не поливалась ими так активно. Теперь в квартире всегда пахнет, как в дешёвом борделе.

— Если появился, то что? — бросает на меня через зеркало неприязненный взгляд и отставляет тушь в сторону. — Или ты ревнуешь?

Проводит помадой по губам, каждый мазок оставляет кровавый след, как порез от скальпеля. И не скажешь ведь ей, что это выглядит вульгарно.

— Не в этом дело, ты сама знаешь...

— О, ещё как ревнуешь, — смеётся и на пару секунд замолкает, чтобы сомкнуть губы для равномерного распределения красного ужаса. — Это мило. Великий, гениальный Ярославцев ревнует. Человек со стальным сердцем и железными нервами. Ах да... и золотыми руками.

Поворачивается ко мне и, забросив руку за спинку стула, цедит с ехидным прищуром:

— У меня прямо не муж, а таблица Менделеева! Слава богу, почти бывший!

— Инна, — голос ломается, — я не хочу, чтобы моего сына воспитывал чужой мужик.

— Ага, — она встаёт и идёт в прихожую. — Только раньше надо было думать. Ты его воспитывать будешь? Между операциями? Или он у тебя в ординаторской жить будет?

— Не знаю. Я придумаю что-нибудь. Няню найму.

— Ты чокнулся, Ярославцев? — снимает с крючка сумочку. — Ты собрался жить на съёмной квартире с няней и ребёнком? Потому что здесь, простите, но живу я!

— Считай, я даю тебе возможность строить свою личную жизнь. Почему нет?

Она отбрасывает сумочку в сторону и фурией подлетает ко мне.

— А ты не думал о том, что я люблю своего сына? — тычет пальцем мне в грудь. — Да, что бы ты про меня ни думал, но Ярик — единственное, что у меня есть! И я его тебе не собираюсь отдавать. Мы уже это решили.

— Если у тебя отношения...

— А вот это не твоё дело! — выдыхает с яростью. — Но сына я тебе не отдам! А ты, — небрежно помахивает рукой, — как можно скорее освободи помещение.

— Инна, скажи, кто он?

Мой вопрос достаётся спине, обтянутой красным платьем. Дверь хлопает.

Я остаюсь в тишине, где пахнет её духами. Кажется, после её ухода должно стать легче, но ни-фи-га.

Откладывать больше некуда. Я должен рассказать всё сыну и как-то решить проблему с нашим разводом. Дело не в том, что я не могу снять квартиру. Я не хочу видеть сына только два дня в неделю.

И я знаю, что у Инны кто-то есть. Я уверен в этом на все сто. Мне кажется, всё и испортилось, когда она влюбилась. Хрен знает, что там за мужик.

Мне будто наждачкой по внутренностям водят, когда понимаю, что не зря она так активно меня выгоняет. На следующий же день к нам придёт дядя Федя или дядя Коля. А может даже Рамзан или Ахмет.

Потоптавшись перед комнатой сына, надеваю на лицо радостную улыбку.

— Где это мой космонавт? Сидит уже час, не видно его и не слышно! — влетаю в комнату.

Ярик в обнимку с плюшевой капибарой смотрит мультик, где милый синий щенок обнюхивает розового динозаврика.

— Мама ушла? — спрашивает тихо.

— Ага, а это значит... — выдерживаю театральную паузу. — Это значит, что весь день принадлежит нам!

— Отойди, Симбе ничего не видно.

Чувствуя себя конченным идиотом, сажусь рядом с Яриком и беру в руки мохнатую капибару.

На экране под дурацкую песенку синий щенок неожиданно превращается в какое-то чудо техники с боевыми ракетами.

— Симба с моих коленей посмотрит. Хорошо?

— Тс... — Ярик недовольно цыкает.

Мужественно дожидаюсь, когда к синему щенку присоединятся жёлтый и красный, и мелодия заканчивается.

— Кажется, трансформация завершилась? — Симбой пытаюсь игриво укусить его за живот. — Пойдём погуляем? А?

— Вы с мамой разводитесь?

Капибара падает на пол, а я медленно моргаю.

— Откуда ты это... кто тебе сказал? — медленно выдыхаю.

Ярик неторопливо подбирает Симбу и, глядя в экран, теребит ей уши.

— Бабушка сказала.

С ума сойти! Я даже не подумал про тёщу. Он ведь столько времени с ней проводит, неудивительно.

— А ты... ты знаешь, что это значит?

