Архангело-Пашийский завод. Начало

— к делу доменных и молотовых ларей плотников надо 50, а никого нет;

— к битью свай двух копров надо 100 человек, а есть 47;

— к чистке места под пруд надо 85 человек, а никого нет.

Осень тоже не радовала погодой. 16 сентября еще боролись с наводнением, вызванным обильными осадками, докладывая: «А осень почти и неслыханная приводит всех в ужас и в крайнее несостояние продолжать работу. Ибо ни за что приняться нельзя везде вода и грязь. Люди мокнут, зябнут и падают»19. А уже 29 сентября выпал снег, и начались морозы. Крестьян со стройки вынуждены были отпустить, так как они были без зимней одежды «шли сюда так легко что кроме одного рубища ничего на себе не имели»20.

Тем не менее на стройке оставались первые переселенцы. Это была отдельная категория крестьян. В отличие от строителей они переселялись сюда с семьями и навсегда. Тут тоже не стоит думать, что кого конкретно переселить во время крепостного права решалось по приказу владельца или его приказчика. Они только определяли общее количество, а уже конкретных кандидатов на переселение определяла сельская община. Общие рекомендации, конечно, были, но они были и так понятны: «Выбор к переселению желающих или неспособных быть во крестьянстве, то есть балуков21 и одноколков22 не имеющих ни пашен, ни покосов»23. Крестьянскому обществу, платившему налоги и отрабатывающему барщину по количеству трудоспособных мужчин было выгодно избавляться от членов общества, не приносящих доходов.

Вот, например, как обосновывали «Выбранных по мирскому приговору, учиненному в сходность предложения управителя Кокшарова по посылаемым из главного правления повеления для переселения»24 крестьян:

— из Чусовских Городков Антон Васильев Тюрнин с семьей: «Из варничных работников и во крестьянстве быть непрочен»;

— из деревни Поповской Яков Козмин Полуплешев с семьей: «Живут с братом в одном доме и по малости пашни быть во крестьянстве не у чего»;

— из деревни «У прорыва» Петр Титов Третьяков с семьей: «За неимуществом и недостатком пашни и покосов коими должен владеть, как и домом другой брат с детьми»;

— из деревни «У речки Боярки» Матвей Семенов Третьяков 21 году с женой: «Женат первый год, дому не имеет к хлебопашеству не прилежен».

Но были и добровольцы. «Явился ко мне крестьянин Григорий Егоров сын Батраков и вызвался к переселению на Архангелопашийский завод»25 писал управитель Кокшаров поручение в правление. В поручении давались указания о снабжении переселенца лошадью и коровой, а поскольку он был квалифицированный работник — плотник, то и в назначении его на соответствующую должность — в помощники к плотинному мастеру.

В сентябре из запланированных к переселению 286 человек явилось 202. Остальные тоже явились, но несколько позже. Ведь к переселению назначали крестьян и из самых дальних уголков вотчины, а дорога занимала много времени. По разным причинам, в первую очередь по здоровью были отпущены назад «в домы свои» 23 человека. Несмотря на полученные инструкции и грозные указания, сельские приказчики вместо «действительных работников» пытались отправить немощных и малолеток. Но были и случаи побега. По концу года бежавшими значилось восемь человек. В отличие от крестьян, работавших на стройке, переселенцы в основном занимались или постройкой изб, или заготовкой для них бревен.

К зиме прибыла и новая партия строителей, уже в зимней одежде. Но зимних работ было явно меньше: валка леса, заготовка дров, постройка деревянных зданий. Жили скученно в землянках. Понятно, что это, а также отсутствие гигиены приводило к многочисленным заболеваниям. К концу зимы 1785 — 1786 года в лагере строителей вспыхнула эпидемия тифа.

