Империя будет жить. Бахмут

Глава 3

Само собой, перед выходом мы немного попрактиковались в овраге в стрельбе из пистолетов с кремневыми замками, показавших себя, на мой взгляд, оружием достаточно точным и убойным, при правильном использовании. Ростовая фигура, роль которой сыграл толстенный ствол дуба, на дистанции до двадцати метров поражалась вполне уверенно. Руки, выпустившие во врага, наверное, несколько вагонов различных боеприпасов, сделали все сами – мастерство, как говорится, не пропьешь. И только перезарядка оружия потребовала поначалу дополнительных мысленных усилий, поскольку количество манипуляций по приведению его в боеготовое состояние зашкаливало.

От стрелка «всего-навсего» требовалось взвести наполовину курок (при этом открывалась крышка полки), взять бумажный патрон, представлявший собой навеску пороха в бумажном кульке, и надорвав бумагу зубами, насыпать немного пороха на полку замка. Затем закрыть крышку, высыпать порох в ствол, забить шомполом пыж (в роли которого выступал кулек), забить пулю (для длительного ношения в заряженном состоянии пулю также необходимо зафиксировать пыжом) и полностью взвести курок – наконец-то пистолет готов к стрельбе. Довольно муторно для людей привыкших заряжать оружие за пару секунд и осыпать врага на бегу градом пуль. Но ничего, человек существо непривередливое, быстро ко всему привыкает.

Двигались без опаски, все-таки на открытом пространстве и с учетом винтовки Доброго, именно мы здесь являлись самыми опасными хищниками. Дорога, найденная на выходе из оврага, петляла между изредка зеленеющими рощами, так что устроить на нас засаду стало бы задачей весьма нетривиальной. Да и вообще, нормальные люди в это время суток спят, а разбойникам они как раз и требуются – для учинения над ними разбоя, потому и разбойникам нет смысла шататься ночью по степи.

Днёвку устроили подальше от дороги, найдя укромную полянку в глубине леса – огонь не разжигали, питаясь пока всухомятку. В запасах гопников нашлись сухие лепешки, вяленые мясо и рыба, и даже соленое сало, а пищеварительная система, к нашей радости, не стала протестовать против местной пищи. Да и вообще, то ли местный воздух оказывал такое воздействие, то ли что-то еще, но чувствовали мы себя великолепно, и энергия словно переполняла нас.

Так, совсем без приключений, добрались на утро вторых суток пути до поросшего акацией берега достаточно широкой реки. На полянке у воды разбили лагерь, расседлали и стреножили коней, оставив их пастись на свежей травке, и на пару часов вырубились. Парням, естественно, пришлось поочередно стоять на «фишке», а вот мне, как барину, не полагалось. После искупались в речке и Добрый с Гномом занялись лошадьми: тоже сводили их на речку, напоили и искупали.

Архип, в свою очередь, метался, как электровеник. Оттёр песком до блеска трофейную оловянную посуду и походный котел, нарубил дров, разжег костер и поставил вариться кулеш, постирал мою одежду, между делом следя за кашей, и только один барин мучился от безделья. Поскольку занятий, достойных дворянина – войны, охоты или кутежа, не предвиделось, а ничем другим заниматься нельзя – ниже дворянского достоинства. Ну ничего, нужно привыкать, иначе впоследствии можно огрести неприятностей.

Вообще, мне начинало здесь нравиться, только нужно найти себе времяпровождение, подумал я, и решил попрактиковаться в стрельбе. Скрываться нам уже не требовалось, поэтому взяв пару пистолетов и подсумок, я отошёл в сторонку и приступил к процессу. По завершении трёх десятков выстрелов мое умение заряжания пистолетов начало превращаться в навык, и я уже почти автоматически проделывал все операции, не запоров ни единого патрона.

Минут через сорок Архип пригласил меня к обеду. После двух дней без горячей еды, ароматный кулеш показался нам пищей богов, как и заваренный Архипом чай из первоцветов. Сразу видно, что мой денщик по-настоящему бывалый путешественник – и с обедом справился на отлично, и лагерь организовал так ловко и непринуждённо, словно все было приготовлено ещё до нашего приезда. Свернув после приема пищи лагерь, мы продолжили путь на север, вдоль реки, в надежде засветло попасть в какой-нибудь населенный пункт и определиться с местоположением. Судя по ширине русла, встреченная нами река с большой вероятностью являлась Северским Донцом, но в этом требовалось убедиться точно.

***

Часа через два пути впереди показались беленькие хаты, и я осознал, что сейчас, впервые с момента появления в этом мире, мы встретим людей, которые не собираются нас убивать (очень на это надеюсь). Волнение переполняло меня, поскольку война дело грязное, но насквозь привычное, а от меня сейчас требовались таланты совсем иного рода. Остановившись на пару минут, мы убрали броники в багаж и не спеша двинулись дальше.

