- -
- 100%
- +
Историяо тайнах, разрушающих жизнь близких, о предательстве и о любви.
Что страшнее: узнать, что муж тебе изменял, или понять, что вы с ним никогда не были по-настоящему близки?
– ...Мужчина, как коньяк, с годами только лучше становится. Успешных и состоявшихся среди моих ровесников не встретишь, – молоденькая маникюрша громко встряхивает пузырёк с лаком.
В салоне пахнет жжённой пылью из-под пилки и цитрусовым ароматизатором. Из-за ближайшей ширмы тоже доносится чей-то разговор.
– Я пока своего не встретила, думала, что настоящих мужчин и не бывает. У молодых парней ветер в голове, – мастер многозначительно крутит пузырьком у виска. – А в постели, так вообще ничего не умеют.
Тяжело вздыхаю. Придётся пожертвовать нервным клетками ради того, чтобы на вечернем приёме не выглядеть запущенной домохозяйкой с неопрятными руками.
Обычно мне не приходится выслушивать душещипательные истории на маникюре. Из-за нежелания узнавать подробности чужой личной жизни и делиться своими, ко мне уже много лет на дом приезжает один и тот же мастер.
Но сегодня моя бессменная Светочка заболела, и водитель привёз меня в салон, где она работает.
По плазменной панели на стене крутится какой-то клип, но звук выключен. Стараясь отвлечься от неинтересного монолога, смотрю, как на экране юная особа страстно выгибается, подставляя шею под поцелуи бородатого мачо.
Интересно, что это за песня?
– Пока молодая и красивая, нужно цепляться за статусных мужиков. – Девушка бросает на меня оценивающий взгляд, но не дождавшись реакции, понижает голос до интимного шёпота. – У вас кольцо дорогое. Сразу видно, что с мужем повезло. Тоже старше вас?
– Угу...
– Вот, я же говорю! – Одобрительно кивает девица.
На самом деле, у нас разница с супругом у нас не такая уж и большая. Всего пять лет. И я не могу поддержать этот разговор не только потому, что не хочу.
Просто я ничего не знаю про нищих и неумелых ровесников.
Наверное, с десятилетнего возраста я знала, что наш брак с Романом – дело времени. Наши семьи дружили, и жили мы по соседству в коттеджном посёлке.
А когда я слышала, как у наших отцов за рюмочкой, между обсуждениями цен на щебень и оборудование, вдруг проскальзывало что-то в стиле «вот поженим наших...», «ну давай, за объединение», я стыдливо краснела и считала, что мне невероятно повезло.
Мне льстило, что на зависть всем девчонкам, я ношу негласный титул невесты спортивного, высокого темноволосого старшеклассника.
Конечно, из-за того, что Ромка был старше, мы не были лучшими друзьями и общались довольно редко. Относился он ко мне без излишней нежности, но подчеркнуто внимательно. А, когда я заканчивала школу, Рому Бурцева отправили учиться за границу.
Но и тогда мою романтичную девичью душу грела мысль, что у меня где-то далеко есть настоящий жених. Нужно немного подождать, и мы вновь воссоединимся.
– Вот даже по обручальному кольцу видно, что муж вас ценит. Это бриллианты?
– Света серьезно заболела? – тактично пытаюсь сменить тему.
– Нет, завтра выйдет. – Девица повыше натягивает маску и, как мне кажется, обиженно хлопает ресничками. – Вы не волнуйтесь, я ничуть не хуже сделаю. Я тоже топовый мастер.
Мне становится неловко. Будто усомнилась в её квалификации.
– Простите, как вас?
– Лиза.
– Лиза, я просто привыкла к Светлане, она всегда знает, что мне нужно.
Да, например, она знает, что я довольно стеснительна и замкнута. Не люблю лезть в душу и свою наружу каждой встречной не выворачиваю.
– Вот и будет у вас повод сравнить. – Воодушевлённая моим вежливым ответом, Лиза продолжает тарахтеть. – Я, наверное, последний день работаю, любимый против. Говорит, буду сидеть дома и нашим сыном заниматься.
– Да что вы говорите...
На экране бретель медленно ползёт с обнажённого женского плеча, и бородатый мачо покрывает его страстными поцелуями.
Стыдливо отвожу глаза. Наверное, хорошо, что текст и мелодию к этой похабщине я не слышу.
– Он говорит, что скоро разведётся.
Вымучиваю жалкую улыбку и с преувеличенным интересом рассматриваю палитры с оттенками гель-лака.