Отправленному на инспекцию стройки приказчику Василию Угольникову предписывалось, не давая знать о себе заводскому приказчику Митянину, по приезду осмотреть больных людей и определить, где они, и сколько их. Для дезинфекции в помещениях, особенно в землянках, где находятся больные, два раза в день «готовить уксус и им курить». Описать больных поименно и готовить еженедельный рапорт. Потребовать с приказчика Митянина объяснение по купленным для кормления детей жителей коров, «а если не куплены, то подробный рапорт по обстоятельствам».

Отдельно поручалось проводить среди крестьян разъяснительную работу: «В разсуждении больных ходивши за осмотром оных в землянках и прочих местах всем жителям ты, Угольников объявляй что кто бегает из вас с Пашии на старые жительства то тех беглецов посланную из Перми командою сыскивать и будут на местах бить плетьми. А кто не бегает об тех господин печется и не только их, а даже не забывает о малолетних их детей и жалует разными награждениями как то шьет платья и дает достойное пропитание»26.

Прибыв на завод 3 марта, Угольников осмотрел дома и землянки с больными людьми и констатировал, что приказчик Митянин явно не справлялся с проблемой. «От конторских начальников присмотр был недостаточный хотя и было курение можжевельником и пихтою, но редкое, а уксусом не было вообще»27.

Угольников активно взялся за наведение порядка: «Истребовал каленые кирпичи немедленно накуривать уксусом. А некоторым обвязывали головы и мочили тряпицами». Приказчику Митянину было велено следить за чистотой и курением в домах и землянках, чтобы не было сырости и гнили. Как выяснилось, коровы еще не были куплены, но по распоряжению Угольникова было доставлено три коровы «с Кусьинского заводу».

Понятно, что и эти меры не могли привести к быстрому оздоровлению. Следующая инспекция была уже от губернских властей. Пермского округа земской исправник, капитан Петров сообщал, что при инспекции строящегося завода лекарем Петром Лондом выявлено больных сто четырнадцать человек. Для их лечения он распорядился выделить сумму денег для приобретения пропитания и лекарств. Основными лекарствами были 4 пуда уксуса и 321 пуд «хорошего солодяного квасу».

Выживали не все. С января по май 1786 года умерло 62 человека обоего пола, из которых больше половины были дети и подростки. С точки зрения сегодняшних дней это кажется очень страшным, но надо понимать, что в то время ничего особенного в этом не было. Священник Федор Варушкин, служивший в Камасинской церкви, к приходу которой на тот момент относился строящийся завод, писал: «Болезни в народе были обыкновенные те же самые что и в других селах. Горячки и лихорадки»28. Действительно, детская смертность была очень высокой в то время, да и взрослых на стройке умирало не сильно больше, чем во время других подзаводских29 работ.

Не все переселенцы соглашались с постигшей их участью, поэтому случались и побеги с завода, но они не были массовыми явлениями. За десять первых лет с начала строительства завода из почти полутора тысяч переведенных на жительство крестьян, включая женщин и детей, бежавшими значился всего 61 человек.

Весной прибыла новая смена строителей, и работы продолжились. Активно началось домостроение. Дома предполагались для тех будущих работников завода, кто был переведен с семьями и был определен на постоянное проживание и работу на заводе. Им выделяли место для застройки, освобождали от заводских строительных работ и даже придавали помощь из числа других крестьян.

Был определен план застройки, который неукоснительно выполнялся. Как губернский город Пермь и многие другие заводские поселения, центральная часть поселка была нарезана продольными и поперечными улицами на кварталы 44 на 68 сажень, в каждом из которых находилось 12 участков под застройку. Покидая завод после посещения летом 1786 года, главный управитель Кокшаров оставил достаточно подробные указания о месте расположения строений и распределения участков под застройку: «Мнится мне чтоб с плотины вверх к Тончихе улицу вести господским иждевением дабы домы как скорее так и порядочнее могли бы выстроится <…> идя с плотины по правую руку место четырех домов занять большим господским домом <…> по левую руку занять 4 дома конторы и приказчиков <…> с четвертого кварталу правая сторона должна оставлена быть на место церкви и около оной ограды а левая против оного места приличествует место оставить священно церковнослужителям»30.

Дома жителей предполагалась располагать по профессиям. Так, например, предписывалось: «От заводского надзирателя и от запащика31 вести улицу по обе стороны кричными мастерами, подмастерьями, работниками слесарными и кузнечными <…> от доменного мастера и двух подмастерьев вести в правую руку улицу одностороннюю32 во-первых доменными двумя подмастерьями затем учениками и работниками»33.

Планировка поселка осталась прежней и в наше время, но названий улиц, отражающих профессию их первых жителей, к сожалению, не сохранилось. Да и сами жители впоследствии достаточно быстро перемешались. Так, на плане 1809 года, к которому был приложен перечень жителей с указанием их занятий, уже практически невозможно выделить улицы, населенные работниками одной профессии.

Летом 1786 года, конечно, строились и жилые дома, но несмотря на грозные указания управителя, повелевшего: «чтобы каждый обустраивающийся житель мог в зиму в своем доме жить»34 — дело продвигалось не очень быстро. Не помогло и без последствий осталось такое грозное распоряжение: «Отнюдь не слыхал чтоб жители находились в беспокойных балаганах и отчего ощущали нужду, а противном случае я так сделаю что в приказчичью квартиру велю пустить самого последнего жителя, а приказчика выселить в последний балаган»35. Даже к следующему лету 1787 года, кроме господского и служительских домов, было построено всего 52 дома. Правда, еще 53 дома находились в разной степени готовности.

Но вернемся к лету 1786 года. В июне заводская контора представляла данные о стройке для губернских властей, в которой содержится много интересной информации по строительству. Вот, например: «При строении сего завода обращаются люди крепостные его сиятельства господина нашего наряженные из вотчинных сел из такой платы которая по выстройке завода положена будет, а государственных и других господ крестьян не имеется»36. Упомянутая плата — это действительно деньги, которые начислялись переведенным жителям за их труд и присланным на строительство крестьянам за переработки. Но практически на руки они ничего не получали, так как в основном деньги зачитывались в счет выдаваемого продовольствия.

Следующие строки отчета показывали количество людей, трудившихся на тот момент на стройке: «Для строения сего завода работные люди из вотчинных сел высылаются с переменами которые здесь ныне находятся» из Верхомулинского села — 174 человека, из Сергинского села — 99, из Троицкого — 117, из Кишерского села — 69, из Чусовских городков — 37, из Усть-Чусовских деревень — 20, с Нытвенского завода — 70, с Кусье-Александровского завода — 10 человек, итого 596 человек. «Для будущего заводского действия из вышеперечисленных сел переведено с семействами обоего пола 318 человек без семейств 36 человек для жития. Некоторые домы себе построили, а другие к таковому строению домов отпущаются и всем оным в воскресные, праздничные и торжественные дни в работе свобода дается»37.

К осени количество крестьян на стройке еще увеличилось. К этому времени во всех двенадцати имеющихся у Голицына уральских селах с деревнями было 3644 трудоспособных мужчин. Из них на стройке работало 784 человека, к которым предполагалось добавить еще 673 человека. Стояла задача запустить завод в действие в текущем году.

Задача была выполнена: «Строением начатый в 1785 году с мая месяца во первых плотиною и одной доменной печью что окончилось 1786 года в сентябре месяце и домна на действие пущена того года ноября 23-го»38. Эта дата известная. Она приводится и Пашийским краеведом Виктором Васильевичем Киреевым, базируясь на полученной из Екатеринбургского архива копии рапорта Пермского управителя Ивана Ивановича Варокина, доверенного князя Голицына.

Хотя на самом деле первая плавка состоялась несколько раньше. Князю Голицыну докладывали: «Спешу сим всенижайше донести что одна домна наименованная Вознесенскою в действие благополучно пущена 19го числа оногож ноября»39.

