Плохой хороший мент

Глава третья. «Курсант»

Ставропольский Край. Три месяца спустя.

Ливень шел вторые сутки. По горной дороге текли ручьи, больше напоминавшие маленькие горные речушки. Курсанты бежали кросс с автоматами и тяжелыми вещмешками. Из-под ног в шнурованных берцах разлеталась во все стороны вода. Сергей бежал первым, он был весь мокрый, но он улыбался. Тяготы воинской службы ему были не в тягость.

Он всегда любил дождь. В его родном городе дожди шли не часто, но без них в нем не было бы жизни. Дождь орошал поля, смывал пыль с улиц, освежал воздух и дарил ощущение чистоты и прохлады. Здесь, в горах, особенно в прохладное время, дождь был другим — суровым и неукротимым, но в то же время завораживающим своей мощью. За спиной слышалось пыхтение и шлепанье по лужам. Товарищи старались не отставать, но темп, заданный Сергеем, выдерживали не все. Он чувствовал их дыхание, их усталость, но не сбавлял скорости. Впереди ждал финиш, и он должен был прийти первым. Не ради славы, а ради себя самого, чтобы доказать, что способен на большее.

Мысли уносились далеко, в детство, к матери, которая всегда говорила ему: «Будь сильным, сынок. Иди вперед, несмотря ни на что». Эти слова эхом отдавались в его голове, придавая сил и уверенности. Дождь хлестал в лицо, ветер рвал форму, но Сергей продолжал бежать, чувствуя себя частью этой горной стихии. Он знал, что впереди его ждет еще много испытаний, но он был готов к ним. Он был курсантом, солдатом, и он должен был быть лучшим. Потому что так надо. Командир приказал остановится и упасть на землю. После пятидесяти отжиманий курсанты продолжили марш-бросок. Несмотря на непогоду, им еще предстояли стрельбы и занятия рукопашным боем. Отдыхали они только поздно вечером. А с утра всё по новой. Тот, кто не выдерживал ритм, уходил. Но Сергею всё нравилось, он чувствовал, что это его жизнь и сдаваться он не собирался. Никогда.

Ульяновская область. Поселок «Прибрежный». Май, 2016 год.

В беседке Яна Зверева продолжала брать интервью у Сергея.

— Два года пронеслись, как скорый поезд, — продолжал свой рассказ Сергей, — я и не заметил. Но события, которые произошли в том году, я запомнил навсегда.

— Именно тогда вы получили своё первое ранение? — поинтересовалась Яна.

— Да. Именно в этом году я получил два ранения в живот, контузию и два ранения в сердце.

— Как?! Вы получили ранения в сердце и остались живы?

— Да и тогда я впервые пожалел, что остался жив. И какое из ранений больнее в тело или в душу — это вопрос.

— Понятно. Ранения в сердца — это любовные истории. Прекрасно, расскажите нам о них. Тогда получится смешение жанров.

— В смысле? — переспросил Сергей.

— Я помню, что в каком-то интервью вы говорили, что ваша жизнь похожа на киношный боевик с элементами триллера. Вот я и хочу разбавить его мелодрамой.

— Хорошо, расскажу. Я продолжал учёбу. Раз в неделю писал домой письма и Юле… но она не отвечала…

Ульяновская область. Село «Завидное». 22 года назад.

В гостиной, пропахшей ароматом недавнего ужина и свежеиспеченного хлеба, сидел Владимир — отец Сергея. Свет бра, бросавший приглушенный оранжевый круг на затертую столешницу, освещал его лицо, каждая морщинка на котором теперь казалась глубоким следом пережитого. В руках он держал развернутое письмо. На столе лежал вскрытый конверт. Маргарита, мать Сергея принесла с кухни чайник и разлила по чашкам чай. Рядом с окном, укутанная в байковое одеяло, тихонько сопела их младшая дочь, Люсечка. Ей было всего два года, и мир для неё пока ограничивался мамиными и папиными руками, родительскими колыбельными и теплом этого дома. Она была их якорем, напоминанием о том, ради чего стоит жить и за что стоит бороться — за мирное будущее, которое их сын выбрал для себя защищать. Дочка заголосила. Маргарита подошла к детскому манежу, взяла на руки дочку и начала укачивать её. Владимир посмотрел на жену. Она кивнула головой, и он продолжил чтение. Глаза её были влажными, но она старалась держать себя в руках. Мать Сергея всегда была той, кто держит оборону дома, даже когда враг — это просто расстояние и тревога.

— Мне присвоено очередное звание младший сержант. Больше новостей нет. И, хотя скучать здесь совсем некогда, очень скучаю по вам. Курсант Дергачев (Серый).

Отец отложил письмо. Взял в руки фотографию. На ней Сергей в курсантской форме с автоматом в руках. На погонах у него по две лычки. Отец несколько секунд любовался сыном, потом снова посмотрел на жену.

— Он так возмужал за два года.

— Мне кажется ему там нравится.

— Это точно. С его-то характером.

Отец положил фотографию на стол, взял чашку с чаем и задумался. Мать с ребенком присела на стул рядом. Отец обнял их. Девочка больше не кричала. Они сидели и в тишине пили чай. Мать посмотрела на фотографию, лежащую на столе и украдкой вытерла слезу.

Письмо от Сергея было не только весточкой из училища. Это был мост между двумя эпохами их семьи. Он строил свою крепость, а они держали оборону дома, веря, что когда-нибудь, после этой строевой и боевой подготовки и уставных знаний, он вернется сюда — не только их сыном, но и человеком, который выбрал честь служить.

Ставропольский Край. 10 месяцев спустя.

Курсанты занимались строевой подготовкой. Звучали короткие и четкие команды: «Налево», «Смирно», «Шагом марш» и так далее. Курсанты шли строем по команде: «Смирно», повернув голову вправо. В это время небо нахмурилось. Резко стало темно. Раздался гром и начинался ливень. Их командир Майор Громов крикнул: «Стой, раз-два! В казарму бегом марш!». Потом он улыбнулся и добавил: «Сегодня на час подольше отдохнете, раз само небо просит».

Спустя пол часа в казарме у тумбочки дневального дежурный сержант раздавал курсантам письма.

— Михайлов! Рязанцев! Сидоренко! Амелин! — кричал он.

Курсанты подбегали, по очереди выхватывали у него из руки письма и тут же отбегали в сторону. Наконец, дошла очередь и до Сергея. Он схватил письмо и пошел по коридору, на ходу вскрывая конверт.

Через десять минут курсант Амелин увидел, что Сергей молча сидит на кровати. В руках он продолжал держать письмо. Вадим подошел к нему. Сергей смотрел перед собой.

— Серый! Всё нормально? — спросил Амелин.

Сергей повернул к нему голову.

— Что?

— Всё нормально, спрашиваю?

— Ну да, если не считать, что Юлька выходит замуж за другого, — Сергей скомкал письмо, — школьный дружок сообщил новость.

— Неприятная новость. Это за того, с кем ты дрался из-за неё?

— Ну да, похоже за него.

Вадим сел рядом с Сергеем и приобнял его за плечо.

— Ну и хрен с ней. Найдешь себе другую, более верную.

— Ты прав. Но как-то грустно стало. А я-то думаю, почему она мне не пишет.

— Не грусти, солдат. Значит не твоя и была.

Сергей развернул письмо и разорвал его на мелкие клочки.

— Ты прав, Вадик, ты прав. Она не моя и никогда не была моей. А я её.

Он поднялся с кровати.

— Пойду-ка выброшу эти жалки огрызки.

Сергей пошел мимо ряда кроватей в сторону выхода. Амелин достал из кармана письмо и спрятал его в тумбочку.

Чуть позже перед отбоем Сергей, голый по пояс, подтягивался на турнике во дворе училища. Он тихо шептал, как заклинание: «Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять…» Воздух был прохладен, пах резиной, старой краской и солдатским потом. Послышалась команда: «Отбой» словно приговор сном. Курсанты проходили мимо Сергея и удивленно поглядывали на него — по расписанию свободное время, возможность немного отдохнуть от упражнений и занятий. Сергей не замечал их взглядов. Он не искал одобрения. Его мир сузился до перекладины и расстояния между его подбородком и ней. Каждый рывок был маленьким актом неповиновения общепринятой норме. Норме, которая разрешала остановиться, когда приказывали. Он продолжал подтягиваться. На счёт «пятьдесят», он спрыгнул с турника.

Солнце, казалось, решило в этот день сиять с удвоенной силой, заливая золотистым светом старинные стены ЗАГСа и ослепляя всех, кто выходил из его прохладных, официальных недр. Воздух звенел от радостных возгласов, смеха и музыки, доносившейся из подъехавших машин. Юля, ослепительная в своем белоснежном платье, напоминала ожившую весеннюю мечту. Фата, струящаяся по её золотистым волосам, ловила каждый луч, превращая её в сияющую фигуру, центр всеобщего внимания. Она улыбалась. Это была та самая, искренняя, беззаботная улыбка невесты, которой, казалось, хватило бы, чтобы осветить целый город. В руках её громоздились букеты — белые розы, нежно — розовые пионы, фиолетовая лаванда — подарки, принимаемые с благодарностью, но уже чуть устало.

Руслан, теперь уже её муж, стоял рядом, крепкий, уверенный, с решительным блеском в глазах. Он держал Юлю за талию, не выпуская из виду, будто боялся, что её унесет ветром счастья. Комплименты сыпались градом. Целовали, обнимали, лезли с поздравлениями из всех уголков толпы — родственники, друзья, даже случайные прохожие находили повод вырастить «Совет да любовь!». И вот, когда канонада поздравлений достигла своего апогея, раздалось оглушительное, требовательное: «Горько!»

Руслан, не колеблясь, обхватил лицо Юли ладонями. Его поцелуй был долгим, жадным, торжествующим. Он целовал её с пылом человека, который только что выиграл самый важный приз в жизни. Юля отвечала ему, слегка запрокинув голову, продолжая улыбаться даже сквозь сомкнутые губы, словно эта сцена была идеальной открыткой, которую она хотела запечатлеть навечно.

В толпе стоял Сергей и молча влажными глазами смотрел на Юлю. Со всех сторон слышались крики: «Горько!» Руслан и Юля продолжали поцелуй. Сергей продолжал пристально смотреть на них. Он не двигался. Он не кричал «Горько!» и не спешил подходить с подарком или объятиями. Сергей стоял, как изваяние, высеченное из тени и застывшей боли. Его руки, засунутые в карманы костюма, купленного к выпускному балу, сжимались до побелевших костяшек. Он смотрел на Юлю. Смотрел так пристально, что, казалось, если бы его взгляд мог пробить барьер между ними, он сейчас бы стер эту счастливую улыбку, этот атласный блеск платья и то, как Руслан целовал её губы. Сергей знал эти губы. Они были его губами. Когда-то были его губами. Он увидел, как Руслан отстранился, сияя от успеха. Юля поправила фату, обвела взглядом толпу и снова улыбнулась, чуть менее свободно, но все еще ослепительно. И тут… Юля увидела его.

И эта ослепительная, невесомая улыбка дрогнула. Она не погасла, нет. Она превратилась в нечто иное — в болезненное, горькое признание. В ней читалось: «Прости».

Внутри Сергея бушевал не просто гнев. Это было отчаяние, скрученное в тугой, невыносимый узел. Он чувствовал, как его горло сжимается, лишая голоса. Он хотел, чтобы этот момент закончился. Хотел, чтобы кто-нибудь остановил этот карнавал чужого счастья, основанного на его, Сергея, нерешительности и, возможно, недостаточности.

И тут реально всё остановилось. Вдруг прозвучала команда: «Тревога».

Сергей проснулся. «Горько» — прошептал он в пустоту и вскочил с кровати. Остальные курсанты тоже вскакивали с кроватей и начинали быстро одеваться.

На плацу горели яркие фонари. Их свет выхватывал из ночной тени ряды курсантов, застывших в идеальной геометрии строя. Воздух был плотным и неподвижным, пропахшим пылью, озоном от электрического света и едва уловимым запахом кирзы и пота. Напротив этих рядов, чуть отстраненно, стояли фигуры офицеров. Их силуэты казались вырезанными из темного картона, но каждый жест, каждая тень говорила о строгой дисциплине и напряжении, витавшем в воздухе. Наконец, из ряда офицеров выступил полковник. Он не делал лишних движений, а остановился ровно по центру строя, сделал глубокий вдох, и его голос, усиленный ночной тишиной, прозвучал неожиданно громко и резко.

— Товарищи курсанты, — начал он, и звук его голоса, казалось, прорезал густоту ночи. — Нам необходимо срочно оказать содействие нашим товарищам на перевале Наур.

Курсанты молчали, но в их напряженных лицах чувствовалась готовность к немедленной реакции. Это были не просто студенты в форме, это были будущие офицеры, способные действовать, когда тело и разум требуют покоя.

— Вчера там частично было ликвидировано незаконное воинское формирование, попросту банда.

Слово «банда» было произнесено с интонацией абсолютного презрения. Это не была абстрактная военная задача, это была конкретная, грязная работа, которую они должны были завершить.

— Некоторым боевикам удалось уйти, — продолжил полковник, его голос стал более жестким, лишенным официальной сухости. — Они ушли в сопки, в ущелья. Это хищники, действующие по принципу «бей и беги». Сейчас там проходят облавы по всей местности. Тех сил, что уже работают, недостаточно, чтобы закрыть все возможные пути отхода и укрытия. Народу не хватает.

Он обвел взглядом ряды, ища в глазах молодых людей понимание всей серьезности ситуации. Перевал Наур был известным проходным пунктом, сложным горным районом, где любое промедление, любая заминка могла стоить жизни не только им, но и тем, кто уже вел бой.

— Исходя из оперативной необходимости и качества вашей подготовки, — продолжил он, — принято решение выслать подмогу, вылетают первый и второй взвода.

Среди курсантов прошел тихий, едва слышный вздох. Первый и второй взвода — это были лучшие. Это была не только честь, но и знак того, что задача будет не из легких.

— Старший в этом мероприятии — майор Громов.

Слово «старший» прозвучало не как рекомендация и не просто, как приказ, а как абсолютный закон. Майор Громов был легендой спецназа — жесткий, требовательный, но справедливый командир, который никогда не отправлял подчиненных туда, куда не пошел бы сам. Громов, стоявший среди офицеров, сделал шаг вперед.

— Есть! — четко ответил он.

Полковник прокашлялся и продолжил инструктаж.

— Эта работа грязная, тяжелая и опасная. В горах работать сложно, видимость местами плохая, сплошная зелёнка и горы с потайными тропами, а противник знает местность. Но вы — гордость нашего училища. Вы должны показать, что можете выполнять приказы в реальных условиях, где цена ошибки — человеческая жизнь.

Полковник оглядел их еще раз.

— Оружие — полное снаряжение. Боекомплект — по норме для контрдиверсионных действий. Никаких лишних вещей. Экономия веса — залог выживания. Собирайтесь, ребята, получайте оружие, — продолжил полковник. — Вылет через час. Удачи вам!

Глава четвертая. «Первый бой»

Перевал Наур. 7 часов спустя.

По горной узкой дороге на небольшой скорости двигались два военных грузовика. Грузовики остановились у небольшого кирпичного домика со шлагбаумом. Трое бойцов спрыгнули на землю. Они заменили солдат, дежуривших на блок-посту и попрощались с ними. Грузовики отправились дальше и через несколько секунд они скрылись за поворотом. Один из них, а это был Сергей, огляделся. Место было глухое. Кругом горы, поросшие лесом. Дорога уходила вверх, извиваясь серпантином. Небольшой домик блок-поста казался единственным признаком цивилизации в этом диком краю. Ветер свистел в ущелье, принося с собой запах хвои и сырой земли. Второй курсант — Вадик Амелин достал сигарету и закурил, прислонившись к кирпичной стене.

— И долго нам здесь торчать? — спросил он, выпуская клубы дыма.

— Пока не придет смена, то есть долго — ответил Сергей, подгоняя ремень автомата, чтобы удобнее повесить его на шею. — Приказ есть приказ.

— Спасибо, объяснил. Курнуть хочешь?

— Я ж не курю.

— Но вдруг решил начать, — Вадим рассмеялся.

— Нет, не курю и тебе не советую.

— Почему?

— Умные люди говорят, что вредно.

— Ну не знаю — мой дед курил, до 90 лет дожил. Отцу больше семидесяти, курит и умирать не собирается. Ну и я не собираюсь. По крайней мере ближайшие лет восемьдесят.

Третий боец, молчаливый и сосредоточенный сержант, осматривал окрестности в бинокль. Его звали Тимур. Осмотрев местность и не обнаружив ничего подозрительного, он подошел к Амелину.

— Всего восемьдесят? А чего не сто?

— Я привык реально смотреть на вещи.

— А, понятно.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая горные вершины в багряные тона. Тени становились длиннее, а воздух — прохладнее. Сергей достал из рюкзака термос, открутил крышку — стакан, вынул толстую пробку и налил в нее ярко красный горячий чай.

— Не помешает согреться, — сказал он и сделал пару глотков из крышки термоса, — есть желающие?

— Термосик все-таки прихватил. Экономия веса — закон выживания, — Амелин подошел к нему и протянул руку, — но кто сказал, что на чае нужно экономить?

Сергей добавил в крышку чая и отдал товарищу. В тишине гор слышался лишь шелест листвы и редкий крик какой-то хищной птицы. Время текло медленно и однообразно.

Ульяновская область. Село «Завидное». В это же время.

Руслан распахнул дверь, вошел в дом и, не сдерживая своих движений, сбросил в коридоре на пол куртку. В его глазах отражалась какая-то непонятная злость, а ноги еле держали его. Он был пьян, что было очевидно даже для случайного наблюдателя. В этот момент из кухни вышла Юля, ее лицо исказилось от горечи и разочарования.

— Опять напился. Господи, ну сколько же можно, — заголосила она, чуть не плача, ее голос дрожал, и в нем звучали нотки отчаяния, почти близкие к истерике.

Она не могла понять, почему Руслан снова выбрал алкоголь вместо общения с ней и почему он на нее злится, ведь она старается вести себя, как идеальная жена. И у неё это неплохо получается.

— Заткнись. Сколько хочу, столько и напиваюсь, отстань, — грубо сказал он и сел на табуретку, стоявшую в прихожей. Руслан снял ботинки, сбросив их на пол с явным пренебрежением.

В этот момент в коридоре повисло напряжение. Юля, стоя напротив него, чувствовала, как все его слова ранят ее. Она знала, что за его поведением что-то скрывается, но не понимала — что. Наступила тишина, и она стала еще более невыносимой, чем слова. Ситуация требовала решения, но оба оказались в ловушке своих эмоций. Юля понимала, что так больше продолжаться не может, но каждый раз, когда она пыталась поговорить, Руслан отстранялся. Этот замкнутый круг порождал лишь еще большее недопонимание и отчаяние.

— Руслан, я так больше не могу, — наконец выговорила она.

— Что ты не можешь? — Руслан посмотрел на неё пьяными и злыми глазами.

— Я хочу нормальной жизни. Детей, семью. Ты обещал мне, что мы уедем в Ульяновск.

— Да пошла ты. Надоела.

У Юли начали течь слезы. Руслан вскочил и подошел к ней вплотную.

— Кончай реветь. Не нравится такая жизнь — сваливай к родителям. Я тебя не держу.

— Зачем я за тебя вышла? — Юля продолжала рыдать.

— Потому что ты неверная сучка. Ты и года не прождала своего Серегу.

— Господи, какая же я дура. Ты же не любишь меня! Зачем ты на мне женился.

— Зачем? Не понимаешь? Я женился я на тебе, чтобы твой будущий ментёныш позлился. Всё, других причин нет. Потому что трахать тебя мне надоело на второй день.

— Ну ты и ублюдок, — прошептала пораженная Юля.

Она замахнулась и попыталась его ударить. Но Руслан, не смотря на пьяное состояние, ловко перехватил её руку и сильно ударил открытой ладонью по щеке. В народе это называется «дать леща». Юля отлетела к вешалке и упала на пол, сорвав куртку. Она ударилась головой об пол и завыла.

— Я сказал — заткнись! Овца!

Руслан пнул ее ногой и пошел в комнату. Юля продолжала плакать, размазывая по лицу текущую из носа кровь.

Перевал Наур. В тот же день.

К блок-посту, скрепя тормозами и гремя глушителем подъехала потрепанная машина — «Лада» пятой модели. Амелин подошел к ней, тряся перед лицом рукой, отгоняя пыль. В салоне сидели мужчина, женщина и ребёнок. Сергей остался стоять у шлагбаума. Тимур стоял в нескольких метрах позади и держал ее на прицеле — так полагалось по инструкции.

— Добрый день! — поздоровался Амелин.

— Добрый день, дорогой! — весело ответил водитель.

— Выйдите, пожалуйста, из машины, откройте багажник.

— С удовольствием. Надо, так надо.

Водитель вышел из машины, обошел её и открыл багажник. Амелин подошел поближе и заглянул туда. В багажники лежала корзина с овощами, рядом арбуз и две дыни.

— К тёще едем. День рождения у неё, — пояснил водитель.

— Поздравьте от нас тёщу. Счастливого пути! — Амелин взял под козырек и отошел к шлагбауму.

— Спасибо, дорогой, — водитель закрыл багажник и сел на место.

Амелин кивнул Сергею, тот открыл шлагбаум, и «пятерка» поехала дальше. Курсанты заметно расслабились. Сергей облокотился на шлагбаум, опять налил себе чаю, поставил термос на землю и сделал пару глотков. Через минуту он заметил невдалеке облако пыли. Он закрутил крышку термоса и повернулся к товарищам.

— Товарищи курсанты! К нам новые гости! — объявил он.

— Что-то гости зачастили, — вздохнул Амелин и затоптал окурок.

Через три минуты подъехал серый микроавтобус «Фольксваген». Рядом с водителем сидела красивая восточная девушка, поэтому Амелин, увидев, её сначала подошел с правой стороны. Окошко у нее было открыто.

— Добрый день, красавица. — поздоровался Амелин, — Куда путь держите?

Амелин улыбнулся девушке, но та осталась серьёзной.

— Здравствуйте! — ответила она, — На свадьбу к сестре едем, опаздываем уже! Колесо по дороге спустило, долго меняли. Пропустите нас, пожалуйста.

Амелин усмехнулся и пошел к двери водителя.

— Сплошные праздники сегодня — то свадьба у сестры, то день рождения у тёщи, — сказал он.

Тимур в это время подошел к автобусу и открыл боковую дверь. Первое, что бросилось в глаза — было много цветов, они занимали почти все пространство салона. Среди огромных букетов сидело трое бородатых мужчин, одетых в костюмы с галстуками. Они все улыбались и наперебой стали здороваться. Сержант им кивнул. Он махнул рукой Сергею, тот открыл шлагбаум. Тимур сделал шаг назад и один из мужчин нагнулся, чтобы закрыть дверь. Неожиданно что-то выпрыгнуло из микроавтобуса и упало на дорогу. Боец посмотрел на землю. Это был боевой патрон, он начал скатываться под микроавтобус. Тимур резко поднял автомат. Но было поздно. Один из боевиков выстрелил в него. Во все стороны брызнула кровь. Сержант упал с пробитой головой. Мужчины открыли огонь по Вадиму и Сергею. Водитель микроавтобуса нажал на газ и тот сорвался с места. Сергей не успел опустить шлагбаум, он дернулся от попадания в него пули и упал на землю, но в ту же секунду выпустил очередь в ответ. Одному террористу пуля попала в ногу, а три остальные практически разорвали второго на части. Третий бандит выстрелил еще несколько раз, снова попав Сергею в грудь. «Микрик» газанул и помчался по дороге, миновав шлагбаум. Дергачев прижал руку к животу и охнул. Он с трудом поднялся, огляделся по сторонам, его товарищи лежала на земле без движения. Он, шатаясь, подошел к Амелину и пощупал пульс, но тот был мертв. Сергей тяжело вздохнул, посмотрел вслед уехавшему микроавтобусу — пыль ещё не осела и было видно, как тот скрылся за поворотом. Сергей резко сорвался с места и побежал по дороге. Пробежав метров сто, он рванул в сторону от дороги, скатился по склону и побежал наперерез автобусу, в том месте, где петляет серпантин. Он выбежал на дорогу в месте, где несколько секунд назад проехал микроавтобус и поставил предохранитель на стрельбу одиночными выстрелами. Дергачев тщательно прицелился и выстрелил в левую половину автобуса. Пуля пробила стекло, подголовник и попала водителю в затылок, забрызгав кровью лобовое стекло. Тот уткнулся лицом в руль. Микроавтобус занесло, и он упал со склона, несколько раз перевернувшись. Сергей подбежал к нему, держа наготове автомат. Было видно, что из автобуса выливался на землю бензин. Сергей услышал вскрик, он открыл переднюю дверь и увидел зажатую между сидением и кузовом девушку, она была вся в крови и без сознания. Он успел оттащить её от автобуса метров на двадцать, когда тот взорвался. Их накрыло взрывной волной вместе с землей и камнями. Они безвольно, как тряпичные куклы пролетели несколько метров, упали и потеряли сознание.