– Его жена ведь почти старуха, сына ему никак родить не может. А он мужчина, и ему наследник нужен. Вы же понимаете?
У меня самой две дочери, поэтому не понимаю. Категорически.
– Мужчины дочерей больше любят, – выдавливаю неохотно.
– Это они только говорят так. Давайте левую руку.
Засовываю правую руку под слепящий ультрафиолет. Пальцы Лизы, холодные и цепкие, хватают мою левую кисть. Она проводит кисточкой. Лак ложится густо, бордово, с синюшным оттенком старой крови.
– Очень красивый цвет, – продолжает Лиза, – так и играет...
Спорить со словоохотливой Лизой мне не хочется.
Какая разница, какой там оттенок? Кто будет к моим ногтям присматриваться?
– Вы не думайте, я брак не разбиваю. – Продолжает Лиза. – Жена у него – ни рыба, ни мясо. Блеклая какая-то, и без гордости.
Она выводит на безымянном пальце слишком жирную полосу. Кончик кисти слегка подрагивает, еле заметно заползает на кутикулу.
– Представляете, – не выдержав, она поднимает на меня круглые глаза и шепчет зловеще. – Она за ним на машине прямо к моему дому подъезжает.
– Угу...
– Жене вообще всё равно где он и с кем он. Зачем за такой брак держаться?
– Угу...
– Они даже не смотрятся вместе.
Лиза вдруг бросает мою руку – кисть шлёпается на стол, пальцы с полосками невысохшего лака смотрят на меня с немым укором.
Я не успеваю открыть рот, чтобы возмутиться, как Лиза хватает телефон, острый ноготь стучит по стеклу.
– Вот, смотрите. Я их с балкона сфотографировала. Вообще не её фасон мужчины. А мне бы подошел.
– Я потом посмотрю, – тычу ей под нос руку с неокрашенным мизинцем.
Лиза фыркает и швыряет телефон на столик. Экран гаснет не сразу.
Невольно я бросаю на него взгляд.
И земля уходит из-под ног.
2.
Фотография сделана сверху, с балкона.
Мужчина стоит ко мне спиной, но я сразу узнаю широкие, обтянутые тканью пиджака, плечи. Еще сегодня утром я спала, обнимая эти плечи руками.
Крупная ладонь, которой он опирается о капот внедорожника, утром положила в рюкзак нашей младшей дочери забытый учебник. Даже тёмное пальто, переброшенное через сгиб локтя – то самое, что я выбирала ему в прошлом сезоне.
А рядом…
Я тянусь к телефону, забыв про лак. Кончики пальцев касаются холодного стекла.
Медленно, неуклонно растекаясь ядом, под ложечкой возникает сосущая пустота.
Перевожу взгляд на Лизу.
Уловив моё замешательство, она испуганно моргает. В недоумении стягивает маску на подбородок. Пухлые губки, голубые глазки, копна волос заколота на затылке.
Не-ет, не может быть!
Нет! Рома бы никогда не связался с такой пустоголовой девицей.
Меня всё сильнее затягивает воронка боли и тоски, но я сопротивляюсь и из последних сил хриплю просительно.
– А другая фотография вашего мужчины есть?
– Да, конечно. – Лиза, довольная тем, что я проявила интерес, снова ищет что-то в телефоне. – Вот он.
Сглотнув, разглядываю фотографию генерального директора горнодобывающей компании Романа Викторовича Бурцева на корпоративном сайте.
Ошибки быть не может! Эта писюха спит с моим мужем!
Пальцы чешутся вырвать этот пузырёк и опрокинуть ей на голову. Один резкий взмах — и восхищающий её мертвячий бордовый цвет хлынет на её обесцвеченые волосы, стекая по лицу.
А потом можно затолкать пузырёк ей в глотку и наблюдать, как она синеет. Вот так цвет лака точно заиграет!
За ширмой покашливает другая клиентка и я гашу в себе кровожадный порыв.
– Еще раз можно его... Хм... С женой. – Есть слабая надежда, что хоть здесь мне показалось.
Лиза протягивает мне телефон со сделанным ей снимком.
Глотку схватывает спазмом. Забыв обо всём, потираю горло, и наверное, там остаются бордовые полосы не засохшего лака.
Лиза пугается. Заподозрив неладное, хватает телефон и прячет его за спину.
– Что вы делаете-то?! – взвизгивает она. – Да вы себя измазали! И телефон тоже!
– Покажите! – мой крик разрывает уют салона.