— Это значит, что я тебя и раньше не видел, а теперь вообще пропадёшь.

Я сейчас в сюрреалистичном мире, где глупый взрослый вселился в тело ребёнка. Это не Ярика интонации, не его мысли.

— Я прав, да? — поднимает на меня совсем недетский взгляд. В его глазах столько презрения, что у меня по позвоночнику бежит озноб.

А ещё от презрительно вскинутой брови. В этой мимике я узнаю достопочтимую Ирину Владимировну.

А чего я ожидал? Вот он результат моей трусости, сейчас сидит передо мной. Я так долго откладывал разговор, что нашлись добрые люди и просветили ребёнка и без моего вмешательства.

— Я не нужен ни маме, ни тебе. У вас нет на меня времени, — надменно сообщает мне пятилетка.

Всё. Я в полном ступоре, мне тяжело сделать вдох.

Стискиваю зубы до боли в челюсти. Вот ведь старая ведьма! Помогла, спасибо ей!

Три щенка-мутанта радостно летают вокруг динозаврика, и Ярик смеётся, мигом превратившись из маленькой копии моей тёщи в обычного детсадовца.

Воодушевлённый этой переменой, беру себя в руки. Продолжаю, как ни в чём ни бывало:

— Ну так что скажешь насчёт кафе? Пойдём, мороженого поедим? «Симба очень любит мороженое!» — последнюю фразу говорю чужим глубоким голосом.

По моему представлению, именно так и разговаривают капибары.

Я и так в дерьме по самые уши. Если ещё Ирина Владимировна начнёт вмешиваться, то просто... слов нет!

— Ну так что? — размахиваю волосатой Симбой и стараюсь радостно улыбаться. — Пошли гулять, говорю!

«Кусаю» капибарой Ярика за живот, и он заливается смехом. Внутри меня медленно тает кусочек льда.

Нет, пусть Инна делает что хочет, но другого отца у моего сына не будет! Точка!

17.

Олег

Ярик останавливается и тщательно вылизывает пальцы. Грязная Симба выглядывает у него из-за пояса, морда у нее в розовых липких катышках.

— О нет, Яр... — присаживаюсь на корточки перед ним и шарю по карманам в поисках платка. — Они же грязные.

— Они в сладкой вате, а она вкусная.

— Да, очень. И ещё липкая...

Не найдя платка, плюю на палец, чтобы оттереть розовые подтёки у него на лице. Тут же самому становится стыдно. Тоже мне, поборник чистоты...

Схватив сына за липкую ладонь, осматриваюсь в поисках кафе, ресторана. Хоть где-то можно руки вымыть?

Заприметив ярко-синюю вывеску, тащу Ярика туда. Он упирается, потому что еще не облизал палку, на которую это липкое безобразие было нанизано.

— Яр, брось ты уже её, хватит. — Не сдержавшись, вырываю у него грязную палку и раздражённо несу её к ближайшей урне.

У сына за эти несколько секунд успевают набухнуть веки. Сейчас расплачется. Чёрт!

— Там ещё вата оставалась, — шмыгает и пытается грязной ладонью вытереть нос. Успеваю перехватить его за руку.

— Ничего, мы с тобой сейчас мороженого поедим. Ты Симбе обещал мороженое, а не вату.

Тяну его вперёд. — Вон, смотри, ресторанчик какой-то. Там самое вкусное мороженое в этом городе.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво идёт вперёд.

— Дядя Вова говорил. У него трое детей, он всё знает про мороженое...

Авторитет дяди Вовы, его крёстного, действует на Ярика магически. Он охотно ускоряется, а я уже предвкушаю, как отмою его мордашку и руки в приличном санузле. А потом можно и мороженое, и пирожное, что угодно.

— Симпатично, — осматриваю милый двухэтажный ресторанчик. Внизу — летняя терраса, утопающая в цветах, качели, небольшой фонтанчик. Наверху — небольшой закрытый зал.

— Мороженое есть у вас? — спрашивает Ярик у хостес, стоящей у входа.

— Конечно, есть. — Хостес дружелюбно улыбается чумазому бандиту, но инстинктивно делает шаг назад, чтобы он не измазал ей форму. — Тебе какое? Есть клубничное, фисташковое, банановое...

— Ананасовое! — с видом эксперта заключает Ярик. — Такое есть?

— Сделаем! — с таким же гордым пафосом заключает хостес. — Кстати, прежде чем проводить вас за столик, позвольте показать уборную...

