Приключения лимитчика в столице

Кстати, работа очень муторная, тоскливая и вредная для зрения, до меня солдат, занимавшийся этой хренью, какую его заставляли делать майор Луконин со-сослуживцы испортил глаза, потому как это было в Советской Армии где реального кретинизма – не продохнёшь, не пробздишься, – дня на работу не хватало, приходилось частенько работать по ночам, до двух – трех часов, кропотливо выводя буковки и заливая их тушью: серьёзная нагрузка на глаза! Но сначала эти буковки и слова надо было расчертить линейкой и нарисовать простым карандашам… Понятно, какая это запарка! Ебануться не встать! По идее-то она должна делаться при помощи техники, на каком-нибудь принтере – разъебинторе, но такой техники еще не было, вот нас солдат и заставляли «рисовать» вручную. Подобный идиотизм имел место быть только в Советской Армии – гробить солдатское здоровье особенно зрение. После того, как этот солдат – у него случилась серьезная проблема с глазами от такой работы, незадолго до его дембеля, повлиявшая на мозги, чуть ли не опухоль там образовалась, даже лежал в госпитале (вот уж не повезло так не повезло!) тогда меня взяли в штаб на его место, – уже не заставляли так интенсивно и много работать ночью. Нам с Юрой очень повезло, хотя и за счет другого парня, но всё равно частенько припахивали работать сверхурочно. (Хотя такой постулат к солдатам не имеет никакого отношения.) Особенно заебывали рисовать графики по ночам.

Вкратце расскажу, что это за «геморрой» – графики. Уже точно не помню, но писали мы их с Юрой тушью, перьями с широкими наконечниками, типа какими рисуют заглавные буквы на огромных транспарантах к государственным праздникам: «СЛАВА КПСС», «ФИЗКУЛЬТ-ПРИВЕТ ВОЛОДЬКЕ УЛЬЯНОВУ и УЧАСТНИКАМ ПЯТОГО МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА РЕМЕСЕЛ», «СМЕРТЬ МЕЖДУНАРОДНОМУ ИМПЕРИАЛИЗМУ», «НАКАНИФОЛИМ ЛЫЖИ НА ГОНДУРАС», «ДАДИМ ПРИКУРИТЬ ЗЛОБНЫМ ШАКАЛАМ МИРОВОГО КАПИТАЛИЗМА» и т. д., когда демонстранты с этими транспарантами шли колоннами по улице; многие мужчины уже употребившие водки. (Я помню в школе, когда учился нас тоже заставляли идти колонной по проезжей части, веселуха!) На огромных на всю стену рулонных, сворачивающихся как обои, листах, склеивали канцелярским клеем потом чертили графики на деревянном столе – волдырились с ними, рисовали, изводили тушь сразу по несколько пузырьков уходило. К верхней части графика приклеивалась деревянная планка (эта тоскливая механическая писанина – графики – на один раз), потом свернув в рулоны несли в кабинет типа классной комнаты с доской и партами как в школе, и развешивали эти бумажные простыни по всем стенам. Иногда места не хватало и приходилось вешать их на окна, чтобы на следующее утро на совещании, где присутствовал весь высший офицерский состав дивизии включая командира, штабные и полковые офицеры обсуждали стратегические планы отпора врагу, если б тот задумал нанести ядерный удар, тыча указкой по этим графикам…

Вспомнил «прикол» по этой теме.

Один раз у офицеров проходило совещание. Капитан – правая рука Луконина, говорит мне:

– Андрей, иди в класс, там какое-то задание.

Я шёл и думал, сейчас «выебут», может чего неправильно с Юрой в графиках нарисовали. Один раз сам командир части мне сделал замечание. Они стояли в коридоре – вся их блатная лавочка – офицеры, какой-то базар по милитари- теме… Ну да, всё по той же – как удачно ебаквакнуть ракетами по USA, если выебнутся не по делу, а я шёл в туалет и, когда стал обходить офицеров он меня тормознул:

– Вы что, товарищ солдат, не видите берегов, т.е. командира части, обходите не отдав честь! В каком отделении служите, кто ваш начальник?

– Майор Луконин, – отвечаю, а у самого «очко жим- жим» – обмер я от страха, сейчас ещё въебёт несколько суток гауптвахты – мало не покажется! Нет, всё обошлось, заставил опять пройти мимо него, отдать честь – приложить ладонь к виску – если кто из читателей не в курсах, так отдаётся честь, и спросить: « Разрешите пройти, товарищ полковник!“ Он тогда ещё полковником был, а когда я уходил на дембель ему уже генерала кинули, не знаю, „получил пизды“ за меня майор Луконин или нет, но мне он только сказал: „Что же ты, К-ов, командиру дивизии честь не отдал? А я сам не знаю, почему не отдал! Да и не надо было по идее-то, это он меня тормознул – авторитет чтобы не потерять перед нижестоящими штабными офицерами, а там, когда я шёл стояли с ним одни подполковники и майоры – верхушка полковой аристократии… Оказалось, когда меня вызвали, надо подержать один рулон, график порвался: толстый майор из продовольственной части зацепил животом, на нем болтался ремень, как у «деда», зацепил бляхой.

Держу, значит, я этот график, а наш «давила в яме» – подполковник – начальник оперативного отдела стоит у доски с указкой у карты. Слышу :

– …если НАТО перебросит ракетную часть сухопутного базирования в Нидерланды… Замолчал, и, уткнувшись в карту, начал шарить по ней указкой, разыскивая Нидерланды, и никак не может найти… – Вот они, Нидерланды… А, прошу прощения, это Португалия! В другой точке на карте замерла указка. Вот они – ебать их в комтугезу – Нидеры… гланды! Ой, извиняюсь! Берег Слоновой Кости!.. Ещё раза два по ошибке тыкал указкой не в ту страну. Даже вся лысина вспотела от напряжения поисков Нидерландов.

Командир дивизии полковник N – они вместе с начальником штаба за первой партой сидели, – ему ждать надоело, когда наш «давила в яме» найдёт Нидерланды, тот уже минут пять водил указкой по карте тыча то туда, то сюда, – говорит:

– Ну, что же вы, Спиридон Евграфович, Нидерланды найти не можете! Повернулся к офицерам и спрашивает: – Товарищи офицеры, кто нам покажет где находятся Нидерланды? Видит никто руку не тянет (как на уроке), желания ни у кого нет. – Вы, Сергей Пахомыч, – обратился к толстому майору, изорвавшему график, покажите где Нидерланды. Майор вышел к доске багровый от волнения, служил в продовольственной части, вообще не при делах – искать какие-то Нидерланды, его задача – обеспечивать продовольствием Штаб, ремень с живота сполз на яйца, а он и не заметил; тыкал- тыкал указкой, куда-то в Абиссинию попал, потом в Тринидад и Тобаго, дальше – в какую-то неназванную картографами местность в Северной Африке, так и не нашёл. Командир следующего офицера – толстого добродушного подполковника уже седого – не помню из какой части он там служил, вызвал: и этот не при параде. Следующего капитана, и кап облажался. – Что же, товарищи, вы географию не знаете! Вышел сам. Столпились они у карты, головами тыкаются в неё, ищут Нидерланды – найти не в состоянии. А меня смех ломает, еле сдерживаюсь чтобы не засмеяться, а то командир увидит точно из Штаба выгонит, а в части служить у меня не было никакого желания. Я чуть окончательно не разорвал этот график пополам. Минут пять они искали всем офицерским составом Нидерланды, тыкая указкой из влагалища в анальное отверстие, то есть из Италии в Швейцарию, из Португалии в Грецию, из Голландии в Мадагаскар, из Пензы в Житомир, из Лесото в Занзибар, командир увидел, – я всё-таки не сдержался, живот начало сводить от молчаливых пароксизмов смеха, так меня разобрало, отпустил этот график, скорчился у парты, – но виду не подал, понял, что я над ними у-ха-ха-тываюсь, говорит, сделав строгим командирское лицо: – Может вы знаете, товарищ солдат? да бросьте вы этот график!

Я вытер платком выступившие от смеха слёзы, одёрнул хэбэшку, поправил ремень, замотал по новому портянку на левой ноге – сбилась, щёлкнул чижика в правом кармане – он тоже хихикал; его смех разобрал ещё больше, пока я от смеха танцевал у графика и парты, вышел к доске, посмотрел, вот же думаю, они здесь должны быть, эти Нидерланды, около Мексики, то есть Дании.

– Правильно, – говорит полковник, – но их тут нет, этих сношающихся в задницу и в рот, а потом наоборот – Нидерландов! (последнюю часть предложения – это я уже сам придумал вставить её сюда) … Тут как по заказу – память – у меня в ней всплыло, нам учительница по географии в школе говорила, – у меня, кстати по этому предмету четвёрка с плюсом была, и не только по этому – что некоторые, очень крохотные страны обозначены цифрами. Посмотрел я, где эти цифры – пришипились внизу под картой, там какие-то страны обозначают по причине их слишком малого размера, типа Андорры, и эти Нидерланды тоже цифрой обозначены.

– Вот, – показал я им, где Нидерланды и объяснил, что да как.

– Молодец, – сказал командир и, обращаясь к офицерам: – Учитесь товарищи офицеры! Вот какие у нас грамотные солдаты служат, знают, где Нидерланды, может, мне этого солдата поставить начальником штаба, а вас разжаловать по причине низкой компетентности местоположения вражеских стран на карте мира. (Мне позже и в самом деле присвоили воинское звание почти лейтенанта, может за эти Нидерланды, что я их нашёл – я так и не понял.) Меня после этого майор Луконин и его подчинённые офицеры – капитан со старшим лейтенантом начали уважать. (Они меня и до этого уважали за знаменитую фамилию.) Только прапорщик морду кривил и ещё больше стал доёбываться. Я заметил – чем ничтожнее человек на служебной лестнице, тем он злее, завистлевее и безжалостнее к находящимся у него в относительном подчинении людям. Хотя это тоже не правило…

Так вот, они на этом совещании строили планы, как эффективнее нахлобучить Америку, если она рыпнется, межконтинентальными баллистическими ракетами, спрятавшимися в шахтах, как стальные гигантские птицы в гнездах, в саратовских степях, упредить нападение американского империализма, как просветил нас Леонид Ильич Брежнев. Так что без пяти минут сержант К. вон к каким суперсекретным документам имел доступ: это не бобра сношать под корягой! Т.е. далеко не последним человеком был в штабе самой крутой ракетной дивизии Советского Союза, несмотря на то, что служил уже почти младшим лейтенантом.

И только уж потом мы шли в казарму спать, а в восемь часов как известно подъем. И такой недосып происходил регулярно – один- два раза в неделю. Всё время мы не успевали, офицеры из оперативного отдела – капитан или лейтенант заваливали нас работой – тетрадками, исписанными планами и чертежами упреждающего ядерного удара, словно американская империалистическая военщина вкупе с политиконами (мой термин – политикон, от общепринятого – политикан… а чё, по моему не хуже!) и финансистами – особенно этими – готовятся на нас напасть со дня на день и уже наканифолили свои «Першинги» и «Томагавки»… Пиддец, парни, тащите вещи, рюкзаки с тушёнкой и спиртом и красивых баб – особенно их – в бункер… Будем наблюдать, выпив по стакану разбавленного 1 к 1-му спирта, закусив хорошенько и слазив на даму, на экране во всю стену, после того, как старшина Рябоконь по приказу командира дивизии нажмёт на красную кнопку, в свою очередь получив приказ и код доступа от самого генерального секретаря, – как титановые горгульи вылезают из своих железобетонных гнёзд и расправив крылья, направляются навстречу пятидесяти американским штатам, вместе с Гонолулу…

Так что работа кипела… Мы с Юрой, как две канцелярские крысы низшего звена сгорбившись над столами вычерчивали, выскрябывали? (правильно слово написал?.. выскребали?) перьями с тушью, микроскопические буковки, складывающиеся в слова и в предложения, а так же оперативные схемы и карты со стрелками упреждающего ракетно- ядерного удара, откуда и по каким траекториям полетят наши ракеты на первое и последнее свидание с Белым Домом, Пентагоном, мегаполисами, крупными промышленными объектами, секретными исследовательскими центрами, военным базами, голливудом-голым вудом, инкубаторами по выращиванию синтетических двуполых гибридов (и вырастили целую армию после миллениума – трансами называются, это такие уродливые существа кто из вас не в теме, пацаны, я вас просвещу, у которых есть титьки, как у бабы, они красятся как бабы, носят платья, чулки и женские туфли на высоком каблуке как бабы, а между ног вместо традиционной пизды болтаются мужские яйца с пенисами) и т. д. После часа такой кропотливой, бессмысленной, механической работы начинали болеть и слезиться глаза. Особенно они слезились у Юры. Он был с виду какой-то нескладный солдат. Словно недоделанный андроид (в армии таких хватало), какого сняли с конвейера, забыв прикрутить пару- тройку гаек в нужном месте. Ещё нескладнее, чем я. Правда и мы с ним особо-то «задницу-то не рвали», после случая с солдатом, моим предшественником, попавшим в больницу из-за такого несчастья, и офицеры тоже осадили служебно- стратегический пыл на фоне локального невроза, на нас особо не наседали. Только прапорщик зудел не по делу: «Что вы, Андрей, так медленно работаете?» Тоскливый, без эмоций голос. Эх и нудный товарищ! И внешность у него супер-невзрачная. Серая- серая. Идеальный вариант шпиона! Такой шпак в толпе растворялся полностью! Вместе со шляпой, плащом и зонтиком. И где его майор Луконин «нарыл»…И чего он делал в оперативном отделе? Может, был заместителем штабного особиста? Более чем вероятно! Но, к его чести, сказать, исполнительный дотошный товарищ… До тошноты, служака, в основном на таких Армия и держится. А мы с Юрой работали ни шатко ни валко, частенько устраивали перекур (я тогда курил), рассказывали анекдоты и т. д. А начальник нашего оперативного отдела – подполковник (когда я весной попал в Штаб он был таким, а уже через год ещё «кинули звезду на погоны» т.е. стал полковником) не помню его фамилию – и начальник над Лукониным был дуб дубом. По нашим наблюдениям никакими особенными талантами, какие по задумке партии и правительства должен их иметь старший офицер мозгового центра штаба ракетной дивизии не обладал. Ординарный служебный функционер-рубака. (От армейского сленгового словечка «рубиться»: делать карьеру, «лизать задницу» вышестоящему начальству и т. д.) Как его поставили начальником оперативного отдела – непонятно. (Впрочем, таких и ставят начальниками. А вся основная работа на заместителях и подчиненных среднего звена.) Ведь оперативный отдел в штабе дивизии, а тем более такой серьезной как РВСН, которая может порвать в клочья, как Тузик резиновый мячик, любую супердержаву на планете (а она и всего-то была вторая после нашей) остальные так, мелкота второстепенная… Не понимаю, чего с ними Лёнька да и теперешний правитель цацкаются?.. и даже дать достойный отпор инопланетным агрессорам, – это мозжечок в мозге – Штабе дивизии, самый ценный его орган, в нём разрабатываются оперативно-стратегические планы упреждающего ядерного удара. Фишка в том, как я слегка намекнул выше, что если американцы запустили бы свои першинги мы должны их опередить. Дивизия, если она грамотно нанесёт ракетный удар, от Америки – нашего главного коварного врага – королевства злобных лилипутов-понтярщиков, – останется гнилая клоака, фонящая радиоактивным ядом… И это не беспонтовый базар почти посвященного в стратегические разработки штаба ракетной дивизии без пяти минут капитана К., а объективная реальность (такой классный термин придумал, дескать, она в натуре, мы в ней варимся, как кролики в бульоне, немецкий философ).

Судите сами: в нашей части РВСН – она самая крупная в Советском Союзе, – 12 полков, каждый охраняет 10 межконтинентальных баллистических ракет, вот и посчитайте господа- нетоварищи из Пентагона, – это сто двадцать (120!) титановых «дур» в шахтах с ядерными боеголовками не разделяющих мнения Збигнева Бжезинского по вопросу обладания Сибирью и Кольским полуостровом. Если ими грамотно выстрелить, что останется от Америки и прилегающих к ней окрестностей вплоть до Берега Слоновой Кости? Понятно, да, что останется, я уже выше написал: прочитайте внимательнее еще десять раз, а если не запомните запишите у себя на лбу, – выжженная радиоактивная пустыня и в кошмарном сне не приснится режиссерам с метро-гудвин великий и ужасный… По которой даже в падлу будет ездить Безумному Максу пять на пару с лысой инвалидкой… А кроме нашей части в Советском Союзе, ещё штук восемь таких же, и в каждой от восьми до десяти полков. Это минимум еще 700 межконтинентальных баллистических «дам в стальных сарафанах» нацеленных на западную пидорно-феминистическую гнилушку! И вот эти 820—880 стальных дьяволиц, начинённых ядерными зарядами, сработают на опережение благодаря разработкам упреждающего ядерного удара такими талантливыми офицерами, как майор Луконин, прилетят в вашу Америку… (вашим разжиревшим на нефти и газе разоренных стран, доморощенным стратегам-русофобам, замыслившим оттяпать жирный кусок в виде Сибири, и сочувствующим из еврозоны, пиздурелла наступит, – в хлорированных бассейнах не успеют сморщенные вздрочнуть толком, доесть фастфуды и хот-доги). Натовские генералы – старперы и гнилой политикоз (да и вся их так называемая элита прогнила, понтярщики, непонятно чего с ними Путин церемонится, у них уже и ракеты-то все сгнили в шахтах, как «болты» в штанах, выпусти всего одну ракету – возьми на понт) сразу эти вояки обделаются, это не в проголубином Голливуде сливать шнягу, – капитан Америка- дешевая понтяра в оранжевых лосинах и подкрашенный как петушара дырявый из Сан- Франциско. Так что вы, господа – эЛГэБэТисты, оставьте эти бесплодные иллюзии завоевать нашу Родину, ничего не получится, сколько не засылайте к нам своих агентов, всю эту гнилую либеральную шлоебень… Не буду озвучивать фамилии вы их все знаете…

И вот майор Луконин со своей командой и работали за себя и за остальных хитрожопых парней из штаба, все рубились, выслуживали звездочки, а ему ни балбеса, ни маковой росинки, как служил майором до меня, во время меня, так и служил когда я увольнялся. Многие офицеры, кстати за эти полтора года что я прослужил в штабе при мне получили повышение: начальник, как я сообщил выше, стал полковником, важности и тупости в нём ещё больше, сидел в своем просторном кабинете – «давила в яме». И кабинетище впечатляющий, в том смысле что «огроменный» по здешним меркам. Стены отделаны под дерево, с ковром на полу, как показывают в кино у важных московских «шишек» генералов кабинеты. А у Луконина кабинет был почти в два раза меньше, обклеенный дешевыми обоями… А уж у нас с Юрой, вообще, узкая, как чехол зонта комнатушка, стены выкрашены позорной серой, как в самой захудалой конторе, краской: у одной стены стоят столы за какими мы с Юрой корпели-работали, у другой стены длинный, от стены до окна ящик из фанеры, где лежали линованные листы бумаги для графиков на стену, если встретишься в этой комнатушке нос к носу в проходе, не разойтись; приходилось одному в кресло садиться или запрыгивать на деревянный ящик, и окно, выходящее в приштабной типа сад с деревьями, огороженный железобетонной стеной с колючей проволокой. КПП, где стояли два солдата.

Глава 2

Когда уж совсем с работой был завал – нередко случалось и такое, – нам в помощь давали еще одного писаря. Обычно вызывали из какого-нибудь полка. Один раз пригнали Славика, тоже с Украины, из Харькова молодец – высокого розовощекого толстого солдата. В первые минуты знакомства, он, вытащив доармейскую фотографию из кармана, словно оправдываясь, сказал: «Вот какой я был на гражданке! В Армии растолстел». Сходства между высоким худощавым парнем, какой он на гражданке, и что стало с ним в Армии через полгода – никакого, абсолютный вассер, я еле узнал, что это один и тот же фрукт с харьковского рынка. Хотя обычно всё происходило с точностью наоборот: В Армию приходили упитанные парни, а в течение первых полгода службы худели – любая диета отдыхает. Так что дамам, страдающим от излишнего веса это на заметку. Записывайтесь скорее служить в Армию – «выебут» в переносном смысле (но могут и в прямом, если будет желание), сразу сбросите килограмм от 10 до приемлемой модельной конфигурации за несколько месяцев первой службы.

Славик учил нас нюхать клей.

Нам выдавали резиновый клей в трехлитровых банках: это – серая густо-тягучая масса со специфическим – и я бы не сказал, что неприятным, скорее наоборот, запахом. Мы им приклеивали планки к полотнищам графиков, подметки к голенищам кроссовок, волосы на «тыкве» у кого они сильно начинали выпадать… Кстати, у Юры, хоть он и был ещё пацан по годам – 19 лет, уже волосы на голове сильно поредели, и даже он их пучками выдергивал от психического перенапряга, обычно когда начиналась очередная запарка ночной напряжёнки с графиками, – будь они неладны! а этим клеем, после того, как к нам пришёл Славик, «попробуй волосы приклеить!» – посоветовал Юре, тот не будь дурак, днём когда все офицеры были на обеде смазал голову, приклеил очередной пучок – и в самом деле приклеивались… Мы потом через 15 минут со Славиком по очереди дёргали – держаться! Вот это волшебный клей военные химики придумали для нужд отечественной оборонки! Я и смотрю в штабе от некоторых офицеров, начинающих лысеть, этим клеем попахивает… Такой специфический запах… Славик сразу фишку просёк. Специальный универсальный клей! И много ещё чего можно было им приклеить; даже им приклеивали отскакивающие части ракет, – ребята попробовали на Байконуре, – это мне сказал литёха – помощник майора Луконина, к новой, перед тем, как ее запустить, когда она их начинает сбрасывать в стратосфере, при условии, если их находили на земле, потому что нередко эти части падали в океан, а тут кто их будет доставать со дна – лишняя работа водолазам.

Значит, когда Славик увидел банку в руках у Юры, он ходил за ней к прапорщику, открыл, понюхал, говорит:

– Давай клейку нюхнём, глюки словим вечером, когда офицеры уйдут из штаба!

Оказывается, этот клей ещё можно использовать в качестве употребления как наркотическое вещество. Славик нас просветил, а мы и не знали. Что ты, они там в Харькове парни продвинутые в плане, что можно кроме горилки – от чего словить кайф. Вот уже когда была токсикомания, но не в том смысле, что среди солдат – тогда ещё такого термина у нас не было; я с этой «гнилушкой» – употреблением всякой химической гадости в качестве наркотического балдежа через вдыхание ее паров носом первый раз столкнулся, а позже в Москве, когда ходил на тусовки хиппи, они тоже, некоторые, токсикоманили, знали все дела по наркотическому кайфу. А при Борьке расцвела пышным цветом, когда сопляки нюхали все подряд, чуть ли не краску, стараясь поймать удовольствие.

Офицеры, как белые люди, служба у них до пяти- шести вечера, как на гражданке – а у нас, солдат – черноты служивой – минимум до девяти- десяти, и как я уже до этого написал – двух-трёх ночи, а платили три рубля восемьдесят копеек в месяц. Ни сигарет хороших купить, ни в кафе посидеть – поесть хорошей пищи, а не в солдатской столовой, ни с девчонкой побалдеть в увольнении в парке, распив бутылочку марочного вина. Но справедливости стоит сказать, что по сравнению со службой в полку… (хотя, под каким углом зрения смотреть…) Это что тут за «гондурас», т. е. служба на голом энтузиазме и патриотических чувствах, да ещё мозг выносили лопатами на политзанятиях: " Любите нашего вождя – Вовку Ленина и уважайте Коммунистическую Партию Советского Союза, она наш рулевой в светлое будущее!» – такая была заморочка в Советской Армии, плюс дедовщина…

Кстати, на счёт дедовщины…

В нашей части, когда меня призвали, дедовщина выступала уже в легкой форме, деды явно не издевались над солдатами, не заставляли стирать свои портянки, а ночью, после отбоя, раскачивать кровать, изображая дембельский поезд и т. д. Это случилось отчасти оттого, что когда я призвался в ноябре 1980 года – тут мне – осмелюсь высказать свое мнение, – опять повезло, или это провидение, или Кто-то стоящий над нами свыше проявлял заботу, я только сейчас начинаю понимать, что мир, в котором мы живем гораздо сложнее, но не в материалистическом плане, какой фуфляк нам толкают ущербные от рождения атеисты во главе с Карлом Марксом и Чарльзом Дарвиным, и армией их последователей, а в плане, что главные секреты Бытия от нас закрыты за семью печатями, и что каждый человек находится под контролем, несмотря на то, что в одной книжке сказано – я прочитал, что Бог дал человеку свободу выбора… Вот и хуй-то! Нет никакой свободы выбора! Только по молодости думаешь что она есть! Попробуй сделай шаг в сторону, как ты хочешь, как тебе нравится! Последствия будут – ой-ой-ой! Уже при жизни будешь глодать валенки! По молодости этого не понимаешь! Только после сорока в бестолковке начинает что-то проясняться! Если, конечно, до этого момента не спился! И не полный идиот: слюни текут, взгляд бессмысленный, только бы напороться тезива* из супермаркета и часами торчать в телевизоре. Потом будешь расплачиваться за свою прихоть годами и десятилетиями уже при этой жизни! У расплаты очень много разных форм… «Кармические реакции», – как их называют апологеты мудрёных древневосточных духовных дисциплин, – настигнут в тот момент, когда ты забудешь о своих грешках молодости даже по самым незначительным действиям.

По Армии – Ракетным Войскам, вышел «Приказ об усилении борьбы с неуставными взаимоотношениями», т. е. дедовщиной, и в казарме, когда мы стояли в строю все солдаты, офицер зачитал приказ, где-то произошло это через неделю, как я начал служить, об неуставных взаимоотношениях, а на стене повесили ящик типа почтового и запирали его на ключ, куда можно опускать заявы о примерах и случаях неуставных взаимоотношений. Тогда деды и остудили свой пыл в «воспитании салаг», всем хотелось уйти спокойно на дембель. Но в легкой форме, хотя если разобраться, не такая уж она была и легкая, дедовщина присутствовала. Например, после ужина, когда солдаты шли на вечернюю прогулку по плацу маршировать строем, в первых рядах, как правило шагали «сыновья» и орали знаменитую песню советских солдат изо всей мочи: