Тень прошлого

Глава 1

Люся знала за собой один недостаток: когда она убеждала себя, что просто наблюдает, на самом деле она следила. В этот раз всё началось с фотографии. Сестра прислала снимок — счастливая Вера прижималась щекой к плечу мужчины, а он смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, как будто уже прикидывал, сколько у Веры денег и когда их удобнее забрать. Люся увеличила фото, вгляделась в его лицо и вынесла вердикт за полторы секунды: аферист.

— Ты его даже не видела, — сказала Вера, когда Люся позвонила и с ходу выложила диагноз.

— Я видела достаточно. У него глаза человека, который не платит за парковку.

— Люся, он паркуется во дворе. Это бесплатно.

— Тем более. Значит, экономит на всём остальном.

Вера засмеялась, но Люся уже открыла ноутбук. Профессия журналиста давала ей две вещи: умение задавать неудобные вопросы и устойчивую уверенность, что все врут. Первое она применяла к другим, второе — к жениху сестры, которого звали Марк. Она записала имя в блокнот и обвела дважды, как делала с фигурантами. Через два дня она стояла за кофейным ларьком напротив его дома с картонным стаканчиком, который давно остыл, и делала вид, что изучает график развоза молочной продукции на дверях магазина. Марк вышел из подъезда в четверть десятого. Люся отметила: не опаздывает, одет неброско, но дорого — рубашка, которую не покупают на распродаже, часы, которые не светятся в темноте, но стоят как её месячная аренда. Она сделала вид, что фотографирует объявление, а на деле сняла его в профиль. Он остановился. Медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. Люся уронила взгляд в телефон и сделала шаг в сторону, как человек, который внезапно вспомнил, что опаздывает. Сердце стукнуло так, что она услышала его в ушах. Он не пошёл за ней. Просто постоял секунду, усмехнулся — она увидела это краем глаза — и направился к машине.

В тот момент Люся впервые задумалась, что следить за человеком, который, возможно, умеет замечать слежку, было не лучшей её идеей. Но отступать она не умела. Так началась её личная операция «Разоблачение». Каждый день она находила предлог оказаться там, где был Марк: в кафе, где он пил эспрессо и читал новости, в спортзале, куда записалась с горя и где продержалась ровно два занятия, в супермаркете, где он покупал почему-то один грейпфрут и бутылку воды.

— Ты не находишь это странным? — спросила она Веру, небрежно развалившись на её диване.

— Что именно?

— Один грейпфрут. Кто покупает один грейпфрут? Это нездоровое отношение к цитрусовым.

— Люся, — Вера посмотрела на неё поверх чашки, — ты что, за ним ходишь?

— Я собираю материал.

— О чём? О грейпфрутах?

— О человеке, за которого ты собралась замуж.

Вера вздохнула. Люся ждала, что сестра сейчас начнёт спорить, защищать Марка, доказывать, какой он замечательный. Вера отставила чашку и сказала спокойно:

— Слушай, если ты хочешь за него замуж — так и скажи. Я уступлю.

Люся подавилась воздухом.

— Что?!

— Ну, ты так на него смотришь. Я же видела твои записи. Ты даже его рост записала. С точностью до сантиметра.

— Это для дела!

— Конечно.

Вера улыбнулась той самой улыбкой, которую Люся терпеть не могла с детства: мягкой, всё понимающей, но ни во что не вникающей. Люся открыла рот, чтобы объяснить, что она расследует, а не влюбляется, но в этот момент в замке повернулся ключ. Марк вошёл, снял пиджак и повесил его на спинку стула. В прихожей сразу стало тесно от его присутствия — он был из тех мужчин, которые заполняют собой помещение, даже когда молчат.

— Здравствуйте, — сказал он, глядя на Люсю.

— Здрасьте, — ответила она и поправила волосы, хотя они лежали нормально.

Марк прошёл на кухню, открыл холодильник, достал воду. Люся смотрела, как он пьёт, запрокинув голову, как двигается кадык, и вдруг поняла, что забыла, зачем пришла. Что-то про афериста. Про разоблачение. Про то, что нельзя смотреть на мужчину, который собрался обобрать твою сестру.

— Вы, кажется, хотели о чём-то спросить, — сказал Марк, не оборачиваясь. — Или вы просто за мной наблюдаете?

Вера фыркнула в чашку.

— Я не наблюдаю, — сказала Люся голосом, который прозвучал выше, чем ей хотелось бы.