Мило улыбаюсь девушке. Вот что значит профессионал.

— Вот видишь, как всё хорошо складывается, — спустя пару минут бормочу, разглядывая меню. — И ваты поел, и мороженое сейчас будет.

Симба сидит в центре стола и смотрит на меня пуговичными блестящими глазами. Отвлёкшись от меню, разворачиваю её в сторону. Мне не нравится её мёртвый взгляд.

Боковым зрением вижу, как по лестнице с верхнего зала быстро спускается женщина в голубом платье.

Бежит быстро, почти не касаясь руками перил. Мне плохо видно из-за разлапистого фикуса.

Но похожа на Богданову. Она что ли?

Моргаю — и её уже нет.

Трясу головой. Мне уже везде Анастасия Богданова мерещится. Совесть никак не успокоится. И ведь не позвонишь ей, не спросишь, как самочувствие.

Запаникует, испугается, и клиническая картина смажется — сама себе надумает. Вообще, она не ипохондрик, но я уже перестраховываюсь. Отсутствие плохих новостей в моей ситуации — это хорошие новости.

У неё есть мой телефон. Если бы почувствовала себя плохо, наверное, сказала бы. Или нет?

Внутренняя сирена тревоги не утихает. Чёрт его знает, что такое. Может, и правда Богданова? Выйти за ней, посмотреть? Может, бледная или отёки. Я-то сразу пойму...

— Пап, я хочу молочный коктейль и для Симбы банановые наггетсы. — Ярик ёрзает на стуле.

— Угу, — молчу, погрузившись в свои мысли.

Телефон вибрирует долгим вызовом, и я шарю по карманам, пытаясь его найти. Только смотрю на экран — и холодный пот прошибает.

— Олег Игоревич. — Голос главной медсестры Анны Владимировны сухой и суровый. — Простите, что в ваш выходной, но больше не к кому обратиться.

— Всегда рад вас слышать, Анна Владимировна. - Вру, совсем не рад. - Что стряслось?

— Помните партию кардиостимуляторов? Нам главврач ещё сказал её на учет не ставить, как знал. В общем, производитель отзывает. Хорошо, что никому не успели поставить.

— Та-а-ак... - Тяну с видимым равнодушием, пока внутри всё медленно покрывается изморозью.

— По накладным у меня не сходится. Нет одного.

— Это вряд ли, Анна Владимировна. Наверное, когда принимали, их сразу девять было.

— А откуда вы в курсе количества? — в голосе главной медсестры прорезываются хитрые нотки Мисс Марпл.

— В курсе, конечно. Мне главврач об этом говорил...

Теперь вру, но не совсем! Разговор с главврачом у нас был, он предупреждал, что партия может быть бракована — какой-то контакт там окисляется.

Чёрт знает, откуда Вовка это мог знать, у него свои связи. Но заклинал меня ни одного не брать, потому что, скорее всего, будет отзыв всей партии. И возможно, чьё-то здоровье от этого серьёзно пострадает, а клиника потонет в судебных тяжбах.

— Я поищу ещё, — Анна Владимировна смягчается. — Но я не только по этому поводу. Вы мне документы на приборчик Богдановой так и не донесли.

— Я помню. Ещё раз свяжусь с её родственниками. Там всё нормально, импортный, итальянский. Муж купил.

Ага, купил он, как же!

— Спасибо, Олег Игоревич. Жду вас с документами.

— Блядь!

Отбросив трубку, растираю лоб пальцами. Всё-таки не проканало!

Но чёрт возьми! У меня не было другого выхода! Не было других кардиостимуляторов! Она бы умерла, пока искали другой.

Это когда время позволяет — можно искать, ждать, созваниваться, покупать. А когда у тебя человек на столе умирает, то готов уже и механизм от швейцарских часов ему вшить.

Лишь бы жил, лишь бы работало всё!

Окисляется там что-то... Сука!

В сердцах бью по столу, и сын вздрагивает.

— Пап, ругаться нельзя, это плохо... — Ярик смотрит на меня испуганно из-под чёлки.

— Да, это плохо.

Встаю и с грохотом задвигаю стул.

— Ты посиди здесь с Симбой пару минут. Я сейчас...

Размашисто шагаю к выходу. Вдруг это и правда Богданова?

И сейчас понимаю — нужно увидеть не для того, чтобы оценить степень отёков.

Я быстро, только посмотреть, она это была или нет.

Просто хочу видеть её! Живой, улыбающейся и, желательно, счастливой.

18.