– Что-то случилось у вас? – к нам уже спешит администратор салона – милая девушка с любезной улыбкой.
Бросает взгляд на мою шею и отчего-то бледнеет.
– Ни-ничего, – пищит Лиза. – Ничего не случилось.
– Я хочу увидеть фотографию, – слова вылетают обрывисто, я задыхаюсь.
Снова тянусь к шее и отдёргиваю руку, нащупав подушечками пальцев липкие следы.
Администратор поворачивается к Лизе.
Цедит холодно:
– Покажи, что там?
Лиза, дрожа, протягивает мне телефон, стараясь держать его за чистые края.
Поймав мой взгляд, скользит пальцами по экрану, снова и снова промахиваясь. Наконец, находит. И подаёт мне.
Администратор с любопытством косится в экран, но мне не до неё. Мир сужается до размеров экрана, заляпанного моими отпечатками.
На снимке, сделанном с балкона, действительно, мой муж. Он стоит спиной, напряжённо наклонившись вперед, беседует с женщиной.
А «блеклая ни рыба ни мясо» слушает его с милой улыбкой. И такие эпитеты ей могла навешать только завистливая малолетка, вроде Лизы.
Рядом с мощным Романом миниатюрная блондинка с волосами до плеч, выглядит точёной статуэткой. Стильная и явно обеспеченная, судя по машине и модным укороченным джинсам, открывающим стройные щиколотки.
Но это и не жена Романа Бурцева, это я знаю точно.
Потому что жена Романа Бурцева – это я! Тогда кто на фотографии?
3.
С остервенением размазывая слезы локтем, смотрю на проносящиеся мимо фонари.
Я не помню, как вышла из салона. В памяти осталась только крепкая рука водителя Сергея, который тащил меня к машине.
– Агата Павловна, может в другой салон поедем? – Ловлю в зеркале заднего вида его насмешливый прищур. – В этом вам, кажется настроение испортили. Мастера плохие?
– Мудак, – невольно бормочу, ищу влажные салфетки потрёпанной сумочке. Кажется, я ей кого-то била. – Какой же он мудак.
Администратора? Или стерву Лизу?
Сергей издаёт странный звук, будто прочищает горло.
– Точно плохие мастера, – тяжело вздыхает водитель. Обычно он возит мужа, но сегодня отдан в моё распоряжение. – Но драться с ними не надо было. Вы Роману Викторовичу пожалуйтесь, он их с потрохами съест.
Ага, он уже съел. И Лизу, и тощую блондинку. И не знаю кого еще.
У нас же все нормально было! Чего ему не хватало?
Вытряхиваю содержимое сумки прямо на сиденье. Салфеток нет. Наверное выпали, когда я размахивала ей, как пращей.
Интересно, Лиза поняла, кто я такая или просто решила, что у её клиентки крыша поехала?
Нет, как она поймёт? Ведь она уверена, что Роман женат на другой! И даже то, что, по её словам, с той «другой» женой у него не всё гладко, меня не очень успокаивает.
Влажных салфеток мне сейчас не хватает. Лак схватывается на шее, и чешется.
– О, господи! Она же про сына говорила! – с ужасом прижимаю к щекам ледяные ладони.
– Про сына? – Заинтересованно откликается Сергей. – Вам не только причёску попортили, лицо расцарапали, ещё и угрожали родственниками!
Вот ведь, подлец! С мужем он не позволяет себя так вести. Сидит и не отсвечивает. А со мной ведет себя свободно и панибратски.
– Не лезь не в своё дело! – Рявкаю взбешённо, ещё не остыв от схватки в салоне.
Сергей обиженно замолкает.
Не нравится, да?
Вот получите теперь!
Все привыкли, что я обаятельная женщина с милой улыбкой. За спиной которой можно вести хоть десяток других жизней. А почему и нет? Я не проверяю телефон и не устраиваю проверки.
А зачем? Я думала, что мы с Романом крепкая пара, давно срослась в одно целое.
Хватаю с сиденья маленькое зеркальце, выпавшее из сумки, и пытаюсь пригладить волосы, которые топорщатся у висков. Господи, на кого я похожа! Грязным пальцем в подтёках лака пытаюсь стереть размазанную под глазами тушь.
Во всём теле такая тяжесть, будто я день лежала под бетонной плитой. В горле колючий ком, а в груди – пустота. Даже не пустота, а настоящая чёрная дыра, которая с каждой секундой расширяется и заполняется чем-то липким и горьким.
А ведь ещё пару часов назад всё было так просто!
