Самара. Дома, люди и судьбы
- -
- 100%
- +
Похожий прогноз некогда сделал, кстати, и журналист В. И. Немирович-Данченко, брат известного театрального деятеля. В своём очерке он написал:
«В Самаре нет остатков старины, нет исторических достопримечательностей, скучных и неприветливых. Это город будущего, здоровый, кровь с молоком, юноша, перед которым всё розовеет в лучах восходящего для него солнца…»4.
И спустя каких-то двух десятилетий, предсказания, и вправду, оказались пророческими. Тот же поэт и писатель Борис Пастернак, посетивший Самару в 1916 году, был крайне поражён увиденным в бывшем отсталом городе России. Он восторженно откликнулся об этом в своём письме:
«Самара – лучший, греховнейший, элегантнейший и благоустроеннейший кусок Москвы, выхваченный и пересаженный на берега Волги. Прямые асфальтированные бесконечные улицы, электричество, трамвай, Шанксовско-Бишковские витрины, кафе, лифты, отели на трёх союзных языках с английской облицовкой, пятиэтажные дома, книжные магазины и т. д. Дороговизна ужасающая!»5.
С лёгкой руки кого-то из журналистов царской России Самару в начале ХХ века прозвали «русским Чикаго», невольно сравнив её с индустриальным чудом на далёком американском континенте. Город преобразился в буржуазную эпоху настолько стремительно, что это явилось абсолютной неожиданностью даже для самих его жителей. На улицах Самары за короткие сроки «выросли» монументальные здания в различном «вкусе», наглядно демонстрирующие приверженность к современным архитектурным традициям той поры. Можно сказать, сюда вслед за финансовыми потоками нахлынула бурная волна мировой цивилизации и буржуазной культуры.
Вид на один из старейших заводов в Самаре (фото автора, 2022 год)
Пожалуй, наиболее яркую и выразительную характеристику дал растущему волжскому городу Александр Николаевич Наумов – потомственный дворянин, уроженец Симбирска, в течение ряда лет, состоявший в должности предводителя дворянства Самарской губернии. В частности, он подчеркнул:
«С проведением Самаро-Златоустовской железной дороги и соединением её с Ташкентом, рост Самары, природно-удобной Волжской пристани, оказался исключительным. Население, торговля, кредитные обороты – всё шло чисто американским темпом. /…/ В Самаре окраины быстро сливались с городом, образовав, каких-нибудь 10—15 лет спустя, оживлённые центры, застроенные большими городскими домами. Благоустройство самого города не могло поспевать за столь быстрым его ростом. Изо всех „платьев“ Самара скоро вырастала…»6.
В городе, расположенном в Среднем Поволжье, в предреволюционные годы функционировало множество предприятий, ежегодно обеспечивающих немалый валовой доход их владельцам. На заводах в производственных процессах уже были заняты тысячи вольнонаёмных рабочих, которые получали жалование, в целом, достойное для царской России. В речном порту ни на час не останавливался процесс разгрузки и погрузки товаров с барж. Купеческая торговля пребывала в стадии наивысшего процветания.
Помимо того, к пристани в Самаре всё чаще стали причаливать пароходы с состоятельной публикой, путешествующей по Волге. Живописная природа берегов великой русской реки служила приятным дополнением для любителей водных прогулок. И, разумеется, владельцы пароходных компаний тоже не оставались без прибыли. В буржуазных кругах Самары царила подлинная эйфория. Ранее невзрачный провинциальный город как будто бы внезапно пробудился от долгого сна, встрепенулся и закружился в бешеном вихре «нового времени», с его тягой к прогрессу и неуёмному предпринимательскому азарту.
В своём роде подспорьем для развития торговли в Самаре послужило открытие в 1880 году моста через Волгу у Сызрани, а чуть позже, в 1887 году, начала функционировать железнодорожная ветка Батраки – Оренбург, пересекающая территорию почти всей губернии с запада на восток. Город тем самым оказался связанным новой транспортной артерией с богатым сырьевыми ресурсами краем, который, фактически, являлся ко всему прочему и своеобразными «воротами в Азию». За счёт железнодорожного сообщения с Оренбургом существенно вырос и товарооборот с Туркестаном, далёкой южной окраиной Российской империи.