Настя

Ник, как ни в чём ни бывало, поднимает телефон и внимательно вглядывается в сообщение. Хмурится и кладёт мобильник с другой стороны.

Телефон снова оживает. Подпрыгивает на столе.

— Что-то случилось? — Тянусь за салфеткой и, привстав, стараюсь заглянуть в экран.

— Ничего серьёзного. — Ник, не глядя, переворачивает телефон экраном вниз. — С охраны сообщение пришло...

— Тебя кто-то внизу ждёт? — Интересуюсь невинно.

— Ты какого хрена в мои дела лезешь? — Ник, как всегда, заводится быстро и резко. — Я перед тобой отчитываться должен?

Алька дёргается, искоса поглядывает на своего парня. Ей неловко. А Ромка даже не реагирует. Он привык.

— Нет, я так просто спросила, — отвечаю ровно и спокойно. Не хочу скандалить на глазах у детей и позорить свою дочь. Улыбаюсь и обращаюсь к Алине: — Вы лучше расскажите, как вы там выживали?

— Ой, мам... — Алина подхватывается, глаза блестят. — Если бы не Максим, меня бы медведь задрал...

— Это невозможно! — Ник обрывает дочь, повышая голос до опасных децибел. — Я даже поесть спокойно не могу. То требуешь денег, то проверяешь мой телефон.

— Я не...

— Если ты хочешь, чтобы я за каждый свой шаг отчитывался, то имей в виду: мне просто сообщили с охраны, что доставили важные документы.

— Всё хорошо, я верю, — опускаю глаза, стараясь не смотреть на дочь.

— Это невозможно! — Ник срывает салфетку с коленей и, скомкав, бросает на стол. Встаёт, проехавшись ножками стула по полу. — Простите, — легко кивает в сторону Максима, — прогуляюсь. Мне нужно успокоиться!

Он уходит, а за столом воцаряется гнетущая тишина. Между нами повисает плотная неловкость. Только Ромка жуёт, как ни в чём не бывало.

— Прости, Максим, — растянув губы в улыбке, смотрю на дочь. — Ну так что там с медведями?

Алька косится на Максима и начинает рассказывать. Сначала неохотно, потом постепенно воодушевляется.

Но её приключения, которые так меня волновали, теперь становятся неважными. Настроение испорчено, а в груди тяжесть. И почему-то чувствую себя виноватой. Вот кто меня тянул за язык?

Может, и правда, ничего особенного, а я прицепилась. А если нет?

Внутри свербит от дурного предчувствия. Кто там Ника ждёт внизу? И где? Может быть, здесь?

— ...Алина, ты преувеличиваешь, — Максим хлопает мою дочь по ладони, а она светится от счастья.

— Простите, я отлучусь ненадолго. — В извинительном жесте прикладываю руку к груди и смущённо морщу нос. — На пару минут вас покину. Не надо было пить столько чая.

Ничего, пусть дети думают, что мамочка в уборную с такой скоростью понеслась. Не хочу, чтобы они знали, что я собираюсь шпионить за их отцом.

Мне стыдно и неловко за саму себя, когда я спускаюсь по лестнице к выходу из ресторанчика.

Я только одним глазком посмотрю, там Ник или нет. Скорее всего, он, и правда, нервно курит, чтобы не срываться больше на доставучую жену.

— Приходите к нам ещё, — хостес бодро отрабатывает заученную фразу.

— Я ненадолго, только воздухом подышать, — сообщаю ей, будто извиняюсь.

— У нас очень приятный летний садик... — несётся мне вслед.

Летний садик на террасе и правда милый.

Только Ника здесь нет, конечно. Я бы его сразу увидела — места немного, но живописно. Увидев декоративный фонтанчик, сажусь на край и вглядываюсь в своё отражение. Выгляжу там голубым пятном, а лицо — бледным блином. Опускаю руку в прохладную воду, разбивая это безобразие.

Шум воды немного успокаивает. Настя, ты параноик. Как с тобой только муж живёт?

— Прости, я просто соскучилась... — доносится из крошечной беседки мелодичный женский голос.

Ой, кажется, я не одна здесь. Наверное, кто-то фотографируется или свидание организовал.

Стараюсь укрыться за струями воды — и так сегодня кучу народа засмущала.

— Ты меня специально перед женой подставляешь? Я после того, как ты фото отправила, еле выкрутился.

Холодок от каменного бортика фонтана растекается по всему телу и замораживает кончики пальцев.