Подхватив пудреницу, хлопаю пуховкой по шее, чтобы скрыть красные полосы. Выглядит так, будто на меня напала волчья стая.
Единственное, что меня заботило сегодня утром, болезнь моей маникюрши. Мне так хотелось быть достойной спутницей своего мужчины на церемонии вручения премий.
Предприятие Романа претендует на номинацию «Прорыв года», и я предвкушала, как он поднимется на сцену, примет из рук ведущего статуэтку и будет скромно вещать в микрофон: «Спасибо моей жене за то, что всегда поддерживала меня...»
Камера возьмёт крупным планом моё смущённое лицо. А вечером мы с Романом будем пересматривать его награждение, он поцелует меня в висок и скажет, какая я красивая.
В моей жизни не было крутых поворотов и серьезных потерь. У меня нет совершенно никакой закалки перед испытаниями.
При рождении судьба мне выдала определенный набор паззлов, и моей задачей было только сложить из разрозненных картинок красивый мир, где тихо, спокойно и уютно.
А теперь мерзавец Роман стукнул кулаком по столу, и вся эта тонкая, долго выстраиваемая гармония рассыпалась на тысячу бесполезных кусочков.
В голову закрадывается нехорошая мысль, и я откладываю пудреницу в сторону.
– Сергей, куда ездит мой муж?
Он молчит, лишь бросает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на дорогу. Понятно, мы обиделись!
– Я хочу знать, где он бывает после работы? – Повторяю с нажимом.
Сергей пожимает плечами.
– Много где. Вчера в ресторане встреча была.
– С кем? – Подаюсь вперед. – Сколько их было?
– Я не знаю, Агата Павловна. Это не моё дело.
Обижено хохлюсь на сиденье. Было бы глупо думать, что Сергей сдаст человека, который платит ему деньги.
Да, я не в себе сейчас. Потому что меня ударила по голове не просто измена, а катастрофическая ложь! Явно многолетняя и очень запутанная.
Я всегда вела себя сдержанно и элегантно, но сейчас меня загнали в угол и впервые в жизни мне хочется огрызнуться и показать зубы.
Машина тормозит, и знакомые ворота медленно поднимаются.
И мне становится по-настоящему страшно. Суетливо сбрасываю всю мелочь обратно в сумочку и долго пытаюсь застегнуть молнию.
Я нарочито медлю. Жду, когда Сергей уйдёт, и я смогу побыть немного одна. Мне нужно подготовиться к самому важному разговору к своей жизни.
Водительская дверь хлопает, и я с облегчением выдыхаю. Но через секунду моя –распахивается с мягким щелчком, и в салон врывается поток воздуха, который после прохлады кондиционера кажется тёплым.
– Сергей иди. У меня ключи упали, я поищу. – Демонстративно наклоняюсь.
– Агата, что с тобой? – Надо мной недовольные вибрации баритона мужа. – В салоне красоты закончилась красота?
4.
Медленно поворачиваю голову. Роман стоит, загораживая дневной свет, и его четкий контур хорошо читается на фоне неба.
Выпрямляюсь и прядями волос пытаюсь прикрыть художества на шее.
Он протягивает мне руку.
– Так что случилось? – Повторяет с нажимом.
Вкладываю ему в руку свою сумочку и, согнувшись, вылезаю из машины. Наклоняюсь, отряхивая юбку, чтобы собраться с мыслями.
Выпрямляюсь и дерзко вздёргиваю подбородок.
Он с насмешливым прищуром скользит взглядом по моему потрёпанному виду.:
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
– А ты! – воткнув палец в воздух между нами, яростно шиплю. – Ты хочешь мне сказать что-нибудь?
Он с удивлением приподнимает бровь.
– Не понимаю...
– Имя Лиза тебе говорит о чём-нибудь?
Внимательно вглядываюсь в его лицо. У него ни один мускул не дёргается. Никакого проблеска узнавания.
Ни паники в глазах, ни стыдливого румянца. Образец спокойствия.
– Лиза – это репетитор Стеши по рисованию? Или математике? – Интересуется ровным голосом. – Прости, я не помню, как их всех зовут. Я считаю, это твоя обязанность знать их.
Как он всегда одной фразой заставляет почувствовать свою вину и ущербность? Из обвинителя мигом превратил в рассеянную дуру, которая не в состоянии запомнить, как зовут преподавателя дочери.
На секунду кажется, что прямо сейчас мне нужно попить ромашкового чая и успокоиться. Не может человек с таким равнодушием произносить имя любовницы.
– А стройная блондинка, которая ездит на синем внедорожнике, тебе тоже незнакома? – Выдаю ему ещё один козырь.
По горлу Романа прокатывается еле заметный комок. Молча отводит прядь волос с моего плеча и пристально вглядывается в шею.
Ощущение, что я полная дура усиливается многократно.
– Агата, предлагаю тебе пройти в дом. Кажется, ты устала сегодня.
Он разворачивается, демонстрируя, что разговор закончен. Но не для этого я сегодня прошла через унижение и отчаяние, чтобы пялиться в удаляющуюся спину.
– А ну, стой!
На каком-то животном рефлексе догоняю его в два быстрых шага и хватаю за локоть. Тонкая шерстяная ткань ползёт под пальцами, он выдёргивает руку и брезгливо смотрит на мои ногти.
– Да что с тобой такое?! – От его рыка взметаются пряди у моего лица.– Я тебя не узнаю!
– Это я тебя не узнаю! Что ты, чёрт возьми, такое! Кто ты? – Уже кричу на грани истерики.
Его взгляд мгновенно стынет, будто в глазницы вставили два отшлифованных льдины.Женская чуйка вопит сиреной, что я права!
В окне мелькает белый чепчик горничной. Заметив мой взгляд, горничная тут же исчезает в глубине дома, как призрак.
Наверное, сейчас все видят эту безобразную сцену. Но впервые в жизни мне всё равно, что думает горничная, водитель, соседи.
У меня жизнь катится к чёрту. Поэтому сегодня мне не до хороших манер!
Мой муж переступил через моё доверие. Через мою верность.
Скомкал всё, что я делала для нашей семьи, для брака и для него лично, в один большой ком, подтёрся им, и спустил в унитаз.
– Признайся, прошу, – снижаю свой голос до умоляющего шёпота. – Я заслужила правду.
Роман недовольно выпячивает челюсть вперед, ноздри раздуваются, как у бешеного быка.
– Не позорься, – шипит сквозь зубы. – Дома поговорим.
Он разворачивается и широко шагает по направлению к дому. Всхлипнув, плетусь следом мимо посаженных мной кустов рододендронов. Я хотела, чтобы видимый с улицы участок изумрудной лужайки оттеняли именно белые цветы.
Я поливала их удобрениями для пышного цвета и подрезала каждый сухой лист. Только пока я возилась с землёй, пытаясь вырастить безупречную картинку для чужих глаз, корни нашего брака уже подгнивали.
Роман быстрым шагом поднимается по ступенькам, на ходу поправляя галстук и исчезает в проёме двери. Я иду следом, автоматически переставляя ноги.
Будто это я нашкодила, и сейчас мне предстоит качественная головомойка.
Проскальзываю за мужем в приоткрытую дверь и Роман тут же крепко, до боли стискивает моё плечо.
Я ойкаю и прижимаюсь к стене.
Тяжело дыша смотрю в его недовольную рожу.
– Отпусти, – хриплю в отчаянии. – Не прикасайся!
Он неохотно убирает руку и слегка наклоняется, сокращая дистанцию до сантиметров. Мы почти сталкиваемся носами. Невольно вытягиваюсь в струнку и приподнимаюсь на носочки.
Мне сейчас больно и странно. Я смотрю на своего мужа, но вижу незнакомца. Будто двадцать лет брака растворились в воздухе.
– Что за истерику ты закатила, Агата? – Верхняя губа у него подрагивает. – Я крайне тобой разочарован.
– Это я... Я разочарована! – морщусь. – Как ты мог...
– Сейчас ты добавишь «...после всего, что я для тебя сделала».
В его голосе колючая насмешка, но я, не уловив этой иронии запальчиво кричу:
– Да, именно так!
– И ещё будут фразы про то, что ты отдала мне лучшие годы, и я, подлец, украл твою молодость?
Нервно кусаю губы. Да, примерно так я и хотела сказать. Воззвать к его совести, заставить покаяться.
Роман хмыкает:
– Не надо делать вид, что ты, невинная овечка, положившая себя на алтарь служения семье, вдруг узнала, что я тебе изменял.
В смысле? Он что, считал, что я... Широко распахиваю глаза, почти не дышу. Сердце бухает так, будто сейчас разобьется о грудную клетку.
Что-то в моём лице его настораживает. С недовольным прищуром вглядывается в мои глаза.
– Что, и правда не знала? – Отстраняется на пол шага, и подумав, добавляет. – Ну вот. Теперь ты в курсе.
5.
Роман вытаскивает из кармана носовой платок и протягивает мне.
– Не устраивай трагедию.
Игнорирую его жест. Съеживаюсь на диване и прижимаю к животу подушку.
– Сопли подбери, – рявкает в неприкрытой брезгливости. – И так чёрт знает на кого похожа.
Я жду извинений, сожалений, раскаяния. Но не злых слов, которые впиваются в грудь и тянут душу наружу. Не могу сдержать нового всхлипа отчаяния.
Роман прячет платок обратно, отворачивается.
Засунув руки в карманы, слегка покачивается на носочках. Наверное, так он привык демонстрировать своё недовольство менеджерам, которые не выполнили план по продаже его грёбаного щебня или прошляпили скидки на оборудование.
– У нас же две дочери, – пытаюсь воззвать к его совести.
Я не могу объяснить, зачем я с мазохистской настойчивостью жду оправданий. Ведь понятно, что их не будет. Но это погладило бы моё истерзанное женское эго, и в тяжёлом разговоре я могла бы вести диалог на равных.
Сейчас наше общение выглядит так, словно Роман отчитывает нерадивого подчинённого, а не пытается успокоить безутешную жену.
– Ты мне даже сына не родила, – спокойно сообщает он, глядя в окно. – И ещё смеешь упрекать в чём-то?
Наверное, будь я в другом состоянии, у меня бы глаза на лоб вылезли от изумления. Но отчаяние прорывается новым потоком слёз.
Я? Должна была сына родить?
Да как он смеет! Пол ребенка зависит от мужчины, и ни одна женщина в мире не научилась приказывать своим яйцеклеткам. Мне нужно было забор для Х-хромосом ставить с охранниками на входе?
И ведь никогда, ни единым словом Роман не говорил мне о том, что мечтает о наследнике.
Ксения уже взрослая, когда-нибудь выйдет замуж. Будут внуки, может быть, и с зятем повезёт. Его драгоценный карьер не пропадёт.
Я много чего хочу сказать ему, но кричать в спину бездушного постороннего человека у меня нет сил.
– Зато твоя Лиза родила, да? – Вот и всё, что я могу просипеть с обидой.
Грудь сковывает новым витком боли от осознания. У моего мужа где-то на стороне сын, и он, козлина такая, даже не пытался заговорить со мной о третьем ребёнке. А ведь я ещё не старая!
– Лиза? – он поворачивается, в недоумении приподнимает бровь. – Откуда сведения?
– Она сказала!
Многозначительно хмыкает, и ещё раз пробегает взглядом по моей потрёпанной одежде и всклокоченной причёске.
Тут же достаёт телефон, и набирает номер. Поднимаю голову и, тихо всхлипывая, прислушиваюсь.
– Лизавета, – бесстрастно начинает, – мне сказали, что у нас есть сын. Ты в курсе, что происходит?
Плотно прижав трубку к уху, пару секунд слушает.
Шмыгаю носом. То есть сына у него нет, что ли? Ничего не понимаю.
– Так какого хрена ты моей жене это говоришь? – он гаркает так, что на люстре звякают хрустальные подвески.
Видимо, перепуганная Лиза пытается сообразить, какой жене и что она говорила. Или сообщает, что она очень хочет от него розового сладкого пупсика?
– Я с тобой ещё поговорю. Но я очень недоволен!
Он даже не стесняется звонить при мне своей потаскухе. Я на самом дне.
– Ты не так её поняла. – Роман прячет телефон в карман и еле слышно добавляет. – Две идиотки...
Меня словно ледяной водой окатывает. Всхлипывая, вытираю со щёк солёные дорожки. Просто так идиотские ситуации не создаются. Для них нужен хоть один идиот, а по мнению моего мужа, их целых два. То есть две! А он сам в белом фраке и безупречной манишке что ли?
Вот так просто сбросить меня с пьедестала законной жены в одну яму с этой потаскухой.
Я больше не всхлипываю. Щёки, солёные от слёз, горят, но новых нет. Они останавливаются, перегороженные плотиной ярости.
Я смотрю на его руку, только что убравшую телефон в карман — ту самую руку, что, возможно, обнимала другую. И внезапно мне становится не больно, а до тошноты противно.
– И это всё? – мой голос звучит непривычно тихо и хрипло. Я сама его почти не узнаю. – Ты больше ничего не хочешь сказать, кроме того, что мы – «две идиотки»?