Империя будет жить. Бахмут

Интерлюдия «Славяносербия»

Идея поселения сербов в России на границе Дикого поля возникла ещё у Петра Первого в начале восемнадцатого века. В ее основе лежали общность интересов в борьбе против турецкой агрессии, осуществляемой руками Крымского ханства, православная вера, а также сходство языка и этническое родство русских и сербов. В результате чего в 1729 году, уже после кончины императора, в районе крепости Тор17[17] поселился Сербский гусарский полк Ивана Албанеза.

В дальнейшем процесс переселения сербов в Россию продолжился и в 1753 году поселения попросили Иван Шевич и Райко Депрерадович. Вместе со своими отрядами они перешли на службу Российской империи и приняли российское подданство – Депрерадовича и Шевича произвели в генералы, а членам их отрядов присвоили офицерские и унтер-офицерские чины. Указом Императрицы Елизаветы Петровны полкам Шевича и Депрерадовича выделили земли на правом берегу Северского Донца, между речками Бахмуткой и Луганью.

Земля, на которой поселились сербские конные гусарские полки, получила название Славяносербия и статус автономной административно-территориальной единицы, напрямую подчинявшейся Военной коллегии и Сенату. Для организации поселения, комплектования и содержания гусарских полков Военная коллегия учредила Славяносербскую комиссию, располагавшуюся в уездном городе Бахмут, не входившем в состав автономии. Первым начальником Славяносербии стал генерал-майор Райка Депрерадович.

Основными задачами поселенных гусарских полков стала охрана государственной границы от набегов крымских татар, ногайцев и прочих разбойников, а также хозяйственное освоение земли. Того самого Дикого поля – земли затверделой, дикой и пустовавшей во все века безо всякой пользы. Офицерам за службу полагался земельный надел, чья площадь зависела от ранга, а на каждую роту (для размещения усадеб рядовых гусар), а также под посевы, сенокос и выпасы, выделялся общий участок земли.

Два эскадрона из полков Депрера́довича и Ше́вича под командованием секунд-майора Георгия Депрерадовича принимали участие в Семилетней войне против Пруссии, участвовали во взятии Кенигсберга и Берлина. Некоторое время отрядом из драгун и славяносербских гусар командовал молодой бригадир Суворов.

В 1764 году по причине малочисленности полки Депрерадовича и Шевича объединили в один, получивший наименование Бахмутский гусарский полк, состоящий из шестнадцати рот, размещенных по берегам Северского Донца и Лугани. Райки Депрерадовича к этому времени не было в живых, а Иван Шевич вышел в отставку, поэтому командиром полка назначили Георгия Депрерадовича, уже выслужившего чин полковника. Именно в этот полк и направлялись наши герои.

Глава 4

Наскоро позавтракав и тепло попрощавшись со Степаном Тимофеевичем, часов в восемь утра мы выехали из Лисьей балки. По словам старого казака, от Лисьей балки к Серебрянке (где дислоцировался штаб полка) вела почти прямая дорога, а расстояние, как я и прикидывал ранее, составляло около двадцати пяти километров – к обеду должны управиться совсем не напрягаясь. Сделав небольшой привал через пару часов пути, напоили лошадей, перекусили хлебом и молоком с постоялого двора, и к полудню, наконец, добрались до пункта назначения.

Своим внешним видом Серебрянка ничем от Лисьей балки не отличалась – церковь, домики, собаки, зелень, все словно под копирку, только купол без позолоты. Также «Серебрянкой» назывался и шанец18[18], на котором несла службу первая рота полка. На въезде в село нас встретил пост из двух пеших гусар, прятавшихся от жары в тени большого дуба. Кивера19[19] и доломаны20[20] густого синего цвета висели на ветках, а солдаты расслаблено сидели на бревне в штанах (не помню, как они правильно называются) и нательных рубахах.

Не дожидаясь, пока караульные начнут задавать ненужные вопросы, я взял инициативу на себя:

– Я барон фон Штоффельн, следую к полковнику Депрерадовичу, сопроводи меня гусар!

– Следуйте за мной ваше благородие! – чернявый гусар вытянулся, изображая строевую стойку, после схватил кивер и доломан и направился в сторону церкви, одеваясь на ходу.

Говорил провожатый по-русски чисто и вполне грамотно (в отличие от того же Степана Тимофеевича), и, скорее всего, даже родился здесь (судя по возрасту), однако в его говоре всё равно проскальзывали еле уловимые сербские нотки.

Село оказалось небольшое – дворов на пятьдесят. Если прикинуть, что это количество соответствует пятидесяти гусарам и такова численность всей первой роты, то в полку явные проблемы с укомплектованностью личным составом. Тем лучше для нас, приободрил я себя таким выводом, проблем с поступлением на службу точно не возникнет.

Подъезжая к дому полковника, я опять слегка разволновался: все-таки сейчас состоится ключевой для начала нашей жизни в этом мире разговор. Очень хорошо, что я уже немного освоился в своей новой личине и задания (словно в компьютерной игре) усложнялись по мере их прохождения и получения опыта – сначала пацан, затем Степан Тимофеевич и теперь вот полковник Депрерадович.

Дом у командира полка оказался богатым двухэтажным, украшенным псевдоколоннами и резными наличниками, и огороженным невысоким палисадником – настоящая дворянская усадьба. А у калитки скучал в будке часовой, на этот раз экипированный, как положено. При нашем появлении часовой встрепенулся, поправил пояс с саблей и намеревался, по-видимому, задать вопрос, однако мой провожатый пошел по моим стопам и опередил его.

– Барон фон Штоффельн к господину полковнику!

В ответ на это гусар молча отдал воинское приветствие и открыл нам калитку. Вот так всё запросто, удивился я, а как же вызвать начкара21[21] или, на худой конец, разводящего и проверить документы, даа… непуганые они здесь. Хотя…, наверное, я на них наговариваю – войны покуда нет, на банду кочевников мы не похожи, одеты прилично, террористов еще не придумали, а уж титуловаться бароном простолюдину не приснится даже в самом страшном сне, чего им тогда волноваться и перестраховываться.

Видимо, пока мы двигались от калитки к дому, нас обнаружили и на крыльце меня встретил молодой человек в местной, полностью синей гусарской форме и представился:

– Полковой адъютант корнет Николич, с кем имею честь?

– Барон Иван Николаевич фон Штоффельн к господину полковнику по личному делу. Вот рекомендательное письмо, прошу! – передал я ему бумагу.

***

– Прошу подождать господин барон, присаживайтесь, – показал корнет на стулья в парадной, когда мы прошли внутрь дома, – я немедля доложу господину полковнику!

– Благодарю вас! – кивнул я в ответ и пошел к ближайшему стулу.

Пока все идет гладко, начал я анализировать ситуацию, остаётся самый тонкий момент – Семилетняя война. Про осаду Кольберга в Померании я знаю только то, что состоялось три штурма, два неудачных и последний, в конце 1761 года, удачный, командовал которым генерал Румянцев. Общий ход Семилетней войны я знаю, но следует придерживаться версии, что попал в корпус Румянцева непосредственно перед началом штурма, в ходе которого получил ранение и больше в войне участия не принимал. Излечение шло долго, а на следующий год война для России фактически закончилась. Ну, а с личной биографией проблем возникнуть не должно – здесь, как говорится, мизер не ловленный. Да и кому это интересно, ведь в письме все, что необходимо, уже указано.

Только я закончил свои размышления, как из дверей справа появился корнет и пригласил меня:

– Господин барон, полковник Депрерадович готов вас принять. Прошу за мной!

Пройдя вслед за ним по коротенькому коридору, по одной стене которого расположились два окна, я вошёл в кабинет командира полка. Полковник Георгий Депрерадович сидел за большим деревянным столом, на углу которого покоилась солидная стопка бумаг.

– Здравия желаю господин полковник, разрешите представиться, барон Иван Николаевич фон Штоффельн, отставной поручик Царицынского драгунского полка!

– Добрый день господин барон, чем обязан? – вполне приветливо ответил он и показал на стул. – Присаживайтесь, как говорят русские, в ногах правды нет!

Из всех встреченных нами на настоящий момент сербов полковник имел, если можно так выразиться, самый сербский вид: и акцент, и средиземноморский тип внешности оказались выражены у него наиболее ярко. Использование же полковником русской поговорки поначалу озадачило меня, однако немного осмотревшись в кабинете, я понял, что полковник читает много русской литературы (судя по количеству книг в шкафах и на полках).

– Благодарю господин полковник, – воспользовался я приглашением, – если коротко, то имею желание вернуться на государеву службу в ваш полк. В поданном вам рекомендательном письме изложено, что желание сие проявлено по причине денежных затруднений. Хотя если быть точным, причиной послужили не столько мои, сколько затруднения старшего брата, упокой Господь его душу грешную. Я младший сын барона Николая Карловича фон Штоффельна, помещика средней руки в Саратовской губернии, тоже усопшего, царствие ему небесное. Если не изменяет память, восемь лет назад числилось за ним сто пятьдесят душ крепостных. Я делами поместья никогда не интересовался, меня с малолетства привлекала военная служба и в тринадцать лет я был зачислен в Царицынский драгунский полк. В 1761 году попал со своим эскадроном в действующую армию, в корпус его превосходительства генерала Румянцева, при осаде Кольберга дважды ранен…

Изобразив на лице лёгкий дискомфорт, я типа машинально потрогал пострадавшую руку, получившую в прошлом мире порцию осколков, и продолжил свой рассказ:

– Лечился до лета следующего года, по причине ослабленного здоровья вышел в отставку и вернулся в отчий дом. Через три года, когда отца не стало, оказалось, что старший брат, проживавший последние годы в Санкт-Петербурге, понаделал карточных долгов. Крепостных пришлось продавать, в итоге к январю сего года мужики закончились, а долги остались. Имение ушло с молотка, брат застрелился, а я рассчитался с долгами и решил попробовать начать жизнь заново. Здоровье сейчас, слава Богу, в порядке, готов вновь послужить государыне-матушке. Сразу отвечу почему именно к вам в полк? Слыхал я, что здесь время не на плацу проводить придется и настоящее дело частенько бывает, да и земельный надел положен!

– Ну что ж господин барон, пояснение более чем достаточное и Михаил Михайлович Прозоровский вас рекомендует, посему без долгих разговоров могу предложить вам место командира роты. Пятнадцатая рота сейчас без командира, ротмистр Вра́нич погиб в бою прошлой осенью, а на юге отряды ногайцев и крымчаков частенько появляются, потому будет вам настоящее дело! – молниеносно принял решение полковник.

Уф, отлегло у меня от души, поскольку самое слабое звено моей легенды – неизвестное мне имя рекомендателя, полковника Прозоровского, оказалось ликвидировано самим Депрерадовичем. Теперь преград для нашей успешной легализации уже не оставалось.

– Благодарю господин полковник, – поднялся я на ноги и добавил немного пафоса в голос, – готов приступить к исполнению обязанностей командира роты незамедлительно. Со мной из Камышина прибыли два мещанина, хваткие парни, прошу назначить их в мою роту унтер-офицерами!

– Не возражаю, переговорите с корнетом Николичем, он оформит все необходимые бумаги, а сейчас прошу извинить, – показал он на кипу документов и тяжело вздохнул, – я ведь ещё и начальник Славяносербии, и всю переписку со Славяносербской комиссией в Бахмуте приходится вести мне, а это чертова прорва бумаг!

– Честь имею! – кивнул я в ответ, приняв строевую стойку, и покинул кабинет.

***

– Можете меня поздравить, – дойдя до рабочего места адъютанта, сразу же объявил я ему о свершившемся, предвосхищая вопросы, – командир пятнадцатой роты Бахмутского гусарского полка поручик фон Штоффельн к вашим услугам. Господин полковник сказал, что вы оформите все необходимые бумаги, в том числе и на моих людей!

– Поздравляю господин поручик, – с лёгким сарказмом в голосе ответил корнет, – располагайтесь пока, вскоре всё будет готово!

Пока Николич оформлял приказы по полку, я попросил у него карту Славяносербии с указанием мест дислокации подразделений полка, чтобы разобраться куда нас вскоре занесёт и оценить общую диспозицию на подконтрольной территории. Оказалось, что моя рота совместно с шестнадцатой дислоцируются в селе Луга́нском, на левом берегу в верхнем течении реки Луга́ни. В том мире село с таким названием находилось примерно там же, а места эти были хорошо нам знакомы по штурму Углегорской ТЭС, с поправкой на то, что здесь не существовало ни электростанции, ни её водохранилища, образованного дамбой на Лугани, поставленной как раз в районе села.

Вообще, судя по карте, земли Славяносербии уходили на юго-запад еще километров на двадцать пять-тридцать, однако село Луганское являлось самым настоящим форпостом южного направления, поскольку дальше на юг простиралось только Дикое поле. Теперь мне стали понятны легкий сарказм корнета и слова полковника о том, что скучать без настоящего дела не придётся. Что ж, чем хуже – тем лучше, прозябать в глуши в роли фермера в эполетах я и не собирался.

Единственное, что сильно удивило – это отсутствие какого-либо инструктажа или напутствия со стороны полковника для вновь назначенного должностного лица, то есть меня. Однако, поразмыслив во время ожидания, я пришел к мнению, что это и впрямь являлось пустой тратой времени при столь высокой занятости полковника. Войны слава Богу нет, задачи войск на границе Дикого поля общеизвестны, а командир соседней роты введет меня в курс дела намного лучше высокого начальства.

Оформление приказов много времени не заняло. Мне звание присваивать не требуется, да и сделать это возможно, насколько я помню, только императорским указом, а парням присвоили чины с моих слов: Доброму – вахмистра, а Гному – капрала, поскольку полковник никаких ограничений не накладывал. Подписав приказы у командира, корнет тут же выдал мне денежное довольствие на всех, попутно разъяснив порядок материально-технического обеспечения личного состава.

В год из казны полка офицеру положено тридцать восемь рублей на закупку мундира, оружия и боеприпасов, а унтер-офицеру на аналогичные нужды – шестнадцать рубликов. Всё остальное обеспечение лежало на плечах самих гусар и осуществлялось за счет наделов земли. По которой корнет посоветовал вначале разобраться на месте, а как оформить бумаги он после обещал подсказать.

Став обладателем приличной суммы в семьдесят рублей серебром и комплекта разнообразных документов, я тепло попрощался с Николичем и вышел из штаб-квартиры на улицу. Хотя в штабе усилиями корнета всё прошло, практически, без волокиты, солнце уже начинало клониться к закату. Поэтому узнав у часового, где находится постоялый двор, мы двинули устраиваться на ночлег, чтобы завтра с утра выехать на место дальнейшего прохождения службы.

Во время ужина мы, само собой, слегка вспрыснули новенькие воинские звания парней. Хотя, по иронии судьбы (в моём лице), Доброму снова присвоили прапора, поскольку вахмистр в кавалерии или фельдфебель в пехоте этого времени являлись аналогами прапорщиков из прошлого мира, зато Гнома мы поздравляли с самым настоящим почином – срочку22[22] он не служил, а в «Оркестре» званиями не заморачивались, обходясь только должностями.

***

Утром двадцать первого мая мы выехали из Серебрянки в направлении Бахмута в превосходном настроении. Причем это касалось не только нас, но и Архипа, что вполне объяснимо. С момента «расставания» с разбойниками он стал денщиком у барона, его переодели в отличную (по сравнению с прошлой) одежду и обувь, кормили от пуза, не били и не издевались. Прошлый Архип из пещеры и этот – гордо едущий позади нас на лошади с ружьем за спиной, являлись двумя совершенно разными людьми. Ну, а нашу радость даже объяснять не требовалось, поскольку легализация прошла более чем успешно, и мы направляемся заниматься тем, что умеем лучше всего на свете – отправлять бармалеев в их бармалейский ад.

Судя по карте района, расстояние от Серебрянки до Луганского составляло километров под шестьдесят почти строго на юг, по дороге вдоль реки Бахмутка, по совместительству являвшейся западной границей Славяносербии. И дорога эта, конечно же, проходила через сам Бахмут, находящийся примерно на полпути между Серебрянкой и Луганским. Учитывая, что в седле мы уже вполне освоились (если не сравнивать нас с кочевниками), то за один переход до Луганского доберемся спокойно, поскольку в Бахмут во избежание проблем с трофейными лошадьми я заезжать не собирался.

Часов через пять, обнаружив на горизонте город (который мог быть только Бахмутом), сделали короткий привал у небольшого ручья, затем миновали «опасное место» по восточной окраине и продолжили путь дальше. Ещё через пару-тройку километров местность показалась знакомой и слева, невдалеке от дороги, мы, наконец, обнаружили приметный (для нас) холм с нашей «телепортационной» пещерой – треугольник пути замкнулся. Проверять пещеру мы не стали и проследовали транзитом, а когда до Луганского оставалось еще километров двенадцать-пятнадцать, впереди вдруг послышались выстрелы.

Дав команду остановиться, я достал из сумки бинокль и начал осматривать местность, а Добрый быстро установил на винтовку оптику. Картина, обнаруженная на горизонте, меня не обрадовала. В паре километров от нас две группы всадников-степняков вели загонную охоту на двух гусар в уже знакомой нам ярко-синей форме, исход которой без нашего вмешательства виделся мне предрешённым.

Встретив банду, которая могла прийти только с юга, гусары наверняка попытались уйти в направлении Бахмута на север, однако степняки, видимо, разгадали их маневр, разделились и охватили гусар справа, отжав их тем самым от дороги и заставив повернуть налево к реке. Решение нужно принимать незамедлительно, иначе станет поздно, сделал я вывод, окончив молниеносную оценку обстановки.

– Добрый, занимай огневую позицию, ковыль уже высокий, поэтому лучше стоя, с плеча Архипа. Мы с Гномом приманка, постараемся развернуть банду на тебя фронтом, огонь по готовности. Ты Архип стоишь и не дергаешься, держишь лошадей, рот открой. Гном, мы работаем из пистолетов, из револьверов в крайнем случае. Если вопросов нет, вперед! – махнул я рукой и дал коню шенкелей.

Неспешная верховая езда в течение нескольких суток и отсутствие видимых проблем в управлении лошадьми зародили в нас ложную уверенность в том, что мы стали настоящими всадниками. Уверен, что по сравнению со стремительными точками, которыми перемещались по горизонту степняки, мы выглядели бегунами, пытающимися соревноваться с привязанными за спиной автомобильными покрышками. Усилий много, а скорости всё равно нет. Через пару минут езды я, кажется, немного приноровился, однако переходить в настоящий, отчаянный галоп всё же пока не спешил.

Степняки, сосредоточившие все внимание на погоне за гусарами, обращать на нас внимание никак не собирались, а разряжать пистолеты в воздух, оставаясь «официально» безоружными, пока не хотелось. Однако ещё через несколько минут скачки стало понятно, что с нашей «черепашьей» скоростью мы никуда не успеваем, и я выстрелил поочередно из кремневых пистолетов в сторону противника.

Наконец то нас заметили. Группа, отжимавшая гусар от дороги, повернула в нашу сторону, что дало возможность гусарам тоже начать доворот в сторону Бахмута. Прекрасно, обрадовался я, наши усилия не пропали даром, и дал команду на разворот. Мы с Гномом, естественно, потратили на маневрирование огромное количество времени, поэтому первая группа степняков очень быстро стала нас настигать.

Вооружены они были луками, но никто из них не стрелял, поскольку рабы нужны живыми, да и ответного огня они, видимо, тоже не опасались. И я даже понимаю почему. Наши шансы на попадание на ходу из пистолета в другую движущуюся цель гарантированно стремились к нулю. Ведь чтобы хоть немного рассчитывать на положительный результат подобной эквилибристики требовалось вырасти в седле и выпустить на скаку не одну сотню стрел.

***

В догоняющей нас группе насчитывалось чуть более десятка всадников, начавших при виде двух «инвалидов» на лошадях что-то орать и улюлюкать на своём. Видимо, угорали с наших навыков верховой езды, вполне обоснованно считая нас своей законной добычей. Но, как это частенько и происходит на войне, стоит лишь подумать, что держишь «Бога за бороду» и слегка расслабился, так сразу прилетает «нежданчик». Для преследователей подобным «нежданчиком» сегодня выступил Добрый.

Патрон «Лапуа Магнум» обладает сумасшедшей дульной энергией, поэтому пули просто вышибали всадников из седел, как вышибает в фильмах мотоциклистов, цепляющих натянутую поперек дороги веревку, и все это почти в полной тишине. Добрый начал работать с замыкающих и стремительное сокращение поголовья разбойников проходило незамеченным для головных, которые в этой «мизансцене» умерли последними. Однако оставалась еще вторая группа.

Отсутствие выстрелов в нашей стороне позволяло степнякам считать, что у их подельников все идет «по плану», и они продолжали методично нагонять гусар, двигаясь по небольшой дуге вокруг позиции Доброго, приступившего к переносу огня. Здесь работа оказалась не в пример сложнее, поскольку требовалось вести фланговый огонь по высокоскоростным целям, поэтому Добрый начал работать по лошадям. Лошадок, конечно, жалко терять, но ничего не попишешь, зато появлялся теоретический шанс захватить языка и потолковать с ним по душам (если гусары поработают толмачами).

К тому моменту, когда мы не спеша подъехали к позиции, вторая группа уже заканчивалась, а Архип, у которого над ухом глухо щелкала винтовка, стоял непоколебимо, словно скала.

Сделав еще два выстрела, Добрый оторвался от прицела и доложил: