Инженеры в России: истоки настоящего

Как следует из предыдущего раздела, инженеров в процентном отношении к другим жителям Российской империи было мало. Соответственно до начала XX века люди, получившие диплом инженера, могли пользоваться весьма ощутимыми привилегиями сословного общества. Правда, в большей степени это относится к исходно военизированным корпусам инженеров – горным и путей сообщений. Так, «В 20-летнем возрасте дипломник получал чин 10 класса, а через 3 года – девятый класс, который, согласно Табели о рангах68, давал право личного дворянства. Восьмой класс уже давал права потомственного дворянина»69. Правда, на протяжении XIX века это касалось исключительно тех инженеров, которые находились на государственной службе.

Инженеры получали весьма достойное жалование. У Гарина-Михайловского в романе «Инженеры» инженер-путеец Артемий Карташёв примерно в 1890-е годы, сразу после выпуска из Института путей сообщения, получил первоначальный оклад в 50 рублей за месяц, но уже через несколько месяцев службы его оклад вырос до 300 рублей70. Это соответствует воспоминаниям М. А. Павлова, которому по окончании Горного института предложили работу инженера на Омутинских заводах с окладом 50 руб. в месяц и 100 руб. – на проезд71. Конечно, в разных отраслях промышленности оклады были разные, а горные инженеры и инженеры-путейцы, так же как и представители тяжелой промышленности, относились к самой высокооплачиваемой категории.

Кроме того, до 1917 года инженеры некоторых ведомств имели особую форму одежды. Отличительный признак – фуражка с кокардой в виде скрещенных лопаты и топора (гражданские инженеры), двух скрещенных молотков (горные инженеры), скрещенных молотка и разводного ключа (инженеры-путейцы).

Рис. 20. Студент Института гражданских инженеров в форме

Оклад напрямую зависел от занимаемой инженером должности. Годовой доход инженера в тяжелой промышленности, не занимающего высоких постов, мог составлять порядка 3000 рублей, что было в 4 раза выше дохода армейского штабс-капитана и в 8 раз – учителя начальной школы72. Доход инженера с продвижением по карьерной лестнице заметно возрастал. И. П. Бардин писал, что в 1916 году он, при назначении начальником доменного цеха на заводе Русско-бельгийского металлургического общества в Енакиево на Донбассе, «выторговал себе восемнадцать тысяч в год»73. Кстати, он был единственным русским, занимающим на этом заводе такую должность. Все остальные были иностранцами.

Тот же Бардин (сын портного из Саратовской губернии) отмечает, что некоторые инженеры кичились своим дипломом и мундиром и позволяли себе разговаривать с рабочими неуважительно и «на ты», что потом им аукнулось. Вспомним, что один из пунктов Приказа № 174, развалившего русскую армию в 1917 году, заключал в себе запрет на «тыканье» нижним чинам, то есть данная проблема остро ощущалась во всём обществе. Важно отметить, что обращение к нижним чинам «на ты» до 1917 г. было уставным требованием, официальной нормой, а не обычаем.

К концу XIX века рабочий класс стал одной из основных производительных сил страны: его численность составила около 14 миллионов человек. Четверть от общего количества – женщины. Возраст большего числа работников составлял от 17 до 40 лет.

В 1860 – 1870 гг. на производствах требовались «рабочие руки», то есть неквалифицированные рабочие из вчерашних крестьян. Еще в 1880-х гг. рабочий воспринимался как «крестьянин, отошедший на заработки». Но бурный рост промышленности и увеличение протяжённости железных дорог, улучшение технического оснащения предприятий и последовавшее за этим усложнение производства изменило внутренний состав рабочего класса и спрос на труд.

Условия существования рабочих 1880-х гг. были далеки от идеальных. Например, наем на работу производился один раз в год – на Пасху. При заключении соглашения о найме с рабочим считалось, что он не имеет права уйти с работы до истечения срока найма. А вот уволить рабочего хозяин мог в любой момент, без каких-либо двухнедельных сроков, без выходного пособия и даже без объяснения причин. Рабочие делились на две неравные части. Меньшая часть – т. н. «заво́дские» рабочие – это потомственные рабочие в 3 – 5 поколениях, высококвалифицированные и высокооплачиваемые. Их дети учились в реальных училищах, после окончания которых могли поступать в технические вузы и стать инженерами (при соответствующей материальной поддержке родителей). Большая часть рабочих именовалась «фабричные». Это и были вчерашние крестьяне, обученные выполнять какую-то одну простую рабочую операцию. Их заработок был в разы ниже. Кроме того, до конца 1880-х годов многие хозяева вынуждали рабочих покупать продукты и бытовые товары исключительно в лавке предприятия, с помощью чего их загоняли в долги. Также действовали ничем не ограниченные штрафы. Вот одна из статей штрафа: «Непочтителен с начальством»75. К 1890 году лавки отменили и штрафы ограничили, но в целом положение рабочих продолжало оставаться тяжелым.

К началу XX века на производстве требовались не просто рабочие руки, а квалифицированные кадры. Поэтому перед «новыми рабочими», приходившими из деревень, остро стояла проблема адаптации к специализированным, оборудованным, механизированным рабочим местам, к упорядоченному и регламентированному индустриальному стилю труда, совершенно им незнакомым по опыту как их самих, так и их предков. Эта острота отразилась и на взаимоотношениях внутри заводских сообществ, сложных многообразных связях между различными группами людей, которые были заняты в промышленном производстве (рабочими, мастерами, инженерами, администраторами) 76.

Большую роль в развитии взаимоотношений рабочих с хозяевами своих предприятий сыграли революционные события 1905 – 1906 гг.77 Основным средством борьбы рабочих за свои права стала забастовка («стачка» на языке того времени). В те годы впервые забастовки стали массовыми: все предприятия крупных городов по всей Империи скоординированно останавливали работу. Одним из результатов стало заметное повышение зарплат рабочих78.

Две трети рабочих в это время были уже потомственными, а потому осознавали своё положение и зачастую остро реагировали на негативные перемены, касавшиеся заработка, продолжительности рабочего дня, условий работы и жизни. Самой низкой заработная плата была на текстильных предприятиях, а высокой – на металлургических и химических. В 1914 году средняя зарплата рабочего на Московском металлическом заводе (завод Гужона) составляла примерно 42 рубля в месяц79. Рабочие редких профессий (машинисты, электрики и т. п.) могли получать до 100 рублей, токари – 50 рублей. Красильщик в текстильной промышленности получал 28 рублей80.

Большая часть денег уходила на питание и проживание – до 70 %, ещё часть – свыше 10 % – на штрафы, которые всё ещё были высоки, несмотря на ряд ограничивающих законов. Заработная плата выдавалась с перебоями – через месяц или вообще по большим церковным праздникам, то есть несколько раз в год.

Рабочее время

Продолжительность рабочего дня и продолжительность рабочего времени в год – два параметра, которые позволяют оценить загрузку работника. Это большая тема, поэтому в этой книге приведем только финальные выкладки, без детальных расчетов.

Для сравнения возьмем данные о русских крестьянах, из которых вышло большинство рабочих. Общая продолжительность труда взрослых крепостных крестьян мужского пола по ориентировочным оценкам в первой половине XIX в. составляла около 1350 ч. в год (принимая, что в год взрослый крестьянин работал 135 дней продолжительностью 10 ч.). Такая незначительная цифра была связана с годовым циклом сельскохозяйственных работ в России: зона рискованного земледелия с коротким летом. Отметим, что слово «работал» в этой фразе не следует понимать так, что остальное время крестьянин лежал на печи. За словом «работал» имеется в виду «производил товарную сельскохозяйственную продукцию». Для сравнения, продолжительность рабочего времени американских рабов мужского пола, занятых в сельском хозяйстве, была 3055 – 3965 ч. в год. С учетом того, что на барщину приходилась примерно половина рабочего времени крепостного крестьянина, Джеральд О’Хара81 эксплуатировал своих рабов примерно в 4,8 раза больше, чем Кирила Петрович Троекуров82 своих крепостных, но это мы отвлеклись.

По оценкам, в 1885 году рабочий год составил от 278 до 288 дней (с учетом воскресных дней и основных церковных праздников) при семидневной рабочей неделе с одним днем отдыха в воскресенье. При этом средняя продолжительность рабочего дня достигала 11,7 часа (3369,6 ч. в год), на казенных предприятиях – меньше, на частных – больше. В 1890 году закон, одобренный Государственным Советом, установил следующее количество выходных: 22 воскресенья и 14 церковных праздников (например, Пасха Христова, Успение Пресвятой Богородицы), всего 66 дней в году, что означает 299 – 300 рабочих дней, то есть 3510 ч. в год. Но борьба рабочих за свои права постепенно приносила результаты. В 1897 году в России был принят закон, ограничивающий рабочий день на заводах до 11,5 часа в сутки83. Однако борьба продолжалась, поэтому рабочий день сокращался: "Средний рабочий день фабрично-заводских рабочих в России без сверхурочных составлял, по имеющимся статистическим данным, для всей России в 1904 г. 10,5 час., в 1905 г. – 10, в 1913 г. – 9,7, в 1916 г. – 9,3 часа»84. Количество рабочих дней также уменьшалось, и если в 1904 году оно составило 287,3 дня (3016,65 ч. в год), то к 1913 году уменьшилось до 276,4 при десятичасовом рабочем дне (2764 ч. в год)85.

Реальные цифры на коммерческих предприятиях все еще во многом зависели от алчности хозяина. Также меньше была продолжительность рабочего дня для ночной смены. Кроме того, понятия «отпуск» не существовало.

Рис. 21. Табель-календарь на 1911 г. Обратите внимание на количество «неприсутственных дней»

Жильё

Цены на аренду квартир в крупных промышленных центрах были достаточно высокими (около 25 – 30 рублей в месяц, 5 – 15 рублей за комнату в квартире или доме). Это было по карману только высокооплачиваемым квалифицированным рабочим крупных промышленных предприятий. Рабочие средней квалификации тоже стремились иметь отдельную квартиру, но по другой причине.

Помните выражение «снять угол», часто встречающееся в русской классической литературе? Сейчас эти слова в основном превратились в фигуру речи, а тогда имели абсолютно практический смысл. Угол «в полном значении» представлял из себя кровать в углу комнаты, отгороженную от остального мира занавеской. Сколько еще таких «углов» было в комнате, зависело исключительно от её размеров, конфигурации и алчности арендодателя. «Угол» подешевле мог означать просто койку в проходном коридоре или место на общих нарах.

Рис. 22. Жильё рабочих в начале XX века

Для рабочих средней квалификации наем квартиры служил средством дополнительного заработка за счет подселения «угловых» жильцов за 1 – 3 рубля в месяц, которые в значительной мере покрывали расходы по квартирной оплате основного квартиросъемщика. Супруга рабочего в этом случае оставляла работу на фабрике и занималась приготовлением пищи на всех, стиркой белья своих жильцов, зарабатывая 30 – 40 руб. в месяц. Угловыми жильцами чаще становились одинокие рабочие с годовым заработком 200 – 400 рублей86, хотя бывали и семейные с детьми. При этом совершенно не обязательно было, чтобы угловой жилец имел персональную койку. Например, в 1896 г. при обследовании квартир на Выборгской стороне в Санкт-Петербурге выявилось, что на 439 учтенных кроватей приходилось 1121 человек, или примерно 2,4 человека на одну кровать87. То есть спали по очереди. Значительная доля «угловых» квартир располагалась в подвальных помещениях с соответствующими нюансами.

На некоторых предприятиях для рабочих строили казармы. Один из фабричных инспекторов, посетивший в г. Боровичи Новгородской губернии казарму с каморками, площадь которых не превышала 2 – 2,5 аршина ширины и 2 – 3 аршина длины88, «был ошеломлен невообразимым шумом и гамом: из одной каморки раздавалась отборная брань подвыпившего рабочего, писк и визг его ребятишек; из другой неслись какие-то дикие звуки гармоники и разухабистое пение; из третьей вылетал необычно резкий свист в такт игравшим». Холостые рабочие спали рядом с каморками на сплошных нарах в виде дощатых помостов и без всяких перегородок. В таких условиях проживало к началу ХХ столетия почти 47 % рабочих страны.

Думаете, это «дно», описанное Горьким в мегапопулярной тогда пьесе «На дне»89? Отнюдь. Ещё в 1897 году рабочие небольших предприятий, занятые ручным трудом, изготовляли продукцию на тех же местах, где и сами обитали. Вот что пишет об этом Е. М. Дементьев90: «Все рабочие, почти по всем производствам, где применяется только или преимущественно ручной труд, живут непосредственно в тех же помещениях, где работают, нисколько, как будто бы, не стесняясь подчас совершенно невозможными условиями их и для работы, и для отдыха. Так, например, на овчинодубильных заведениях они сплошь и рядом спят в квасильнях, всегда жарко натопленных и полных удушливых испарений из квасильных чанов и т. п. Разницы между мелкими фабриками и крупными мануфактурами в этом отношении почти никакой и, например, и на мелких, и на крупных ситценабивных фабриках набойщики спят на верстаках своих, пропитанных парами уксусной кислоты мастерских»91.

Наиболее показательными для такого образа жизни являлись рогожные фабрики. Случайный посетитель увязал ногами в слое грязи с первого шага, следующим грозился наступить на маленького ребёнка, ползавшего там же, где работали его родители, а третьим мог споткнуться о кадку с водой, запутавшись в развешенных по всему помещению мочалах.

Дементьев описывал: «Вся грязь, какая отмывается от мочалы, попадает на пол, всегда мокрый и прогнивший, а так как он никогда не моется, то за восемь месяцев работы рогожников на нём образуется толстый слой липкой грязи, в виде своего рода почвы, которая отскабливается только раз в год, в июле, по уходу рогожников. Мастерские везде – помещаются ли они в деревянных или каменных зданиях – грязные, никогда не обметающиеся и никогда не белящиеся стены их отсырелые и покрыты плесенью; с закоптелых и заплесневелых потолков обыкновенно капает как в бане, с наружных же дверей, обросших толстым слоем ослизнелой плесени, текут буквально потоки воды».

Жить и работать в таких «цехах» было очень тяжело. Если туда забредала зараза, то заболевали все жильцы. Затхлость атмосферы, отсутствие лекарств и нормального питания не оставляли шансов на выживание слабым обитателям производственно-жилого помещения, в первую очередь старикам и детям.

Ситуация с жильём рабочих постепенно менялась в сторону улучшения. Особенно этому способствовала революция 1905 года. Но до идеала в виде «каждой семье по отдельной квартире» или хотя бы «по отдельной комнате» еще было очень далеко. В итоге, по данным переписи 1918 года, 14 % рабочих России проживали в казармах, 13 % – в отдельных помещениях, предоставляемых предприятиями, 43 % рабочих снимали жилье (включая «угловых») и 30 % жили в собственных домах92.

Одежда

Приобретение одежды и особенно обуви было крупной статьёй расхода бюджета рабочего, так как спецодежду на предприятиях не выдавали. Так, в Киеве в конце 1900-х годов пара сапог стоила от 4 до 10 рублей, костюм – 16 рублей, брюки и рубаха – по рублю, пальто – 19 рублей 50 копеек93.

Показательно, что рабочие небольших предприятий из близлежащих деревень и городков, на выходные отправлявшиеся к себе домой, часто не имели при себе даже смены белья.

Питание

Чтобы прокормить себя и свою семью, рабочий был вынужден тратить до половины заработка на пропитание – 10 – 15 рублей. Рацион рабочего конца XIX века мало чем отличался от рациона крестьянина: чёрный хлеб, щи из кислой капусты, говяжье сало, гречневая или пшенная крупа, солонина и огурцы. На наёмных квартирах пища была ещё скуднее – чёрный хлеб и щи. Для женщин и детей даже гречневая крупа была праздником94.

Образование для рабочих

В конце XIX века до некоторых промышленников начало доходить, что квалифицированный рабочий позволяет им заработать куда больше, чем неквалифицированный. А значит, рабочих нужно учить. Появились начальные фабричные училища при различных фабриках, например школа при Раменской фабрике братьев Малютиных, организованная А. А. Филатовым. В начале XX столетия при крупных заводах открывались вечерние воскресные классы, в уездах – кустарноремесленные школы. Накануне Первой мировой войны действовали городские ремесленные училища и уездные кустарные школы и мастерские, готовившие рабочих-ремесленников95. Однако все эти усилия носили исключительно частный характер и охватывали лишь малую часть рабочих. Большая часть рабочих «росла» из подмастерьев, медленно приобретая необходимый опыт и навыки от старших товарищей.

Досуг

Ощутимым бременем на бюджет большинства рабочих ложилась так называемая «питейная статья». Основными причинами пьянства были, с одной стороны, деревенская традиция праздников, с другой – изнурительная работа. В ходе перехода к индустриальному обществу в течение XIX века во всех странах мира потребление алкоголя значительно выросло. Большинство людей, переходящих с сельского ритма жизни на индустриальный, испытывали серьезный стресс. Вот алкоголь и начал использоваться широкими народными массами как самый доступный релаксант и антидепрессант. Но о психологических проблемах такого рода тогда мало задумывались96.

В среднем по Петербургу на душу населения приходилось 2,43 казенного ведра97 водки в год, хотя, разумеется, отдельные таланты достигали гораздо более выдающихся результатов. Те категории рабочих, чей заработок в месяц составлял свыше 60 руб. (высшие мастеровые, буровые мастера, кузнецы, токари и т. д.), тратили ежемесячно на водку от 13,5 до 20,9 % от заработанного.

Среди рабочих мужского пола уровень грамотности достигал 60 %, среди женщин – 35 %. Фабричные инспекторы докладывали, что рабочие просили устроить на предприятии читальню, а иногда, не дождавшись ответа, в складчину выписывали журналы, газеты, книги отечественных писателей, а то и технические труды. Но это в основном касалось квалифицированных рабочих.

Досуг для большей и низкооплачиваемой части рабочих в воскресные дни начинался с посещения церкви, а заканчивался кабаком либо публичным домом, игрой в карты на деньги или коллективными драками «стенка на стенку», которые без соответствующего «подогрева» не обходились.