Ghost услуги

Дискомфорт — вот с чего началась моя вторая жизнь. Представьте: вы настраиваетесь на серьёзный шаг, а вокруг столпились друзья, коллеги, родственники… и все вас отговаривают! Один орёт: «Не вздумай!», другой суёт визитку психолога, третий рапортует о своём приятеле, который решился на что-то похожее и теперь ночует в палатке под вантовым мостом…

Все эти советчики хотят жить, как лошади на карусели: не сталкиваться и думать, что бегут вперёд. Я так не хочу.

Я принял много смелых решений. Главное из них — ни с кем не советоваться. И тут же получил сто пятьдесят чёртовых советов!

…Брать жильё в этой дыре? Вкладываться в казино, когда их вот-вот грохнут? Ты нормальный? Осталось тебе связаться с этими… пайками!

Поставка сухих пайков. Мне твердили: парень, не лезь в это дерьмо, там всё под личным контролем губернатора. А я отвечал: «Он что, в ночь перед выборами будет сидеть и считать печенье? Да ему что вафли, что козинаки, главное — красивая картинка!»…

Ни на какой успех я и не рассчитывал. А заявку на губернаторский тендер — подал. И дал в долг хозяину полуживого игорного дома. И купил три квартиры под сдачу в той глуши, где жильцам полвека врут о постройке метро. Не ухмыляйтесь, вы поступили бы так же. Сейчас объясню.

Дрябин, вынимай!

Дрябин, городской министр транспорта, жестикулировал одной рукой, словно выдалбливая из воздуха обещания:

— Пять лет — и здесь будет метро! Везде! Четыре станции!

Подтанцовка кивала — чиновники с примесью простого населения. Дрябин дирижировал ими:

— Ускоряемся, выполняем поручение Губернатора! По приказу Президента!

Правая рука тряслась так, что, казалось, вот-вот оторвётся и побежит строить станции сама. Но я в это не верил. И знал, почему левая — в кармане.

Моя сестра служит в этом самом транспортном ведомстве, там все в курсе: Дрябин — набожный и суеверный тип — одну руку всегда прячет. На встречах с губернатором он делает из пальцев крестик: «бог милует, пронесёт». А когда в чём-то клянётся населению, Дрябин скручивает в кармане фигу. Обещания с фигой — это типа не считается. Страшный Суд их не рассматривает.

— Мы не просто роем землю, — прощался министр, — мы роем… наше будущее!

Экскаватор, стоявший без движения, вдруг дёрнулся и заехал в лужу.

— Видите? — заулыбался Дрябин. — Даже техника радуется!

Фига — не такая уж и тайна. Были даже митинги, лозунг «Дрябин, вынимай!» на плакатах недовольных жителей. Никто их не разгонял, но и они никого не свергли: роем будущее как рыли.

Сестра даже не смеётся: пять лет, новые станции? Максимум — новые ямы! Но если помечтать, что линию и вправду протянут… Тогда да, жильё взлетит…

Стоп! Надо себя одёргивать. Ведь я пришёл на это сомнительное шоу специально. Убедиться: рука в кармане, чепуха продолжается. Лишь удостоверившись, что ни во что не верю, я понёс деньги застройщику. Меня отговаривали: умный мужик, чего ведёшься? Но я не вёлся. Просто это была уже моя вторая жизнь. В каком смысле? И что стряслось с первой? Расскажу, но сперва вам стоит узнать про котят.

Котята

Они родились тут, у офиса, под моим капотом. Безответственная кошка нашла тёплое место, подлезла к мотору. И, став дважды матерью, испарилась.

Спасая скорее машину, чем новорождённых, мы вытаскивали их — чёрного и белого — целый час: я, технический директор и главбух Ася. Она их и «усыновила». Только вот её настоящему, человеческому ребёнку не хватает, видите ли, антигистаминов: аллергия. Так они остались с нами — маленькие пушистые террористы.

Офис-менеджер сконструировала им жилище из коробки от принтера, аннексировав солидный угол переговорки. Кошачьего молока у нас не нашлось, поэтому Ася с девчонками поили их коровьим — из пипетки. И котята что-то перенимали у тех анонимных коров. В первую очередь — быковатый характер. Они охотились за мышками и грызли клавиатуры, скакали по документам и ко всем лезли. Им требовался не картонный домик, а весь офис, всё время моих сотрудников, всё их внимание…

Теперь день начинался с моих криков: «Они ещё здесь? Убрать!». Я тормошил менеджеров — когда уже найдут приют, хозяев, сдадут этих двоих куда угодно!

Кто мог представить, что в самый мрачный день, когда всё закипит и помчит к краху, судьба нашего бизнеса окажется в лапах котят?

Всё закипает

Мы пошалили на одном крупном контракте, но всё пошло не по плану. Нам стал оказывать знаки внимания отдел экономических преступлений (для друзей — просто ОБЭП).

Уже стиснув в зубах билеты в Стамбул, я почувствовал: ребят не оставлю. И явился на доследственную проверку. Такие сюрпризы не анонсируют, но мне кое-кто шепнул: завтра — ревизия, допросы, но никого не заберут, нет ордера. А послезавтра я уже буду мчать на катере по Босфору.

Важно было одно: лишь бы не Кандаленко. Меня успокаивали: оперá тоже люди, со всеми можно говорить… кроме неё. Наталья Евгеньевна Кандаленко, уполномоченный по особо важным, подполковник. Отвратительная, бездушная дама, с ней и парой фраз не обменяешься без последствий. Так говорят.

Говорят, её хобби — доводить суровых кобелей до слёз. Слышал, она упаковала в клетку одного глухонемого батюшку лишь за то, что кто-то оформил на него подставное юрлицо. Святой отец даже в чём-то сознался. Обет молчания? Да, врождённый! Но Кандаленко плевать: заставила заговорить, со всем красноречием! А залысины? Громадные, у всех её подчинённых. Пообщайся с ней недельку — и волосы трусливо ретируются к затылку.

Только бы не Кандаленко — вот о чём я молился всем знакомым святым (включая того глухонемого). Но случилось худшее: дело вела она.

В центре кабинета мешки с нашими бумагами. На столе — пирамида конфискованных компов. Мой юрист что-то шепчет, перебирая чётки, постоянно просится в туалет и не может нормально ответить ни на один вопрос. Ася, главбух, непрерывно капает что-то в глаза, и они всё стекленеют…

Кандаленко: ладно — её жуткие вопросы, я замечаю другое. Она нацеживает воды из кулера. И стоит ей обхватить стаканчик — вода закипает! Никогда такого не видел. Она командует, лысеющие опера всё сверяют. С каждым арифметическим действием — новый отвратительный вопрос. Это длится полдня, наш юрист обретает вегетативное состояние…

— Егор Олегович, — глядит на меня подполковница, глотнув кипятка, — отдаёте ли вы себе отчёт, чéм всё обернётся лично для вас?