— Значит, показалось.

Он наконец повернулся. Взгляд у него был спокойный, тёмный, и в нём не было ни капли смущения — только лёгкая, едва заметная насмешка.

— А я ведь вас помню. Кофейный ларёк, вторник. Вы ещё делали вид, что читаете график развоза молока.

Люся почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Это был… репортаж о молочной продукции.

— Серьёзный материал, — кивнул Марк. — И спортзал, где вы занимались на беговой дорожке в джинсах. Тоже репортаж?

— О неправильной экипировке, — сказала Люся, понимая, что тонет.

— Что ж, — Марк поставил стакан на стол и улыбнулся — медленно, уголком рта. — Тогда расскажете мне о своих выводах. Надеюсь, они лестные.

Он смотрел на неё, и Люся вдруг поняла, что в комнате стало слишком жарко, а она так и сидит с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Где-то на краю сознания зазвенел сигнал тревоги: «Он знает. Он всё знает». Но вместо того чтобы встать и уйти, Люся услышала собственный голос:

— Выводы неутешительные.

— О, — Марк шагнул ближе. — Это я люблю.

— Выводы неутешительные.

— О, — Марк шагнул ближе. — Это я люблю.

Вера кашлянула, поставила чашку в раковину и взяла с крючка сумку.

— У меня встреча. Через час вернусь. Вы тут пока не убейте друг друга.

Она чмокнула Люсю в щёку, сжала ей локоть с таким видом, будто передавала эстафету, и вышла. Дверь закрылась, и тишина в квартире стала звонкой. Люся осталась сидеть на краю дивана. Марк стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. Он не улыбался — теперь нет. В его лице появилось что-то другое: спокойное, оценивающее, как у человека, который привык читать чужие движения на два шага вперёд.

— Так что вы накопали? — спросил он.

— Я не обязана вам отчитываться.

— Тогда зачем вы за мной ходите?

Люся встала. Ей нужно было встать, потому что сидеть, пока он нависает, было невыносимо — как признаваться в том, что она мелкая сошка против него. Теперь они оказались почти вровень. Почти.

— Потому что вы собрались жениться на моей сестре, а я не знаю, кто вы такой.

— А вы спрашивали у Веры?

— Вера влюблена. Влюблённым верить нельзя.

Марк хмыкнул.

— А вам, значит, верить можно.

— Мне — нет. Поэтому я и проверяю.

Он рассмеялся — коротко, неожиданно. Смех у него оказался ниже голоса, и от него у Люси по рукам прошёл холодок, хотя в квартире было тепло.

— Знаете, что я о вас понял, Люся? — он впервые назвал её по имени, и это имя в его рту прозвучало иначе, чем у всех. — Вы боитесь не того, что я аферист. Вы боитесь, что я тот, от кого невозможно уйти.

— Это бред.

— Ну, посмотрим.

Он подошёл к бару в углу гостиной, плеснул в стакан что-то янтарное, сделал глоток. Потом налил второй стакан и протянул ей.

— Не люблю, когда за мной хвост, — сказал он. — Но от вас мне почти не хотелось отворачиваться.

Люся не взяла стакан. Она смотрела на его руку — на длинные пальцы, на тёмные волоски у запястья, на то, как стекло запотело от его ладони. И вдруг осознала, что в горле пересохло, а сердце колотится не от злости.

— Вы меня не соблазните, — выпалила она.

Марк медленно опустил руку.

— А кто говорит о соблазнении? — он наклонил голову. — Я всего лишь предложил выпить.

— Я знаю, как это работает.

— Правда? — он сделал шаг. — И как же?

— Сначала выпить. Потом разговор по душам. Потом «случайное» прикосновение. Потом — «ах, я не хотел».

— Интересно, — он сделал ещё шаг, и теперь между ними было расстояние вытянутой руки. — А что будет потом, по вашей схеме?

Люся открыла рот. Нужные слова разбежались. Потому что он стоял слишком близко, и пахло от него не коньяком, а чем-то тёплым — сандалом и кожей, и его глаза были совсем не такими насмешливыми, как минуту назад.

— Потом, — она всё-таки заставила себя говорить, — вы покажете своё истинное лицо.

— Может быть.

Он поднял руку и медленно, очень медленно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. Кончик его пальца прошёлся по кромке уха, и Люся забыла, как дышать.

— А может, вы уже его видите, — сказал Марк тихо. — Просто боитесь себе в этом признаться.

— Я вас ненавижу, — прошептала она.

— Знаю.

Он не убрал руку. Его ладонь легла ей на затылок, тёплая, тяжёлая, и Люся почувствовала, как пальцы сжали волосы у самых корней — не больно, но так, что по позвоночнику прокатилась волна.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Ненависть и это ходят рядом. Особенно у таких, как вы.

— У каких — таких?

— У тех, кто слишком долго всем доказывает, что им никто не нужен.

Она должна была оттолкнуть его. Влепить пощёчину. Уйти. Всё это пронеслось в голове за секунду — и растаяло, когда Марк наклонился и коснулся губами её виска. Не поцеловал — едва тронул, будто пробуя, можно ли.

— Скажите «уйди», — выдохнул он ей в кожу. — И я уйду.

Люся молчала. И это молчание было громче любого слова.

Тогда он поцеловал её. Сначала осторожно — так, что она могла ещё отстраниться. Но Люся не отстранилась. Она вцепилась пальцами в его рубашку, скомкала дорогую ткань, и он ответил сразу — глубже, жёстче, с тем самым напором, который она угадывала в нём с первой минуты. Его руки обхватили её за талию, прижали к себе, и Люся почувствовала, какой он крепкий под одеждой, какой горячий, как быстро бьётся его сердце — или это её собственное.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и провёл языком по нижней губе, будто пробуя на вкус.

— Я же говорил, — прошептал он.

— Заткнись, — выдохнула Люся и сама потянулась к нему.

Дальше всё смешалось. Его руки уже были под её блузкой, ладони скользили по голой спине, по рёбрам, поднимались выше. Люся выгнулась ему навстречу, когда он провёл большими пальцами по её груди поверх кружева лифчика. Она услышала собственный стон — сдавленный, чужой, — и ей было всё равно.

Марк подхватил её под бёдра и усадил на край стола в гостиной. Её юбка задралась. Он встал между её ног, и она почувствовала его возбуждение сквозь брюки — твёрдое, упирающееся прямо туда, где уже всё горело.

— Вот так, — сказал он, расстёгивая пуговицы её блузки одну за другой, не сводя с неё глаз. — Смотри на меня.

Люся смотрела. Блузка сползла с плеч. Он стянул лямки лифчика, обнажил её грудь и наклонился, взяв сосок в рот — горячий, влажный, с лёгким прикусом, от которого она дёрнулась и застонала в голос.

— Тише, — он поднял голову, улыбнулся одними губами. — Вера может вернуться.

— Тогда поторапливайся, — прошептала Люся, и сама не поверила, что это сказала.

Марк расстегнул её юбку, стянул с бёдер вместе с бельём одним движением. Люся откинулась назад, опираясь ладонями о стол, и смотрела, как он расстёгивает ремень. Его член вырвался из трусов — налитый, тёмный от прилива крови. Она облизнула губы.

Он вошёл в неё резко, одним движением, и Люся вскрикнула — громче, чем следовало. Марк зажал ей рот ладонью, не переставая двигаться, и её крик превратился в глухой стон, вбирающийся в его кожу. Стол дрожал под ними. Где-то звякнула ваза, но им было всё равно. Она подавалась ему навстречу, царапала его спину через рубашку, обхватывала ногами, притягивая глубже. Он двигался сильно, размеренно, каждый толчок выбивал из неё воздух, и с каждым толчком из головы уходило всё — Вера, разоблачение, здравый смысл.

— Ещё, — прошептала она, когда он замедлился.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя. Ещё.

Он ускорился. Его пальцы сжались на её бёдрах так, что наверняка останутся следы. Люся почувствовала, как внутри всё сжимается, как волна поднимается от низа живота, растекается по телу, — и сорвалась, вскрикнув ему в плечо, содрогаясь всем телом.

Марк вышел из неё в последний момент, и его горячее семя брызнуло ей на живот. Несколько секунд он стоял, тяжело дыша, упираясь лбом в её плечо.

— Ну вот, — сказал он севшим голосом. — Теперь у тебя есть материал для разоблачения.

Люся рассмеялась — нервно, хрипло, всё ещё не веря в происходящее.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— А ты всё ещё считаешь меня аферистом?

Она посмотрела на него — растрёпанного, с припухшими губами, с её помадой на воротнике — и впервые за вечер не нашлась с ответом.

— А ты всё ещё считаешь меня аферистом?

Она не нашлась с ответом, потому что думала сейчас не об аферисте, а о том, что у неё дрожат колени и что стол, на котором она сидит, — стол её сестры. Люся сползла на пол, натянула бельё, одёрнула юбку. Руки не слушались. Пуговицы блузки встали не в те петли, и она перестегнула их, ругаясь шёпотом. Марк стоял рядом, застёгивал ремень и смотрел на неё с тем же спокойным любопытством, с каким смотрел в первую встречу у ларька. Как на материал, который ещё предстоит изучить.

— Это ничего не значит, — сказала Люся, не поднимая глаз.

— Конечно.

— Это была ошибка.

— Разумеется.

— Не смей так со мной соглашаться!

Она наконец подняла голову. Марк улыбался — но не той насмешливой улыбкой, а другой, почти тёплой, от которой Люсе стало ещё хуже.

— Ты злишься не на меня, — сказал он. — Ты злишься на себя. Потому что тебе понравилось.

— Я пошла.

Она схватила сумку, надела туфли, не попадая в них, и выскочила в прихожую. У двери обернулась.

— Если Вера узнает — я тебя убью.

— Сама ей скажешь, — бросил Марк. — У тебя на шее след.

Люся прижала ладонь к шее, глянула в зеркало и выругалась. У самой ключицы алело пятно — засос, оставленный будто специально, на самом видном месте. Она подняла воротник блузки, дёрнула дверь и вылетела на лестницу. На улице пахло осенью. Люся шла быстрым шагом, не разбирая дороги, и прокручивала в голове последние полчаса, как чужую запись с камеры наблюдения. Она, взрослая женщина, журналистка, переспала с женихом сестры на её же столе. И — хуже всего — ей было не стыдно. Ей было хорошо. До сих пор горело между ног, до сих пор пахло им — сандалом, кожей, его дыханием. Телефон завибрировал. Вера.

Люся ответила не сразу. Набрала в грудь воздуха, натянула на лицо самую обычную свою интонацию.

— Да?

— Ты ещё у меня? Марк как?

— Я ушла. Нормально.

— Что вы делали?

Люся споткнулась на ровном месте.

— Разговаривали.

— О чём?

— О грейпфрутах.

Вера помолчала.

— Ладно, — сказала она наконец. — Вечером созвонимся. Ты какая-то запыхавшаяся. Бегала?

— Да. За автобусом.

— Люся, ты никогда не бегаешь за автобусами.

— Значит, начала.

Она сбросила вызов и постояла посреди улицы, прижав холодный телефон ко лбу. Всё. Теперь она не просто следила за женихом сестры. Теперь она с ним спала. И врёт сестре. И, что самое страшное, хочет ещё. Следующие три дня Люся честно держалась. Не ездила к его дому, не заходила в то кафе, не открывала фото, сделанные украдкой. Вместо этого она завалила себя работой: взяла внеплановый материал про обманутых вкладчиков, дописала статью, которую тянула месяц, даже разобрала почту. Не помогло. Марк снился ей. Во сне он снова стоял у неё за спиной, касался губами виска, спрашивал: «Скажи „уйди“ — и я уйду». И она, как и тогда, молчала. На четвёртый день она сдалась. Сказала себе, что просто проезжала мимо. Просто зашла выпить кофе. Просто так совпало, что у кофейни напротив его дома лучший в городе капучино. Он появился через десять минут. Вышел из подъезда, огляделся — и посмотрел прямо на неё, как будто знал, где она будет стоять. Люся сделала вид, что поглощена стаканчиком.

— Молоко опять развозят по графику? — спросил Марк, подойдя вплотную.

— У них скидка на капучино.

— Скидка на капучино у кофейни напротив моего дома. Удобно.

— Совпадение.

— Конечно, — он взял у неё стаканчик, отхлебнул, поморщился. — Остыл.

— Ты специально.

— Что — специально?

— Знаешь, когда я прихожу. Стоишь, наверное, у окна, высматриваешь.

Марк вернул ей кофе и сунул руки в карманы.

— Я не высматриваю, Люся. Просто от тебя за версту пахнет.

— Чем? — она опешила.

— Враньём. Очень ароматное. С примесью моего одеколона на воротнике — кстати, ты его не отстирала.

Люся почувствовала, как загораются уши. Она действительно спала в его рубашке. Той самой, что стянула тогда, впопыхах, вместо своей блузки, и вернула через день с курьером, как будто это могло что-то исправить.

— Верни её, — сказал Марк.

— Я вернула.

— Не рубашку. Я про то, что ты у меня забрала тогда.

— Я у тебя ничего не брала.

— Взяла. — Он шагнул ближе и понизил голос, так что его слышала только она. — Ты ушла, а меня как будто выключили. Хожу с тех пор и не знаю, куда себя деть.

Люся подняла на него глаза. Он не шутил. Впервые за всё время в его лице не было ни насмешки, ни игры — только что-то растерянное, тёмное, очень неудобное для них обоих.

— Это плохо, — сказала она.

— Очень.

— Я — сестра Веры.

— Я знаю.

— Мы не можем.

— Знаю.

Он стоял так близко, что она видела тень щетины на его подбородке, и где-то внутри неё снова натянулась та самая струна.

— Я не могу врать ей дальше, — сказала Люся.

— Тогда не ври.

— И что сказать? «Вера, я переспала с твоим женихом на твоём столе»?

— Можно короче. «Вера, я не могу без твоего жениха».

Люся зажмурилась. Слова ударили точнее, чем хотелось бы.

— Ты аферист, — прошептала она. — И сейчас ты просто делаешь со мной то же, что делал с ней.

Марк взял её за подбородок, заставил поднять лицо.

— А если я скажу, что с ней всё было не так, как ты думаешь?

— Что это значит?

Он отпустил её и отступил на шаг.

— Приходи вечером. Вера уезжает к маме до понедельника. Я расскажу всё. Всё, что ты хотела накопать, — про аферу, про деньги, про то, кто я такой.

— И с чего мне тебе верить?

— А с чего ты до сих пор не сдала меня сестре? — он улыбнулся уголком рта. — Потому что хочешь прийти.

Глава 2

Люся хотела ответить что-нибудь острое. Но Марк уже развернулся и пошёл к подъезду, а она так и стояла с остывшим кофе, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Она пришла. Сказала себе, что идёт за правдой. Что журналист не упускает интервью, где фигурант сам предлагает дать показания. Что между ними ничего не будет, потому что у неё есть принципы и остатки совести. Всё это Люся повторяла, поднимаясь по лестнице, и перестала повторять ровно в тот момент, когда Марк открыл дверь.

Он был дома один. В квартире пахло кофе и чем-то печёным, на столе горела одна - единственная свеча, и Люся сразу поняла, что это ловушка. Уютная, наглая, заранее продуманная ловушка.

— Ты сказал — расскажешь всё, — начала она с порога, не снимая куртку.

— Расскажу. Проходи.

— Я лучше тут постою.

— Ты боишься сесть?

— Я не боюсь.

Она села. На край стула, выпрямив спину, как на допросе. Марк сел напротив, откинулся, и пламя свечи легло на его лицо, выхватив из темноты скулы и тёмные глаза.

— Начинай, — велела Люся.

— Что именно тебя интересует?

— Всё. Кто ты. Зачем тебе Вера. Где ты взял деньги на эту квартиру, если официально нигде не работаешь.

Марк усмехнулся.

— Хорошо копаешь.

— Я профессионал.

— Вижу. — Он взял со стола бокал, покрутил. — Я не аферист в том смысле, в каком ты это себе нарисовала. Я человек, который зарабатывает на чужих надеждах.

— Это и есть определение афериста.

— Не перебивай. Я помогаю людям, у которых нет времени, связей или мозгов, получить то, что они хотят. Квартиру. Долю в бизнесе. Развод на выгодных условиях. Иногда — убрать конкурента, но это отдельный тариф.

Люся подалась вперёд.

— Ты говоришь о том, что решаешь вопросы. Вне закона.

— На грани. Я не ворую у старушек, если ты об этом. Я нахожу, как сделать так, чтобы всё выглядело чисто. У меня талант убеждать людей, что они сами этого хотели.

— И с Верой то же самое? Ты убеждаешь её, что она хочет за тебя замуж?

Вот тут Марк впервые отвёл взгляд. Поставил бокал, провёл ладонью по лицу.

— С Верой всё сложнее.

— Попробуй объяснить.

— Вера не любит меня. И я не люблю её. Мы заключили… договорённость.

Люся замерла.

— Какую?

— Ей нужен жених. Родители достали — «когда замуж, пора внуков». Её бывший женился, она не хотела выглядеть брошенной. А мне нужна была репутация человека, который остепенился. Для дел. Женатый решает вопросы дороже, чем холостой.

— То есть это спектакль.

— Да. Помолвка — часть образа. Я плачу за квартиру, она играет счастливую невесту. Через полгода мы бы красиво расстались, она — вся в слезах, я — благородно исчезаю.

Люся встала. Прошлась по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— И ты не подумал, что сестре об этом стоит знать?

— Это была её идея, Люся. Верина. Она сама предложила.

Люся остановилась. Вот это был удар.

— Врёшь.

— Спроси у неё. Спроси прямо сейчас, — Марк кивнул на её сумку. — Она у мамы, не спит, наверняка смотрит сериал. Позвони.

Люся не позвонила. Она стояла посреди гостиной и переваривала. Вера, её правильная, домашняя сестра, сама наняла себе фальшивого жениха. А она, Люся, неделями следила за человеком, который оказался не жуликом, обирающим сестру, а нанятым актёром. Ну, почти актёром.

— Зачем ты мне это рассказал? — тихо спросила она.

— Потому что устал играть. Потому что с тобой всё по-другому.

— У тебя «с тобой всё по-другому» — наверняка отработанная реплика.

Марк встал и подошёл к ней. Медленно, как тогда у бара.

— У меня таких реплик не было. Ни для кого. Я вообще не говорю лишнего — мне это невыгодно.

— А сейчас выгодно?

— Сейчас мне просто нужно, чтобы ты смотрела на меня не как на подозреваемого.

Люся подняла голову. Он стоял совсем близко, и его глаза в полумраке казались чёрными.

— А как я на тебя смотрю?

— Как на человека, которого боишься захотеть.

Она шумно выдохнула. Всё это — свеча, его голос, признание — было слишком похоже на сцену из плохого романа, но где-то под рёбрами уже снова тлело то самое, от чего она не могла уснуть четыре ночи.

— Ты манипулятор, — сказала Люся.

— Да.

— И ты сейчас мной манипулируешь.

— Пытаюсь. Получается?

Вместо ответа Люся схватила его за ворот и поцеловала. Жёстко, зло, будто хотела выбить из него всю эту его уверенность. Марк ответил сразу — прижал её к себе, подхватил под ягодицы, и она обхватила его ногами. Он понёс её из гостиной, не отрываясь от её губ, и они врезались в косяк, и она засмеялась ему в рот, а он выругался и всё равно не остановился. В спальне было темно. Марк уронил её на кровать, стащил с неё куртку, свитер — всё полетело на пол. Люся рванула его рубашку так, что пуговицы брызнули в стороны. Ей было плевать. Ей сейчас вообще было плевать на всё, кроме его кожи, его рук, его рта. Он целовал её шею, ключицы, спускался ниже, и каждый поцелуй оставлял горячий след. Когда его губы сомкнулись на её соске, Люся выгнулась и застонала, вцепившись пальцами в его волосы.

— Я хочу, чтобы ты больше никогда не следила за мной из-за ларька, — прошептал он ей в живот.

— Тогда перестань быть таким подозрительным.

— Я не подозрительный. Я влюблённый.

Она замерла под ним. Сердце пропустило удар.

— Не смей так шутить, — выдохнула она.

— А я не шучу.

Он раздвинул её колени, и Люся забыла, что хотела ответить. Его

губы нашли её, и она вскрикнула — от неожиданности, от жара, от того, как точно он знал, что делать. Он целовал её там, не спеша, умело, и Люся вцепилась в простыни, и мир сузился до этой тёмной комнаты и его языка.

— Марк… — простонала она.

— Да, — выдохнул он, не отрываясь.

Она кончила на его губах, содрогаясь, и он держал её за бёдра, не давая вывернуться. Потом поднялся, стянул брюки, и Люся потянулась к нему, сама обхватила ладонью его член — горячий, твёрдый, влажный на кончике, — и услышала, как у него перехватило дыхание.

— Войди в меня, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он вошёл медленно, до конца, и они оба замерли на мгновение, привыкая друг к другу. Потом он начал двигаться — глубоко, размеренно, — и Люся обхватила его ногами, притягивая к себе с каждым толчком. Она смотрела в его лицо — в эти тёмные, шальные глаза, — и впервые не хотела отворачиваться. Она смотрела в его лицо — в эти тёмные, шальные глаза, — и впервые не хотела отворачиваться.