Понятно, что на этом строительство не закончилось. Впереди еще были и строительство второй домны, и множества других цехов, борьба со стихией, могучим весенним половодьем 1787 года, захлестнувшим плотину, но самое главное — завод был запущен и выдал первую порцию чугуна. Памятную доску из этого чугуна с официальной датой запуска домны можно сегодня увидеть в Горнозаводском краеведческом музее.

Глава 2. Легенда о создании завода

Любое историческое событие, значимое для людей, непременно обрастает легендами. Рассказы свидетелей и старожилов, многократно пересказанные, что-то теряют в течение времени, обрастают несуществующими деталями, и порой даже становятся совершенно далекими от истинного положения вещей. Не является исключением и история Архангело-Пашийского завода. Известные на сегодняшний день данные позволяют сопоставить правду и вымысел и вычленить из легенды крупицы достоверной информации.

Учитель мужского народного училища Архангело-Пашийского завода Иван Шулепов 16 мая 1879 года в ответ на запрос директора пермских народных училищ написал и отправил ему обширную справку о своем заведении40. В справке содержится много любопытной информации об образовательном процессе в девятнадцатом веке, учениках, преподаваемых предметах, но сейчас речь пойдет не об этом. Тем самым директором в это время был Василий Никифорович Шишонко — известный пермский историк и краевед, автор фундаментального труда «Пермская летопись». Очевидно, зная об увлечении Василия Никифоровича историей и справедливо полагая, что история училища неотделима от истории поселка, в справке приводится не только история создания Архангело-Пашийского народного училища, но и история создания завода. Вернее, не сколько история, сколько легенда, очевидно, передававшаяся поколениями заводского населения. Ведь с момента основания завода к тому времени прошло уже почти сто лет.

Описав в начале документа, каким образом дача Архангело-Пашийского завода оказалась во владении князя Михаила Михайловича Голицына, он пишет: «До последней четверти прошлого столетия в даче не было никаких поселков, кроме небольших казарм на реке Тончихе в 1 ½ верстах от реки Пашии, для житья рабочим, приходившим добывать руду на Тончихе и сплавлять оную в Нытвенский завод, где была устроена доменная печь. Доставка руды представляла немало затруднений: зимняя перевозка почти за 250 верст стоила громадных издержек, а весенний сплав на плотах по таким быстрым, горным, каменистым рекам, каковы Вежай и Вильва сопряжен был с опасностью жизни и потерею материала. Все это конечно много заботило владельца, Князя Голицына, и надо полагать, присущая мысль и цель его была построить завод вблизи рудных залежей, в местности изобильной лесом; — только недоставало сведущих людей. Но вот они явились, — явились случайно, даже легендарно так как ныне, что не подкреплено письменными документами то относят к области фантазий. — Впрочем рассказ не для исторической критики и не суть дела, потому поведу речь по преданию»41.

И дальше в изложении Ивана Шулепова пересказано само предание: «Основателями Архангело-Пашийского завода были удалы молодцы: атаман Онуфрий Дмитриев Костарев, есаул Матвей Васильев Митянин, летучий ходок Николай Корелин и рядовые Висталин да Григорий Сысоев. Люди эти предводительствовали той шайкой, которая разорила Пыскорский монастырь; — они с награбленным церковным и монастырским достоянием ушли через село Зырянку в вершины реки Яйвы, перейдя Косьву на горах Басегах около реки Усьвы, положили обет не заниматься более вольным промыслом и награбленное церковное имущество, состоящее в золотых и серебряных вещах сложили в одну пещеру на Басегах тщательно оную засыпав камнями, и затем пришли на Тончинский рудник. Тут узнав от штейгеров о неотложном намерении князя построить завод они вызвались быть оного строителями с этой целью послали летучего ходока Корелина с письмом в село ВерхнеМулинское к управляющему Князя Голицына Ивану Ивановичу Варокину и просили о помиловании себя и разрешении строить завод на реке Пашие при впадении в Вежай»42.

Тут Шулепов замечает, что сведений о том, что были ли они крепостными Голицына, сведений нет, но по четвертой ревизии 1782 года они показаны за князем. Странное примечание, так как наличие их в ревизии однозначно говорит о том, что были они крепостными Голицыных. Увы, материалы четвертой ревизии не сохранились до наших дней, но сохранились последующие, по которым можно отследить судьбу как минимум двоих героев легенды. Но повествование продолжается: «Рад был Иван Иванович таким благожелателям и не приминул донести владельцу — разрешение последовало скоро. Митянину поручено строить завод, с званием приказчика, Костареву руду искать, а прочим поручено им помогать. В 1786 году завод открыт при одной доменной печи, называемой „Митянинской“ существующей доныне и действующей, — а Костарев прославился открытием многих рудников»43.

Судя по всему, автор с пиететом относился к первому заводскому приказчику, приписывая ему разнообразные заслуги. В частности, он пишет: «К чести и памяти основателя завода Матвея Васильевича Митянина должно отнести то, что он при населении завода крестьянами из разных сел, не допустил укоренения расколу. Следовательно он не чужд был современного образования, для чего настоял обучать чтению и письму служительских детей в особой комнате при канторе, под надзором сперва сосланного одного из адъютантов императора Петра III потом других дворовых и затем под наблюдением артиллерийских офицеров, приемщиков снарядов в годину до нашествия французов. Деятелями были тогда майор Иван Иванович фон Крамер и поручик Белкович»44.

Дальше излагалась уже история построения собственно школы с восхвалением владельца завода — князя Голицына и главного управляющий Пермским имением Петра Карповича Иванова, в период управления которого с 1822 по 1854 год и было основано училище. В конце повествования прилагался «эпилог», повествующий о дальнейшей судьбе всех упомянутых в повествовании, включая и персонажей легенды.

«Прикащик Матвей Васильевич Митянин за долговременную службу был переведен в 1817 году Членом Нытвенского правления. Горный смотритель Онуфрий Васильевич Костарев45 скончался в Пашие. Висталин на старости переселился на устье Вильвы и в двух верстах от оного на ключе построил мельницу „Висталинку“. А Корелин и Сысоев дожили свой век пенсионерами»46.

Понятно, что это легенда, и далека она от действительности. Сам автор делает такую оговорку. Тем не менее интересно взглянуть на описываемые события и ее героев, обладая современными знаниями об истории завода.

Основатели завода преподнесены как лихие люди, ограбившие Пыскорский монастырь, который действительно был легендарным местом. Основанный Строгановыми в Пыскоре еще в 1570 году и славящийся своей историей и богатством, к описываемому в легенде периоду уже утратил свое прежнее значение. Из-за размытия водами Камы берега, на котором он стоял, монастырь в 1758 году уже был перенесен из Пыскора на новое место. Но и там неумело возведенные постройки долго не простояли, и в 1775 году братия монастыря была переведена в заштатный Соликамский Вознесенский мужской монастырь, который после этого получил звание ставропигиальный47 Соликамский Пыскорский. Возможно, факт его ограбления и послужил основой легенды. Монастырь действительно подвергался нападениям злоумышленников, так в 1771 году несколько вооруженных разбойников ограбили бывшего архимандрита Амвросия. Следующим громким было ограбление 1793 года, закончившееся гибелью настоятеля монастыря архимандрита Иакинфа. Но в тот же год все члены шайки, бывшими крестьянами все той же Пыскорской волости, были пойманы. Это ограбление было явно позже, но слухи об ограблении постепенно распространялись и приукрашивались, поэтому легко могли оказаться в легенде, созданной явно уже через много лет после этого события. У монастыря существует и другая связь с Пашийским заводом. Дело в том, что убитый архимандрит Иакинф находился в добрых и, можно даже сказать, дружеских отношениях с Иваном Варокиным — управителем Пермских вотчин Голицыных. До наших дней сохранился достаточно увесистый том их переписки48, из которой следует, что Иакинф передавал часть монастырских икон и утвари на оснащение построенной в 1790 году церкви Пашийского завода. Вероятно, на заводе было известно, что часть икон в церкви имели происхождение из Пыскорского монастыря, что и послужило дополнительным основанием для легенды.

Любопытно, что в легенде отражена реальная причина строительства завода, но тут же приводится и надуманная проблема его строительства. Понятно, что в реальности планирование постройки завода заняло очень продолжительный период, и основной проблемой для Голицыных было разрешение многочисленных тяжб с соседями по поводу межевания заводской дачи и получение разрешения от правительства, а отнюдь не отсутствие сведущих людей.

Что же касается персоналий, описанных в легенде, то все они действительно реальные лица. Онуфрий Дмитриев сын Костарев не был лихим атаманом, а работал штейгером на Кусье-Александровском заводе и действительно занимался изысканиями руд. Оттуда он и был переведен на Архангело-Пашийский завод, куда и прибыл в числе самых первых поселенцев 23 марта 1785 года. На Пашийском заводе он проработал старшим штейгером и умер в 1818 году, дожив до преклонного возраста, но судя по архивным данным, не оставил после себя потомства.

Матвей Митянин — это тоже совершенно реальный заводской приказчик, назначенный на свою должность, как было сказано в предыдущей главе, с первого года строительства. Но роль его в постройке завода была более чем скромная. Дело в том, что строительство завода шло под непрестанным надзором как управителя Пермскими вотчинами Ивана Ивановича Варокина, так и московского управителя Константина Федотовича Кокшарова, которые уделяли строительству много времени и были реальными руководителями стройки.

Первая заводская домна именовалась Вознесенской, вторая — Архангельской, но не исключено, что среди заводского населения бытовало название и «Митянинская». Вполне возможно, что источником слухов о разбойничьем прошлом были сами Митянин и Костарев, желавшие таким образом получить большее уважение и внушить страх своим подчиненным.

Подтверждения о преподавании в школе артиллерийскими офицерами найти не удалось, а вот учителем письма долгие годы был вовсе не мифический адъютант Петра Третьего, а переведенный в 1786 году из Верхомулинского села Яков Иванович Рябов. Да и заслуги Митянина в организации обучения, судя по всему, не было. О своей работе Яков Иванович уже на следующий год после ее начала докладывал непосредственно Ивану Варокину, а через несколько лет управитель Константин Кокшаров дает подробные письменные указания как, кого и чему должны обучать в заводской школе.

С рядовыми членами «шайки» немного сложнее. В легенде нет указания имени рядового Висталина. Хотя эта фамилия часто встречается в документах Нытвенского завода того времени, но человека с такой фамилией нет среди переселенцев. В 1785 году в списке работников, занимавшихся кладкой домны, находится Иван Висталин из села Верхомулинского и Григорий Висталин из Нытвенского завода. Скорее всего, персонажем из легенды был Иван Висталин, так как именно он в 1806 году числится мельником в деревне Бурсун села Калино, совсем недалеко от устья реки Вильвы. Только вот мельницу он не строил, а был работником при хозяйской мельнице.

Фамилия Корелин тоже находится в документах. В числе первых поселенцев был Михаил Иванович Корелин из Чусовских городков и два его сына — Федор большой и Федор малый. Был ли он тем самым Николаем Корелиным из легенды, неизвестно, но других Корелиных на заводе в то время не было. А вот фамилия Сысоев встречается только среди сельских крепостных крестьян, среди поселенцев Архангело-Пашийского завода таких не было. Но на заводе они явно бывали. Крестьяне Сысоевы жили в селе Верхомулинском и отбывали барщину на Архангело-Пашийском заводе, занимаясь заготовкой дров и пережогом их на древесный уголь.