Хоть на календаре еще значилась весна, лето уже полностью вступило в свои права – жара стояла неимоверная. Предыдущие сутки мы передвигались по ночам, а днем отсиживались в лесу, поэтому не ощутили этого в полной мере. Леса и поляны еще продолжали наполняться свежестью молодых листьев и травы, и ночами оставалось свежо.

Приблизившись к окраине населенного пункта и повнимательнее рассмотрев открывшийся вид, я отметил про себя, что именно так описывались казачьи станицы во множестве литературных произведений. Блестевшая позолотой маковка церкви, расположенной по центру станицы, аккуратные беленые домики, утопающие в ярких кустах сирени и зелени плодовых деревьев, покосившиеся кое-где заборы, лениво побрёхивающие собаки, прячущиеся от послеобеденной жары в тени кустов, куры, гуляющие сами по себе, и детишки, ковыряющие палками землю, наверное, в поисках дождевых червей. Пастораль!

Остановившись у крайней хаты, возле которой ковырялись детишки, я подозвал старшего из них (судя по росту), поманив к себе пальцем:

– Эй малец, подь сюды!

Указанный пацаненок подбежал к лошади и остановился у стремени, с интересом и совсем без страха разглядывая меня.

– Это что за село и река?

– Село Лисья балка, а река Северский Донец! – быстро ответил он.

Отлично, обрадовался я, скорее всего село предок Лисичанска и вышли мы именно туда, куда и планировали. Прекрасная новость.

– Тебя как зовут?

– Матвейка!

– Хочешь копейку Матвейка? – скаламбурил я и, увидев, что у пацана загорелись глаза, продолжил. – Где тут можно остановиться? Постоялый двор есть? Проводишь нас, получишь монету!

Я уже разбирался, что копейка – это щедро за пару минут работы (на копейку можно купить буханку хлеба, а курица стоила две копейки), но монеты мельче у меня не было. Да и вообще, дела с деньгами у нас обстояли неплохо, поэтому от копейки не обеднеем. Общий куш, полученный с гопников и команды Чистого, составил около семидесяти рублей серебром и еще немного меди, на которые можно купить четырех коней. Такая сумма составляла более половины денежного довольствия поручика драгунского полка (сто двадцать рублей в год), но с учетом денежных затруднений барона, упомянутых в рекомендательном письме, вести себя всё же стоило поскромнее.

– Ехайте барин за мной, постоялый двор на площади, возле церквы, я покажу! – махнул он рукой и не дожидаясь нас дал стрекача вверх по улице.

Видимо, желание получить целую копейку за несколько минут несложной работы переполняло пацана. Доехали мы до цели шагом минут за семь. Постоялый двор расположился справа от церкви и выделялся на фоне окружающих домов солидными размерами и длинной пустой коновязью слева от входа, возле которой уже стоял Матвей и вопросительно глядел на меня. Я кинул ему монету, он ловко поймал ее, сунул за щеку со словами «Благодарствую, барин» и с довольной лыбой на чумазом лице припустил бежать в обратную сторону.

***

Спешившись, мы перепоручили коней Архипу, оставшемуся у коновязи, и вошли внутрь. Помещение представляло собой достаточно просторную комнату со стоящими вдоль стен четырьмя столами с табуретами, у дальней стены по центру взгромоздилась большая русская печь, а справа и слева от неё расположились два прохода, прикрытых дверями. Народ в зале отсутствовал и печь, само собой, стояла холодная, но откуда-то со двора тянуло ароматом свежеиспеченного хлеба, от которого рот сразу наполнился слюной.

– Хозяин! – громко позвал я.

За правой дверью послышалась возня, затем шаги, и в зал, немного прихрамывая, вошёл мужчина среднего роста, с окладистой бородой, чистый и опрятно одетый, похожий на казака. Сразу видно, что сам черновой работой не занимается, наверняка хозяин.

– Здравы будьте! – ответил он с чувством собственного достоинства.

Теперь мой выход, можно сказать, премьера, поскольку общение с пацаном не в счёт. При этом у артистов задача обычно на порядок попроще, чем у меня. У них сценарий, где написано, что и как говорить, и сцену можно переиграть, при необходимости. В жизни же дубль не сделаешь и второй раз первое впечатление не создашь. Я, конечно, по бумагам барон, но это не мой крепостной, а наверняка свободный человек, можно сказать, индивидуальный предприниматель, поэтому нужно с ним поздороваться. К тому же мы не в центральных областях, где уже почти вытравили вольницу, а на границе Дикого поля…

Промелькнувшие за доли секунды в голове мысли ушли на задний план, я сосредоточился и как можно непринуждённее ответил:

– Здравствуй милейший, я барон фон Штоффельн, это мои спутники. Мы встанем у тебя на постой до утра, у коновязи мой денщик с лошадьми. Найдутся у тебя приличные комнаты?

– Не извольте сумлеваться вашбродь, разместим со всем почтением, на круг выйдет сорок копеек серебром! – чётко ответил казак, словно герой фильма про Суворовских чудо-богатырей.

– Держи полтину братец, добавишь еще меру овса лошадям и еды в дорогу, – кивнул я в ответ, положив монету на стол, и поинтересовался, – как тебя звать казак? Служил?

Насколько я помнил из книг, постоялые дворы в эти времена выполняли множество функций. В них велась торговля, том числе и не всегда законная, встречались люди, при дворах строились склады для временного хранения товара, рядом всегда работала кузня – то есть являлись местом притяжения всей округи. Здесь, конечно, не самый оживленный тракт, но знакомства в такой среде лишними никогда не бывают.

– Благодарствую вашбродь, – также степенно кивнул он в ответ и прибрал монету, – Степан Тимофеичем величают, старший урядник Войска Донского, ранен на войне с пруссаками, к службе более не годен, подался сюда из станицы Морозовской, здесь хоть и басурмане озоруют, зато землицы в достатке!

– Вот дела, – удивился я совершенно искренне, хотя в жизни и не такие загогулины бывают, чему свидетели мы сами, – так у нас с тобой Степан Тимофеевич, можно сказать, судьбы словно братья-близнецы, я ведь отставной поручик Царицынского драгунского полка, ранен при осаде Кольберга и тоже имею намерение начать на этих землях новую жизнь, а…

Уже собираясь представить спутников, я вдруг понял, что легенда Гнома летит ко всем чертям, поскольку бывший урядник через пару слов поймет, что из Гнома такой же казак, как из меня балерина. Поэтому я просто перевел стрелки, сразу же изобразив нетерпение:

– А давай ка показывай комнаты Степан Тимофеевич!

– Извольте! – никак не отреагировал он на мою заминку и провел нас в левую дверь, за которой оказался коридор с четырьмя дверями по левой стене, и открыл первую комнату.

– Вот вашбродь, лучшая комната, офицеры проезжие завсегда здесь ночевать изволят, никто не жалоб не учинял! – прорекламировал он свой товар.

Комната и впрямь оказалась приличная: чистый пол, занавески на окне, деревянная кровать, застеленная вполне чистым бельем, стол, стул, сундук в углу и вешалка на стене.

– Ну что ж, и правда неплохо, Прохора и Николая поселишь по соседству, Архипа сам определишь. Вели, чтоб подали умыться с дороги и через час подавай обед, – деловито распорядился я и подмигнул удивленному Гному, услышавшему, что его зовут теперь не Степан, а затем обратился к Доброму, – Прохор, через четверть часа зайдите оба ко мне. Да, Степан Тимофеевич, будь любезен, кликни мне Архипа!

– Все сделаем вашбродь! – откланялся хозяин.

***

Прикрыв дверь, я присел на стул и выдохнул с облегчением. Не сказать, чтобы напряжение оказалось таким уж сильным, поскольку разговаривал я не с дворянином и опасность брякнуть что-то совсем непотребное оставалась минимальной, но все же… Прибежавшему через минуту Архипу я велел сразу же принести все переметные сумы, в которых лежало оружие и вещи из прошлого мира, ко мне в комнату. Как говорится, береженого Бог бережет, а одну комнату мы завсегда сможем проконтролировать.

Ещё минут через семь появилась с водой и тазиком дородная дивчина, настоящая русская красавица, что и коня на скаку остановит и в горящую избу войдет, полила мне и дала чистое полотенце утереться. Отпустив её, я с удовольствием стянул с ног сапоги и улегся на кровати в ожидании парней. Больше всего в этом мире меня пока расстраивало отсутствие часов. Моя механика перенесла «путешествие» вполне себе спокойно, но сейчас, по понятным причинам, оказалась пока в багаже в ожидании легализации.

Вскоре появились Добрый с Гномом – я сел на кровати, Добрый устроился на стуле, а Гном пристроился на подоконнике. Посидев молча с полминуты, я показал кивком головы на дверь и тихо произнёс:

– Гном, проверь!

Он аккуратно подошел к двери и резко открыл ее. Чисто. Выглянул в коридор, закрыл дверь и прошел обратно к окну со словами:

– Чисто!

– Ладно парни, что скажете, как всё прошло? – также вполголоса поинтересовался я.

– Норма Командир, прям потомственный аристократ! – развёл руками Добрый.

– Супер, – кивнул Гном и сразу же спросил, – а я почему Николаем стал?

– Легенду про казака в утиль, – махнул я рукой, – Степан Тимофеич влёт на чистую воду выведет, какой из тебя к лешему казак, а имя – это повод для разговора. Степан, тезка, казацкая одежда, слово за слово, хреном по столу и готово, а так у него вроде и вопросов не возникло, если судить по внешнему виду. Нужно тебе новую легенду придумывать!