Самара. Дома, люди и судьбы

© Василий Кириллов, 2024

ISBN 978-5-0062-9205-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА I

САМАРА – ГОРОД НА ВЕЛИКОЙ РУССКОЙ РЕКЕ

У каждого из волжских городов есть свой образ и колорит. В их архитектуре наглядно отразился характер жизни и занятий местного населения – представителей разных сословий и национальностей дореволюционной России. Конечно, в тех или иных городах исторические здания уцелели далеко не в полном объёме. Сохранилась лишь сравнительно небольшая доля того, что некогда составляло основу старой застройки улиц и площадей. Современная архитектура, к сожалению, местами заметно нарушила идиллию прошлых лет, и произошло это, надо сказать, не в связи с понятными и объективными причинами.

Хотя в период Великой Отечественной войны глобальным разрушениям подвергся только Сталинград (бывший, Царицын), в советское время и в других городах на Волге начали производить масштабные работы по реконструкции исторических кварталов. В первую очередь, под снос шли заметно обветшавшие здания, долго стоявшие без ремонта. Затем, очередь дошла до строений, мешавших прокладке новых широких магистралей и обустройству скверов. Но самая горькая участь, безусловно, постигла церкви. Они целенаправленно уничтожались новой властью по идеологическим соображениям.

В результате этого далеко не самого удачного эксперимента в историческую ткань городов всё активнее вторгались архитектурные рудименты советской эпохи – жилые дома, выстроенные в репрезентативных формах стилизованного «ампира», а также постройки более поздних десятилетий, простые и невыразительные, с фасадами, выполненными из стекла и бетона. Такая же судьба, впрочем, была уготовлена не только волжским, но и прочим областным центрам России. Руководствуясь чисто утилитарной логикой, советские архитекторы-урбанисты не церемонились с остатками старины и не всегда считали для себя обязательным соблюдение эстетических принципов в проектной деятельности.

Вряд ли стоит дополнительно объяснять, что с уничтожением отдельных церквей и монастырей не только искажался прежний силуэт города, но и менялось общее восприятие целых кварталов, с исторически сложившейся оригинальной сеткой улиц и переулков. Культовое зодчество, можно сказать, служило важным организующим звеном в их контексте. И в наши дни, следуя по ранее проторенным маршрутам, мы невольно представляем, как бы смотрелась та или иная церковная постройка на перекрёстке, у площади или в отдалённой перспективе. Утраченные объекты городской среды всплывают в нашем сознании подобно миражам. К счастью, в архивах и на страницах периодических изданий царской поры сохранились чёрно-белые фотографии с видами разрушенных в советские годы храмов, позволяющие проникнуться архитектурной элегией минувшего времени.

Так уж получилось, что религиозные доктрины в послереволюционные десятилетия подверглись поруганию, их посчитали «вредным зельем», мешающим становлению новой общественной формации. Коммунистическая идеология, как известно, отталкивались от принципов материалистической философии, утверждая познаваемость окружающего мира. Идеализм церковного Писания, с оттенками агностицизма, по мнению, представителей корпуса большевистских вождей, отражал дух средневекового мышления, не соответствующего уровню современного человека, вступившего в эпоху «пара и электричества». Разумеется, никто из членов советской номенклатуры не подвергал сомнению ценность древних исторических памятников. Церкви Владимиро-Суздальской и Псковско-Новгородской земли подлежали строгой государственной охране, на их реставрации выделялись определённые финансовые средства. В остальном же, присутствовал так называемый избирательный подход к объектам храмового зодчества. Церкви девятнадцатого, восемнадцатого и даже семнадцатого века могли легко снести по распоряжению властей, и никакие мольбы культурной общественности не в состоянии были помешать этому процессу.

Города в Среднем Поволжье сформировались несколько позже, чем города в Центральной России. В связи с этим здесь, по большей части, отсутствовали древние памятники. Разве только Казань могла похвастаться своим величественным кремлем, в «летописи» которой навсегда осталась яркая страница о покорении города русским царём Иоанном Грозным. Память о славных победах отечественного воинства была одной из важных основ в советской исторической науке.

Три города, начинающихся на букву «С» – Сызрань, Самара, Симбирск – отнюдь не обладали архитектурным наследием «седой старины». Более того, их застройка в давнюю пору была преимущественно деревянной. А пожары, случавшиеся периодически в XIX столетии, навсегда унесли ценные пласты знания о прошлом. Каждый из этих городов с наступлением буржуазной эпохи был, фактически, отстроен заново. А церкви… Они частично уцелели, а какие-то были снесены в советские годы как объекты, не представляющие мемориальной или художественной ценности.

У общественных сооружений, выстроенных из кирпича в приволжских городах до революции, оказалась лучшая судьба. Добротные и монументальные здания, построенные «на совесть», они были приспособлены советской властью для своих нужд. В некоторые из них поначалу въехали комитеты РСДРП большевиков. С балконов этих зданий народные предводители иногда произносили пламенные речи перед собравшимися массами трудящихся. С окончательным утверждением новых порядков богатые дома бывших дворян и купцов были функционально перепрофилированы. В них разместились всякого рода административные организации, социальные учреждения, музеи и учебные заведения.

Один из сохранившихся деревянных домов в Самаре (фото автора 2022 года)

К сожалению, более простые дома рядовых представителей мещанско-купеческой среды, а также с виду неказистая деревянная застройка были в значительной степени «приговорены» новой властью. Сохранялись только здания, которые не требовали проведения глобальных ремонтно-восстановительных работ. В бывших доходных домах в советскую эпоху были устроены коммунальные квартиры, которые вместили в себя простых жителей утративших своё былое жильё. Помещения внутри них как бы специально уплотнили и перепланировали с целью размещения значительно большего количества людей. Проще говоря, во внутреннюю структуру зданий были добавлены новые стенные перегородки. Комнаты существенно уменьшились в объёмах. Разумеется, при этом фрагментарно пострадало декоративное убранство интерьеров квартир ранее предназначенных к сдаче по найму состоятельным лицам. Но в ту пору о таких «мелочных» вещах никто даже и не задумывался. После разрушительных последствий Гражданской войны многие люди просто нуждались хоть в какой-то крыше над головой. Суровая пора изначально не располагала к лирическим умонастроениям и требовала от новой власти активных и незамедлительных действий. И городские советы, как могли, справлялись с непростыми задачами по размещению сотен и тысяч вынужденных переселенцев.

Эркер с круглым окном в доме рубежа XIX – XX вв. (фото автора 2022 года)

В конечном счёте, всё зависело от самих жильцов. Некоторые из них более бережно относились к старине. В отдельных квартирах, к счастью, до сей поры сохранился былой антураж, начиная от широких оконных рам с металлической фурнитурой, дверей с филёнками, кафельными печами и кончая элементами монументально-декоративной пластики – лепными карнизами, изящными полосками фризов и фигурными розетками на потолке. Впрочем, сколько подобных «вещей» осталось ныне в домах, пожалуй, никто точно не скажет. Наглухо закрытые двери частных квартир не всегда доступны для посторонних взглядов. Разве только вестибюли и лестничные площадки, открытые взорам случайных посетителей, как-то ещё могут хотя бы отчасти передать атмосферу ушедшей эпохи. Кое-где сохранились полы, прилежно вымощенные керамической плиткой, ажурные литые ограждения в перилах, рамы с фигурным рисунком переплётов, с вписанными в них витражными стёклами, и даже остатки малых скульптурных форм. Но пытливому наблюдателю предстоит немало потрудиться, чтобы проникнуть в эти «оазисы красоты», досконально известные разве что краеведам и представителям местной архитектурной общественности.

Лестница с литым ограждением в купеческом доме (фото автора 2022 года)

Среди прочих городов Среднего Поволжья заметно выделяется Самара. Во многих её кварталах ещё не угас привкус старины. Прежняя историческая застройка сохранилась на достаточно обширных участках. Пусть, может быть, теперешнее состояние дореволюционных зданий и вызывает иногда «слёзы на глазах», но даже заметно обветшавшие они продолжают оставаться «живыми свидетелями» прошлого.

На рубеже XIX – XX веков в Самаре произошёл бурный экономический подъём. Из отсталого провинциального города на периферии Российской империи она превратилась в активно развивающийся торговый и промышленный центр. В Самаре заметно возросла логистика поступающих с Нижней Волги сырьевых товаров – зерна, соли, хлопка, кожи и овечьих шкур. Многие из них шли далее транзитом в центральные регионы страны на производственные комплексы и фабрики.

Своеобразным распределительным узлом в ту пору стала Нижегородская ярмарка. Именно там, как свидетельствуют анонсы из дореволюционной печати, заключались сделки на порою «астрономические» денежные суммы. На ярмарке царила обстановка предпринимательского энтузиазма. Одни купцы перекупали товар у других, чтобы затем ещё с большей выгодой продать последний фабричным и заводским предпринимателям. Крупный товарооборот и необходимость в наличии солидных финансовых средств даже потребовали участия в процессе кредитных организаций. На Нижегородской ярмарке функционировало сразу несколько отделений банков – Сибирского торгового, Казанского купеческого, Волжско-Камского коммерческого и Московского торгово-промышленного товарищества.

В Самаре в дореволюционные годы открылось немало промышленных предприятий разного профиля. В фазу подлинного расцвета вступила мукомольная индустрия. Плодородные земли Самарской губернии позволяли местным землевладельцам получать значительные урожаи зерновых культур. Примечательно, что, несмотря на отмену крепостного права, в Самаре ещё сохранялись помещичьи владения. В них продолжали трудиться крестьяне из местных деревень. Правда, дворяне предпочитали уже не вести хозяйственную деятельность самостоятельно, а сдавать свои земельные наделы в аренду. Крестьяне, как могли, боролись за свои права, но затем всё же уступали собственные пашни богатым купцам, не справляясь с работой в новых экономических условиях. Те же, в свою очередь, со временем и полностью выкупали наследственные земли у дворян, становясь крупными латифундистами.

Определённую роль сыграло и внедрение в буржуазную эпоху в сельскохозяйственную «науку» отдельных технологических достижений – изобретение механических косилок и молотилок, использование новой конструкции грабель и т. д. Это позволило не только заметно облегчить и сэкономить человеческий труд, но и в несколько раз увеличить производство зерновых культур. Соответственно, уменьшалось и количество постоянно занятых работников. Многие из крестьян становились вольнонаёмными тружениками, занятыми только в определённые сезоны.

Сам процесс работы происходил в прежнем строгом цикле, который не менялся из века в век. Как обычно, всё начиналось с пахоты земли, потом требовался бережный уход за растущими злаками, а когда же зерно созревало, его обмолачивали и укладывали в мешки для хранения во вместительных амбарах. На пристанях товар грузился на баржи для прямой продажи на рыночных площадках. Целые пуды отборного пшеничного зерна попадали в закрома состоятельных покупателей. Прочая часть сельскохозяйственной продукции на конных подводах доставлялась на мельницы для последующей переработки. Добытая из зёрен мука затем поступала в местные хлебопекарни. Таким образом, прибыль получали дельцы самых разных уровней, и никто из них при этом не оставался в проигрыше.

Среди прочих занятий жителей дореволюционной Самары также следует напомнить о лесопильном, кожевенном промысле и топлении сала. Дерево активно использовалось при строительстве изб, из кожи изготавливали конские упряжки и прочую хозяйственную утварь, а сало шло на производство свечей, мыла и всякого рода мазей.

Ещё с середины XIX столетия внимание самарских купцов привлекли открытые по берегам реки Самарки и вблизи озёр большие запасы глины, а также залежи в земле пластов известняка. Некоторые из них стали постепенно задумываться о создании в их городе первых кирпичных заводов. Инициатором здесь выступил купец А.Д.Шигаев. При его участии в 1859 году в Самаре появились зачатки кирпичного производства.

С течением лет к делу подключились и другие предприниматели. До некоторой поры это были не более чем кустарные мастерские. Значительный прорыв произошёл уже к 1890-м годам, с внедрением машинного способа производства и распространением гофманских печей для обжига и сушки кирпича. Дело А. Д. Шигаева продолжили его наследники. За относительно короткий период времени объёмы производства заметно возросли. К началу ХХ века на шигаевских заводах уже производилось до 2 миллионов кирпичей в год. Само по себе, это уже являлось значительной цифрой, превышающей объёмы выпуска прошлых десятилетий.

Многие из купцов относились к своему промыслу не только как к важному источнику доходов, но и по-настоящему считали его «делом жизни». Дабы обеспечить себе рекламу и оставить память о своём производстве будущим потомкам отдельные кирпичи на заводах Шигаева стали клеймить. На них выжигали инициалы первооткрывателя этого ремесла в Самаре – Алексея Дмитриевича Шигаева. Кирпичи с клеймом «АДШ» и сейчас можно заприметить на ряде фасадов зданий на нынешних улицах – Ленинградской и Алексея Толстого.

Естественно, у семейства Шигаевых появились серьёзные конкуренты в сфере кирпичного производства. Немалую популярность в Самаре в последней трети XIX века приобрели заводы купца Ивана Петровича Летягина. Разнообразие глинистых пород, залегающих в местных краях, позволило местным предпринимателям делать кирпичи нескольких модификаций, различающихся не только по цвету, но и категории прочности.

На трёх заводах И.П.Летягина тоже иногда клеймили выпускаемую продукцию номерными знаками и фамилией владельца промысла. Особый красный кирпич славился в городе, благодаря своему отменному качеству. Сотрудничать с И.П.Летягиным желали многие богатые люди. Так, например, поступил известный в городе домовладелец Дмитрий Ермилович Челышев. Кирпич «летягинский», по его словам, можно было и в окно выбросить, а тот не разобьётся, и в воде держать, но при этом он веса не наберёт.

С 1889 года в Самаре также функционировали кирпичные заводы чайного торговца В.Ф.Жукова, а чуть позднее – П.Ф.Шишкина, М.М.Фердмана и директора городского Общественного банка И.Е.Ильина. Каждый из перечисленных людей уже обладал достаточным финансовым состоянием до этого момента и вкладывал свободные средства в прибыльное дело.

Дом купцов Жуковых на Ленинградской улице (фото автора 2022 г.)

Начало ХХ столетия стало периодом наивысшего расцвета кирпичного производства в Самаре. Согласно данным статистики, на предприятиях этого профиля трудилось не менее 1500 человек.

К 1912 году к уже имеющимся в городе кирпичным заводам добавились новые мощности. И в наши дни на стенах дореволюционных зданий в Самаре можно встретить кирпичи с самыми разными обозначениями. Не все из них удалось расшифровать местным краеведам. Известно, в частности, что клеймо «ЗН» служило рекламой крупного предприятия А.А.Никифорова, а фамилия Ларина на тычковой поверхности кирпича свидетельствовала о промысле известного в городе купца-старовера.

Весьма успешно конкурировал с другими предпринимателями в Самаре и Пётр Никитич Сапунков. На его заводах предъявлялись особо жёсткие требования к выпускаемой продукции. В частности, кирпичи, вытащенные из печи, сразу же помещали в ледяную воду, дабы убедиться, что они прочны и не рассыпаются, бросали на чугунные плиты, убеждаясь при этом в отсутствии трещин на собственных изделиях и т. д.

Не случайно, кирпич с заводов купца П.Н.Сапункова предпочли приглашённые нижегородские и местные строители при возведении стен масштабного «неоготического» костёла в Самаре, освящённого в честь Пресвятого Сердца Иисуса. Арочные конструкции храма, испытывающие на себе значительную нагрузку, требовали выкладки самым высококачественным материалом, который обеспечивал бы им максимальную прочность.

Вид «неоготического» костёла (фото автора, 2023 год)

Не секрет, что из кирпича велось строительство почти во всех регионах дореволюционной России. Активное использование относительно дешёвого и не сложного в производстве материала способствовало разнообразию форм и деталей на фасадах, заимствованных из богатого арсенала прошлых эпох. Укладчикам кирпича было многое доступно. Они могли виртуозно создавать на фасадах элементы, напоминающие о традиционном наследии древнерусского зодчества, копировать характерные мотивы западноевропейской «готики» и «романики», имитировать специфические образы из архитектуры мусульманского Востока и прочую экзотику. Распространившийся во второй половине ХIX века в России стиль «историзма» допускал фантазии в любом вкусе и формировал новую градостроительную концепцию, связанную с более оригинальными способами застройки улиц и площадей.

Между тем, для массового использования в архитектуре предполагались и более простые, образцовые проекты зданий. Их внедрение позволяло существенно облегчить труд зодчего, когда тот имел дело с непритязательным заказчиком. Последнему оставалось только ткнуть пальцем в понравившийся ему в «увраже» графический рисунок фасада и определиться со стоимостью будущих работ. Сам процесс возведения подобных домов был уже хорошо отлаженным механизмом и не требовал в дальнейшем активного вмешательства архитектора. Нанятые строители, как правило, без особого труда справлялись с поставленной перед ними задачей.

В Самаре «бум» кирпичного строительства был связан и с вполне объективными причинами. В городе ещё с середины XIX века раз за разом случались масштабные пожары. Многие деревянные здания при этом, фактически, выгорали дотла. Город приходилось, по существу, восстанавливать заново. Эпицентром пожаров нередко оказывались территории окраин Самары. Там, фактически, условия жизни были приближены к сельскому быту. Дома небогатых купцов, мещан и ремесленников представляли собой обыкновенные срубы с тёмными чуланами и небольшими комнатами, отапливаемыми «русской печью». От деревенских жилищ их разве только отличали чуть более усложнённые планировки и наличие дополнительных оконных проёмов на фасадах. На улицах, лишенных мощения булыжником, вольно разгуливал скот. О какой—либо цивилизации здесь пока ещё и речи не шло.

Здание пожарной службы с каланчой (фото автора, 2023 год)

Отсутствие в городе необходимых мер безопасности в очередной раз привело к трагическим последствиям. Настоящее бедствие случилось в 1883 году, когда при сильном ветре в разных частях Самары произошли сразу три пожара, которые навсегда унесли более 120 деревянных домов. Ряд слобод в городе за несколько часов превратились в тлеющие руины.

В России, как всегда, откликались на возникающие проблемы с заметным опозданием. Только необходимость от случая к случаю решать судьбы погорельцев, невольно пострадавших от чужой халатности, заставили городские власти, наконец, активно приняться за дело.

Ситуацию несколько улучшило обустройство в Самаре противопожарного водопровода. Это позволило, в свою очередь, более оперативно бороться с возникающими очагами пламени. В разных частях города были организованы службы, призванные специально заниматься делом защиты от пожаров. И, в конечном счёте, в Самаре со временем появилась и пожарная каланча высотой 26 метров, позволяющая с площадки на её вершине хорошо обозревать город и ближайшие окрестности.

Разумеется, кирпичное строительство не могло полностью гарантировать жителям Самары защиту от стихийных возгораний в тех или иных кварталах. Но, тем не менее, уменьшение количества деревянных строений в центральной части города, а также внедрение каменных защитных стенок брандмауэров, дало возможность пожарным командам более эффективно реагировать на внезапные происшествия. Купеческие дома на главных улицах Самары оказались хоть как-то защищены от «огненных бурь». Естественно, на окраинных территориях, среди жилищ представителей относительно небогатого сословия, пожары ещё продолжали свирепствовать и в последующие годы. Там необходимые меры безопасности было внедрить гораздо сложнее.

Ещё одной напастью в Самаре являлись здешние климатические условия. Земский врач и учёный В.О.Португалов в своих мемуарах дал яркую картину «мучений», которые он испытывал, находясь в городе в летнюю пору. Он, дословно, отметил следующее:

«Справедливо говоря, климат в Самаре состоит из резких крайностей. Коли тепло, так уж тепло, что не знаешь, куда деваться летом. В этом году (речь идёт о 1888 годе), например, доходило до 47 градусов Реомюра. До того жарко, что целый день, хотя и в самой лёгкой одежде, примерно в ситцевой рубашке и „парусинных“ штанах, человек в поту до того, что „этая“ рубашка прилипает к телу. /… / Держишь всю ночь окна открытыми, нарочно хлопочешь, чтобы устроить сквозняк, смачиваешь по несколько раз в день и ночь голову холодной водой, развешиваешь мокрые простыни и полотенца в комнате… и всё-таки задыхаешься от зноя. /… / Жара ещё подогревается тем, что город состоит из груды каменных зданий, сплошь окрашенных в белую краску и вся мостовая из мелкого белого известняка. Всё это летом накаляется до того, что ступая босыми ногами рискуешь обжечь ноги»1.

В.О.Португалов упомянул также о некоторых других неудобствах, имевших место в Самаре на закате XIX столетия. В частности, он признал:

«Наша самарская пыль едва ли имеет себе равную. Это совсем особого рода пыль. Как город степной, лишённый почти растительности, с покатостью к югу, Самара всё лето обдувается южными ветрами, которые поднимают с песчаной косы целые вихри удушливой пыли. Эта пыль как будто наполняет собой всё пространство от земли до небес и залетает решительно всюду, в самые верхние этажи домов, покрывая толстым слоем мебель, книги, стены. Так как при этом страшная духота и свежий ветер несколько умеряет духоту, то нельзя не отворить окна, но очень скоро вы вынуждены их запирать. /… / И как только выглянешь на улицу, пыль эта покрывает вас с головы до ног, залетает вам в глаза, нос, рот, бороду и за рубашку»2.

Действительно, суховеи в Самаре в прошлом бывали такими сильными, что вздымавшаяся густыми клубами пыль, буквально, окутывала весь город. На расстоянии просматривались только купола церквей и кресты на колокольнях. Они тем самым могли служить единственным ориентиром для судов, проплывающих по Волге.

Ко всему прочему, следует добавить, что в Самаре, как и во многих городах России до буржуазной поры, была отнюдь не самая лучшая санитарная обстановка. Берега Волги и реки Самарки на протяжении осени и зимы оказывались заваленными разнородными отходами торгового промысла, которые источали «гнилой смрад» и зловоние.

Жилища самарских мещан тоже не содержались аккуратно. Помещения были наполнены массой бытовых предметов, хранившихся в беспорядке. Простая сборная мебель, грязноватые обои на стенах, косые зеркала и элементарные туалетные принадлежности свидетельствовали о невысоком достатке и отсутствии соответствующего воспитания у большинства населения Самары.

Между тем, В.О.Португалов как бы сумел заглянуть в будущее и сделать оптимистичное предсказание для жителей волжского города. Он констатировал:

«Самара – город мещанский, обывательский… без барских затей, без особых прикрас и без всякой поэзии… Но крупная будущность городу не подлежит сомнению… она /т. е. Самара/ ещё сделается центром распространения европейской культуры на весьма далёкие степные окрестности. Причём городу выпала доля вести борьбу с азиатской культурой, „искони веков тут царившей“. Жёсткая борьба, обмен и переплетение этих культур придаёт Самаре… своеобразный вид и характер. Благоденствие города в будущем и зависит от степени победы европейской культуры над азиатской, и насколько Самара сама воспримет плод этой победы…».3