Однако самым прибыльным делом в Самаре, по-прежнему, оставалась переработка зерна. Местные сельскохозяйственные артели вдоволь обеспечивали своей продукцией крупные паровые и водяные мельницы. Особенно рост производства муки наметился после 1893 года, после введения нового хлебного тарифа. Переработчики зерна при этом оказались в ещё более выгодных условиях. И на самарских мельницах в значительных объёмах начала производиться мука-крупчатка. Недостатка спроса на неё не было как в самой России, так и за её пределами. Мука-крупчатка на исходе XIX столетия высоко котировалась на европейском рынке.
Не менее успешно шла торговля и самим пшеничным зерном. Как только Волга освобождалась ото льда, по ней начинали плыть пароходы в сторону Рыбинска. Туда самарские купцы первыми везли отборное зерно – белотурку. Оно стоило дорого и пользовалось большим спросом у перекупщиков. На Рыбинской бирже тогда даже всерьёз поговаривали: «Вот уйдут Субботинские баржи, тогда цена и упадёт».
Волжские дельцы вырабатывали продукции на миллионы рублей и быстро увеличивали свои капиталы. Именно на основе мукомольного производства в Самаре выросли в будущем известные торговые дома купцов Субботиных, Курлиных, Шихобаловых и ряда других. Эти люди впоследствии и оказали влияние на развитие города. При их денежном обеспечении в Самаре было построено немало красивых зданий по оригинальным проектам зодчих, проповедовавших различные направления в архитектуре.
О местных предпринимателях упомянул в своих мемуарах и А.Н.Наумов. Он отметил:
«Дворянства в нашем городе было мало, больше проживало в нём торгового элемента – мукомолов, хлеботорговцев, пивоваров, …много попадалось банковских дельцов и разного служебного люда – всё это работало, не покладая рук; сплетнями и пустыми пересудами некогда было заниматься – воздух самарский был весь пропитан интересным творческим делом… Коренными городскими обитателями являлись многочисленные почтенные семьи, в большинстве своём принадлежавшие к казачьему сословию (Оренбургскому, Уральскому) и владевшие в Самарской и Оренбургской губерниях огромными земельными имуществами: Аржановы, Шихобаловы, Курлины, Сурошниковы, Соколовы и много др.»7
Спрашивается, что составляет основу любого города? Ответ, кажется, рождается сам по себе. Это, конечно, яркие достопримечательности, памятники архитектуры и просто любопытные по своим внешним характеристикам дома, но и, разумеется, сами люди – местные жители, прославившиеся своими благородными деяниями.
ГЛАВА II
ГОРЬКИЙ В САМАРЕ
В 1895 году Самару посетил ещё молодой Алексей Максимович Пешков (Горький). Не будучи ещё в ту пору известным писателем, он, по протекции адвоката К.К.Позерна, устроился журналистом в местной «Самарской газете». Поначалу, А.М.Пешкову поручали только готовить подборки из иногородних периодических изданий и писать по одному очерку и рассказу для воскресных номеров. А уже несколько месяцев спустя новоиспечённый сотрудник газеты стал вести постоянную рубрику, под названием «Между прочим».
Недолгое пребывание в Самаре явилось для А.М.Пешкова, по-настоящему, судьбоносным. В редакции газеты он познакомился с Екатериной Павловной Волжиной, юной выпускницей женской гимназии, осваивавшей профессию корректора текстов. Впоследствии, их отношения переросли в супружеский союз.
Раздел, которым ведал в газете А.М.Пешков, был в своём роде карикатурным, высмеивающим отдельные пороки общественной жизни в Самаре. Для будущего писателя это был не более чем источник доходов в относительно непростое время. Под своими заметками он обычно подписывался забавным псевдонимом – Иегудиил Хламида, который сам себе придумал.
В числе прочих материалов в двух выпусках газеты весной 1896 года появился, в частности, очерк въедливого журналиста «Самара во всех отношениях». Это, следует признать, был в некотором роде фельетон, в котором А.М.Пешков резко высмеял ещё отчасти архаичную Самару и царившие в ней порядки. Чтобы не навлекать на себя критику со стороны, он даже отказался от своего знакомого псевдонима. Журналист подставил под своей статьёй подпись «Дон Кихот» и ввёл в название статьи дополнение «Письма одного странствующего рыцаря». Принадлежность всей этой «казуистики» писателю затем подтвердила Е.П.Пешкова, которая после смерти А.М.Горького занималась его архивами.
Очерк «Самара во всех отношениях» начинался с отнюдь не самого лестного отзыва о городской архитектуре. Вот, как оценил её, дословно, в будущем выдающийся советский писатель:
«Тяжёлые, без каких-либо украшений, тупые и как бы чем-то приплюснутые дома заставляют предположить, что и люди, живущие в них, тоже тупы, тяжелы и приплюснуты жизнью».
Принимая во внимание не совсем объективный взгляд молодого А.М.Пешкова, надо учитывать, какого вида здания были у него перед глазами. Купеческие дома, сложенные из кирпича, в ту пору, действительно, не отличались яркостью декоративного убранства. Более того, в городе ещё продолжалось возведение срубов, а также создавались здания с каменным нижним и деревянным верхним этажом, широко распространённые в провинциальной среде. И хотя в 1869 году было издано предписание вести строительство из кирпича в центральной части города, оно выполнялось не столь последовательно. Многие владельцы зданий были «людьми торговыми» и не отличались тонким эстетическим вкусом. Типовые фасады, нередко выполнялись по образцовым проектам, и выглядели со стороны скучными и неприметными.
Характеристика «приплюснутые дома», родившаяся в сознании автора очерка о самарской архитектуре, могла затрагивать и сами пропорциональные соотношения в постройках. Они как бы «прижимались» к земле, тяготели к горизонтальной ориентации и не имели отчётливых вертикальных акцентов. Дома, как правило, были двухэтажными и образовывали сплошные ряды в уличной застройке. Так, во всяком случае, выглядело оформление центральной части города с его регулярной планировкой кварталов.
Лишь к 1874 году, по данным статистики, количество зданий из кирпича в Самаре начало превалировать над срубами. На городских окраинах ещё и в последующие десятилетия продолжалось деревянное строительство. Удобный сплав леса по реке в Самару и дешевизна земли «на периферии» стимулировали интерес у небогатых домовладельцев к архаическим формам зодчества. Искусные мастера плотницкого дела, по-прежнему, оставались глубоко востребованными.
В самом деле, трудно представить сейчас, какой увидел Самару приехавший в неё однажды А.М.Пешков. Уже на заре двадцатого столетия город разительно изменился. Многие прежние здания в нём были снесены или существенно реконструированы. В нынешних кварталах с исторической «средой» можно отыскать только редкие фрагменты архитектуры второй половины XIX века. Это уже достаточно ветхие здания, заметно утратившие первозданность былой эпохи. Тем не менее, они ещё присутствуют по «красным линиям» застройки в ряде улиц. В качестве примера, следует даже упомянуть некоторые из них, дабы хотя бы отдалённо создать в мыслях образ «горьковской» Самары.
Здания, ведущие своё происхождение с поры 1870-1890-х годов, сохранились на нынешних Чапаевской и Молодогвардейских улицах. Они мало примечательны и ничем особенным не привлекают к себе взгляды прохожих.
В частности, уцелел комплекс построек бывшей усадьбы купца А.И.Гребежева, в форме «каре» охватывающих территорию внутреннего двора (ул. Чапаевская, 112). Стены основного двухэтажного здания, выложенные из тёмно-красного тона кирпича, ещё сохранили некоторые детали простого наружного оформления – плоские лопатки, сандрики, наличники с лучковыми перемычками и венчающий фриз с «сухариками». Такого рода декор был широко распространённым в Российской империи в период становления так называемого «кирпичного стиля» в зодчестве. Все элементы внешнего убранства исполнялись, соответственно, из того же материала, что и сами здания. Кирпич позволял легко производить те или иные детали, не прибегая к использованию ранее применявшихся накладных украшений в виде рельефных гипсовых отливок. Сами фасады при этом тоже оставались неоштукатуренными. Так стены домов, можно сказать, лучше «дышали». Более того, данное «нововведение» позволило владельцам зданий экономить средства на ремонте. Прочный кирпич, специально закалённый в печах, долго не разрушался от природных воздействий и сохранял черты эстетической привлекательности декоративной отделки фасадов.
Наглядными примерами городских домов в Самаре до начала бурного развития капиталистических отношений могут служить и здания на Чапаевской улице с теперешними номерами 19, 64, 166 и по Молодогвардейской улице с адресным указателем 6, 36, 40, 42. Они сохранили былой облик, хотя и утратили некоторые элементы внешнего оформления. Кое-где, рядом с домами уцелели и въездные ворота с полукруглыми арочными завершениями. Они удачно дополняют старую архитектуру.
Некоторые здания, как например трёхэтажный дом по адресу – улица Чапаевская, 230, в советские годы были расширены и дополнены новыми этажами. Части фасада с прежней наружной отделкой, таким образом, как бы оказались вписанными в структуру более масштабного по своим размерам сооружения.
Дом на улице Братьев Коростылёвых (фото М. Грудзинской, 2020 г.)
Пожалуй, достаточно неплохо смотрится после ремонтно-восстановительных работ дом по улице Братьев Коростылёвых, 62, датируемый 1894 годом постройки. Двухэтажное здание из красно-оранжевого цвета кирпича имеет фасад на семи вертикальных осях, подчёркнутых широкими проёмами окон. Кирпичные наличники с лучковыми перемычками окрашены в белый тон, что является плодом творческой импровизации местных архитекторов-реставраторов. Благодаря этому сочетанию колористических акцентов, здание выглядит привлекательнее и, кажется, нивелирует крайнюю простоту своего внешнего оформления. На фоне подступающей к нему с тыла громады современной «многоэтажки», скромный уютный домик, кажется, импозантным и выразительным и даже напоминает чем-то «милую игрушку».
Не менее примечательным архитектурным объектом в Самаре является бывший дом мещанина П.Е.Каткова (ул. Пионерская, 6). По вполне достоверным свидетельствам, он был построен к 1889 году. Кирпичный двухэтажный дом получил достаточно протяжённый фасад, включающий девять осей проёмов окон. Здание выстроили на цоколе, облицованном природным камнем. Элементы декоративного убранства получили уже вполне привычные черты строгой лаконичности. В отличие от предыдущего здания тут использовались других очертаний наличники окон с треугольными щипцовыми перемычками. В правой части фасада была устроена проездная арка, связанная с внутренним двором. Лишённый штукатурной отделки фасад наглядно демонстрировал эстетические возможности кирпича как уникального строительного материала. Разнообразная по технике кладка способствовала ощущению фактурности в отделке стенной поверхности, с чётко выделенной полосой декоративного фриза и венчающим карнизом.
Доходный дом мещанина П.Е.Каткова (фото М. Грудзинской, 2018 г.)
Такого рода строения в царской России создавались исключительно в коммерческих целях, для сдачи в них квартир по найму. И именно сюда некогда перебралась из своего имения на хуторе Алакаевки семья Ульяновых. Первая съёмная квартира на Полицейской площади в Самаре их не устроила из-за шумного базара, расположенного почти под окнами. Место на бывшей Вознесенской улице показалось Ульяновым более комфортным, и вместе с родственниками они арендовали у владельца здания помещения на втором этаже. Неподалёку от дома П.Е.Каткова располагались мужская и женская гимназии, в которую поступили Дмитрий и Мария – родные брат и сестра будущего вождя пролетариата и крестьянства.
Всё, кажется, благоволило переселенцам из хутора Алакаевки. И, тем не менее, новое место проживания через несколько месяцев тоже перестало устраивать семью Ульяновых. Грохот колымаг, двигающихся по булыжной мостовой, частая ругань извозчиков и портовых грузчиков мешали открывать створки окон в жаркую летнюю пору. Но ещё юный, 19-летний Владимир Ульянов испытывал удовольствие от созерцания волжских пейзажей, кораблей, плывущих по могучей реке, и время от времени даже совершал уединённые прогулки вдоль набережной. Так он, собственно, впервые узнал о суровой жизни и непосильном труде портовых грузчиков на пристанях. Его глазам внезапно открылась совсем другая Россия, с её подлинной натурой. Он увидел, что прорыв в будущее осуществлялся ценой глубоких страданий обедневших слоёв населения, которое не вполне осознавало происходящие буржуазные преобразования в стране.
Бывший особняк Субботиных (фото из печати советских лет)
Нельзя сказать, что в Самаре в 1890-е годы отсутствовали более сложные по архитектуре жилищные сооружения. Ещё десятилетием ранее в городе, в частности, появилось здание на Казанской улице (ул. Алексея Толстого, 3), напоминающее своим видом «ренессансное палаццо». Оно было сооружено по проекту маститого петербургского зодчего В.А.Шретера, а заказчиками выступили представители известного семейства хлеботорговцев Субботиных.
С богатой декоративной отделкой здание напоминало дворцы столичной знати. Фасады получили каменную облицовку и изящные лепные украшения. Не меньшей помпезностью, вероятно, отличалось, и убранство интерьеров. По описаниям, в здании было пять внутренних лестниц, помещения имели оформление в разных «вкусах» – начиная от традиций «рококо», «барокко» и кончая традиционным «псевдорусским» стилем.
Интерьер особняка Субботиных в наши дни (фото из местной печати)
К сожалению, в советский период бывший «дворец» пришёл в негодность, будучи отданным для размещения в нём хозяйственно-административных служб местного электромеханического завода. Теперь же в прошлом шикарный купеческий особняк скрывается за высоким забором и требует срочной реставрации, которая вот-вот должна начаться. Судя по фотографиям, интерьеры здания ещё сохранили элементы прежнего «лоска» – кафельную плитку, изящную потолочную лепнину, камины и мраморную входную лестницу.
Дом купцов Кирилловых (фото автора 2022 г.)
Также следует упомянуть о доме купцов Кирилловых на бывшей Саратовской улице (ныне, ул. Фрунзе, №106), датируемым периодом строительства в 1880-е годы. Он имеет вполне «петербургский» облик и содержит элементы «неоренессанса». Углы здания фланкируют квадратные эркеры-башни, завершённые шлемовидными куполами. Недавно отреставрированное здание выглядит достаточно импозантно, и не случайно в его помещениях ныне размещены кабинеты областного Министерства культуры.
В своём очерке о Самаре молодой А.М.Пешков позволил себе и ещё одну любопытную реплику, касающуюся её архитектуры. Он констатировал:
«Ещё в городе есть театр, красное здание очень занимательного архитектурного стиля, напоминающего о тех игрушечных картонных домиках, которые делают бедные вдовы для продажи детям».
Старый объём театрального здания (фото автора 2022 г.)
Проект театрального сооружения был разработан архитектором М.Н.Чичаговым. В ту пору он уже пользовался авторитетом как мастер по строительству зданий культурно-зрелищного назначения. Получив профессиональное образование в Москве, зодчий приступил к самостоятельной деятельности, начиная с 1880-х годов. По чертежам М.Н.Чичагова в нынешней столице было возведено небезызвестное здание театра Корша в Петровском переулке, а в 1885—1886 гг. архитектор осуществил перестройку драматического театра в Воронеже, которая оказалась весьма удачной и снискала у критиков лестные отзывы.
Работы в Самаре производились в период 1887—1888 гг. Сам зодчий, насколько известно, несколько раз выбирался из Москвы в волжский город, дабы следить за ходом строительства. По его рекомендациям специально подбирались мастера-отделочники, опытные в своём ремесле.
Детали фасада в «русском стиле» (фото автора 2022 г.)
Здание, выдержанное в традиционных формах «русского стиля», в своей основе получило классическую симметричную композицию. Углы главного фасада, по обеим сторонам, фланкировали башенные надстройки с шатровыми крышами пирамидальной конфигурации. Своим архитектурным обликом здание призвано было перекликаться с московским зодчеством XVII века. Внешне, оно вышло чем-то похожим на сказочный терем или старинные боярские хоромы. Стены, филигранно выложенные из красного кирпича, были дополнены белокаменными деталями в очертаниях фризов, карниза и фигурных обрамлениях окон. Многоярусная декорация придала главному фасаду театра торжественно-праздничный вид.
То, что собственными глазами видел М. Горький, не вполне соответствует реалиям сегодняшнего дня. В процессе реконструкции здания с целью расширения пространства сцены и зала для зрителей, производимой советскими архитекторами в 1960-е годы, были серьёзно искажены общие характеристики боковых фасадов театра. В частности, навсегда исчезли башенки с шатрами над дополнительными входами в сооружение. Здание также утратило ряд выразительных элементов на крыше, гербы и цинковые флюгеры, выполненные по специальному заказу московскими умельцами. В целом, от проекта М.Н.Чичагова ныне сохранился только главный фасад, который лишь частично передаёт ощущение от былой постройки.
Есть свидетельства, что выбор в качестве эталона для подражания случился далеко не сразу. Желание воссоздать сооружение в виде терема возникло у местных властей уже после предоставления зодчим первых чертежей сооружения. Вероятно, сказалась общая атмосфера тогдашней эпохи и пример аналогичного строительства в Воронеже. Следование в архитектуре провинциальных городов мотивам старорусского зодчества активно поддерживалась в мещанско-купеческой среде, и было отчасти связано со сложившимся патриархальным укладом жизни. Приверженность к наследственным традициям, моральным ценностям православного вероисповедания ещё оставались характерными правилами в воспитании подрастающего поколения на заре становления буржуазных реформ.
Более того, в Самаре во второй половине XIX века проживало немало так называемых «заядлых славянофилов», которые с неохотой воспринимали идеи «европейского просвещения». Они носили длинные бороды, регулярно посещали церковные богослужения и были убеждёнными сторонниками монархической власти в России. Продолжая коммерческие дела своих дедов и отцов, многие из самарских купцов, по-прежнему, в глубине души придерживались архаических взглядов на развитие общества. Дворянская же интеллигенция в городе была сравнительно немногочисленна и не столь явно ориентировалась на новые веяния в жизни и искусстве. «Западники» окончательно сформировались в Самаре лишь к началу 1900-1910-х годов. И среди них, как показывают факты, оказалось и немало купеческих отпрысков, получивших неплохое образование и устремивших свои взгляды на передовую Европу.
«Кирпичный» стиль, можно сказать, был стилистическим вектором в архитектурном направлении, получившем общее название «эклектика». Такого рода поветрие оформилось во второй половине ХIX столетия в целом ряде стран европейского континента. Разумеется, национальные мотивы были в особом приоритете у зодчих. В России, соответственно, ими являлись формы «русского стиля», который, если можно так выразиться, органично вписался в общую канву распространения архитектуры, игнорирующей штукатурную отделку фасадов.
Пример купеческого дома в «русском стиле» (фото автора 2022 г.)
В своём фельетоне А.М.Пешков в саркастическом тоне отозвался и о бывших самарских нравах, а также живописал «ироничный портрет» представителей местного купеческого общества. Был ли при этом писатель в достаточной степени объективен или старался преднамеренно вызвать у будущего читателя настроение пренебрежения к окружающей его действительности, со слабо развитыми в городе культурными процессами? Возможно, А.М.Пешков что-то преувеличивал и сознательно воссоздавал картину гротеска. Тем не менее, обратимся к некоторым ремаркам из его статьи. Начнём хотя бы вот с этого замечания: