- -
- 100%
- +
Для начала мы с Банзаром достали из деревянных ящиков в амбаре на заднем дворе морковь, капусту и каких-то зерен в ведро. Я послушно делала всё, что говорил парень: крошила овощи и смешивала их с зернами. А затем началось самое интересное, когда мы пошли к клеткам с кроликами.
- Здесь аккуратнее – детеныши и мамочки. Еду клади с краю, - руководил мной Банзар, пока я как завороженная смотрела за тем, как ловко пропадала морковка и листья капусты в кроличьей пасточке, которая работала быстрее шредера.
- А можно погладить?
- Попробуй. Только смотри, чтобы из клетки не выскочил, - снисходительно кивнул Банзар.
Я аккуратно потянулась к серому кролику, который уходил от моей руки в угол клетки, пока сам не превратился в пушистый угол.
- Ладно, не буду тебя пытать, - сжалилась я, погладив мягкую гладкую шерстку лишь пару раз кончиками пальцев. – Подавишься еще.
Других кроликов я тоже коснулась по паре раз и обиделась на Банзара за то, что тот не дал мне потрогать крошечных кроликов, объяснив это тем, что после этого крольчиха их загрызёт. Зато подростков-кроликов он разрешил мне погладить, но я ни одного не смогла поймать, ибо они гораздо шустрее тех, что постарше.
После кроликов мы пошли к курицам, где я обомлела, увидев черного петуха с красным гребешком. Как он гордо выпячивал грудь – это надо был видеть! И я никогда не задумывалась над тем, насколько курицы меньше петуха и чем они от него отличаются. Оказывается, перепутать их невозможно.
- Блин! – вышел из курятника хмурый Банзар, неся в руке яйцо, которое издалека мне показалось каким-то не таким. – Петрович просил вычислить курицу, которая несет яйца без скорлупы. Опять не успел.
- Это как это «без скорлупы»?
- Возьми, - Банзар переложил яйцо из своей ладони в мою. Сдерживая рвотный позыв, я поняла, это яйцо не в скорлупе, как нужно, а в какой-то белой плотной пленке, которая, по ощущениям, вот-вот лопнет.
- Понятно. Куда его теперь?
- Давай, я уберу.
- А зачем ему знать, какая курица несет брак? На суп хочет ее пустить?
- Для начала – витаминами откормить отдельно от других куриц. Ей, походу, не достается. А если не поможет, то в суп, - просто ответил Банзар.
- Ну, и порядки, - дернула я бровями.
Беляш ходил за мной повсюду, где ему было разрешено. Правда, он немного отхватил люлей, когда решил прилечь на грядку с редиской. Но, глядя на гордую Найду, которая лежала в тени бочек с водой, быстро понял, где ему тоже можно спрятаться от гнева хозяйки и палящего солнца.
- Так, - тяжело вздохнул Банзар, развалившись, как я, на широком крыльце дома. Глянул на экран своего мобильника и чему-то кивнул. – Петрович приедет часов в девять вечера, после дойки. К этому времени нужно приготовить ужин. Тебе помочь?
- Время только час дня, - нахмурилась я. – Наверное, к этому времени я смогу сама что-нибудь приготовить. А кого он там доит? Коней?
Банзар громко рассмеялся, закинув голову назад.
- Петрович – крупный фермер. Ты была только на его конюшне. А еще у него есть ферма, где около пятидесяти коров, примерно столько же свиней и баранов. Ну, и коз около десятка. И дохрена работников, так что работы у него хватает.
- С ума сойти, - протянула я. – И он так каждый день работает с шести утра до девяти вечера?
- Иногда с четырёх. Когда меня или другого помощника нет, а доярок на утреннюю дойку нужно хотя бы часам к пяти привезти.
- Капец, - выронила я, качнув головой. – Он робот?
- Он классный мужик. И у него никого нет, так что дома его ничего не держит.
- Никого? – нахмурилась я. – Совсем?
- Ну, не считая брата и сестры. Но они здесь почти не бывают. И, кстати, не заводи с ним разговоры про семью. Он это не любит.
- Зато он любит расистские шутки, - цокнула я. – Тебе не обидно, что он тебя Хуявэем или Банзаем называет?
- Он это специально, - улыбнулся Банзар. – Хочет, чтобы я от него ушёл и перестал помогать.
- Почему?
- Сразу после окончания школы я пришёл к нему на ферму рабочим. В универ на бюджет я бы точно не поступил, а за учебу ни мне, ни моим родителям платить нечем. Так что я решил, что буду работать на местной ферме. Платит Петрович хорошо, а у тех, кто не пьёт, есть перспективы. Я думал, здесь и закреплюсь. А Петрович показал мне фигу, сам свозил в город и вместе со мной подал документы в универ, в который я хотел. Оплатил за все годы обучения вперед и заселил в общагу. В общем, я ему должен, как земля колхозу, а он считает, что нет и шлёт меня куда подальше. Но я каждый день во время каникул хожу и помогаю ему, чем могу, чтобы хоть немного отработать то, что он на меня потратил.
- Ладно, - вздохнула я. – Хуявэй – это даже не обидно.
- И я о том же, - хохотнул Банзар.
Когда он ушёл, я покормила собак и дала им воды. Домой они идти не захотели, поэтому остались на улице продолжать свои вялые игры.
Приняв уличный душ после огорода, я собрала волосы на макушке и устроила сама себе небольшую экскурсию по дому. В закрытые комнаты я сама заходить не стала. Некультурно это. К сожалению, и открытых было всего две – моя и ванная.
Наверное, всё-таки, есть в этом доме какой-то шарм. Во-первых, снаружи он кажется гораздо меньше, чем внутри; во-вторых, снаружи этот дом кажется дикой лесной избой, но внутри достаточно уютно, тепло и комфортно находиться. И по вещам, что попадались мне на глаза, было видно, что это дом мужчины – минималистично, никаких рюшечек, цветочков, мягких подушечек и пледиков. Зато есть камин, строгий диван глубокого синего цвета напротив и стулья с ножками чудаковатой формы, будто из цельных веток сделанные.
На комоде у входной двери я нашла простой карандаш, точеный ножом, и даже немного попрыгала от счастья. Но недолго. Бумаги нигде не оказалось, так что карандаш пришлось вернуть на место и грустно посмотреть на него напоследок.
Перекусив салатом из овощей, которые я нашла в огороде у Петра, я приступила к готовке ужина. Банзар сказал, что Пётр предпочитает еду попроще. Главное, чтобы было побольше мяса.
Немного подумав, я решила приготовить пасту с мясным соусом. На кухне нашла всё необходимое и удивилась тому, как всё удобно для меня расположено. Мне не пришлось что-либо долго искать. Я просто тянула руку, надеясь на то, что там лежит то, что мне нужно, и находила это.
Ближе к девяти вечера у дома со свистом затормозила машина. Посмотрев в окно, я увидела зеленый «уазик» и выходящего из него с хлопком двери Петра. Мужчина выглядел уставшим и хмурым. Войдя на территорию дома, на ходу погладил встретившую его Найду, что-то сказал ей и даже Беляша не обделил вниманием, похлопав его по голове до сотрясения.
Не входя в дом, мужчина стянул с себя футболку и оставил ее на перилах крыльца. А затем, когда я уже приготовилась встречать его с улыбкой и ужином, завернул за угол дома и исчез с поля зрения.
Разочарованно поджав губы, я решила налить себе первую за сегодняшний день чашечку кофе. К сожалению, кофе здесь был только растворимый, но это лучше, чем вообще его отсутствие.
Минут через десять в дом вошёл Петр. В одном полотенце, которое он удерживал на своих бёдрах. С медных волос его капала вода на широкие загорелые плечи. Увидев меня, мужчина явно не обрадовался, став еще более хмуры и усталым на вид.
Что не так? Я в лифчике. И платье у меня почти до колена. Декольте, правда, тоже почти до колена. Но во всем виновата грудь, а не я.
- Добрый вечер, - разбавила я тишину.
- Есть чё пожрать? – выронил Пётр небрежно и пальцами зачесал прилипшую ко лбу челку назад. – С утра ни фига не ел.
- Я приготовила пасту с мясным соусом. Будете?
- Ну, давай. Попробуем, что ты тут наварила.
Пётр подошёл к плите, на которой стояла сковорода с соусом и кастрюля со спагетти. Открыв первой сковороду, он носом глубоко втянул запах соуса и одобрительно кивнул. По крайней мере, запах ему понравился. Уже неплохо.
Затем он открыл кастрюлю, взял вилку и воткнул ее в спагетти. Молча прочистил горло, явно сдерживая пару едких комментариев по поводу увиденного.
В общем-то, я и сама уже поняла, что потерпела фиаско. И только убедилась в этом, когда Пётр вынул из кастрюли плотный ком слипшихся между собой спагетти, и удерживал их на вилке, как пломбир на палочке.
С невозмутимым видом, он макнул «пломбир» в соус и откусил край. Немного пожевав, слегка поморщился.
- Ты готовить-то, вообще, умеешь? – спросил он.
- Умею. Просто невкусно.
Глава 8. Василиса
- Васька, подъём! Солнце уже стоит! – барабанная дробь в дверь скоро доведет меня до сердечного приступа.
Неужели нельзя будить более культурно? Запахом кофе, например, или лёгким касанием к плечу. Зачем стучать в шесть утра в дверь так, будто в доме пожар?
- Иду, Педро! – крикнула я.
Глянула на телефон. Шесть утра. Он реально живёт в таком сумасшедшем графике каждый день. Учитывая, что я чувствую запах свежего хлеба, проснулся он еще раньше меня, а ляжет позже.
Вчера вечером после неудачи с ужином, Пётр не отчаялся. Но попросил меня больше ничего не трогать на его кухне.
Мои отвратительные спагетти он измельчил вилкой прямо в кастрюле, а затем переложил их в форму для запекания в виде сердечка (очень мило для мужчины, похожего на лесника), залил их смесью из яиц и колбасы, посыпал сверху тертым сыром и поставил все это в духовку на пятнадцать минут. Сходил к себе в комнату, сменил полотенце на своей заднице на шорты и сел спокойно ужинать, кажется, позабыв о моём существовании. Учитывая, что я отказалась от ужина, забыть о моем присутствии ему было несложно. Мясной соус Пётр беспощадно вылил в унитаз, сказав, что «такое» даже собакам давать нельзя.
А затем, когда я поднялась в свою комнату и завалилась в постель, он еще оставался на кухне, убирая там посуду и заводя тесто на хлеб.
Всё-таки, я склоняюсь к тому, что он не человек, а многофункциональный робот.
Чтобы выбраться из постели, мне пришлось себя заставлять. Беляша в комнате не было. Я специально вчера вечером оставила дверь приоткрытой. Так что он, почувствовав свободу, решил рядом со мной не задерживаться. Конечно! Зачем ему теперь я, когда у него есть новая лохматая подружка?!
Потерев лицо ладонями, я сделала над собой ещё одно усилие и встала, наконец, с постели. Собрала на макушке волосы в лохматое гнездо и, надев лосины и топ для йоги, прихватила с собой коврик и спустилась вниз.
И снова Пётр печет хлеб, снова его руки в муке, а на голос торсе нет ничего, кроме фартука. Просто идеальная картина каждое утро. Конечно, до тех пор, пока этот мужчина не откроет рот и не начнёт говорить.
- Ты в поход собралась? Нахрена тебе это? – указал он хмурым взглядом на фиолетовый коврик для йоги в моей руке.
- Я пропустила позавчерашний вечер и вчерашний день, не уделив своему здоровью должного внимания. Хочу сегодня наверстать. Можете присоединиться. Йога очень полезна для людей любого возраста. Особенно вашего, - ехидно улыбнулась я, наливая себе стакан воды из графина.
- Нос еще не дорос, - выронил Пётр небрежно и мазнул мне по кончику носа пальцем, оставив след от муки. – Я свои геморрой и радикулит честно нажил за все годы, так что добровольно с ними не расстанусь.
- Займитесь хотя бы зарядкой. Утренней. Полезнее, чем поедание хлеба, - указала я взглядом на круглую буханку горячего хлеба на столе.
Как же есть хочется!
- Пожрёшь? Или конечности натощак завязываются?
- Натощак.
Допив стакан воды, я вышла из дома, оставив Петра одного жарить себе яичницу. Нельзя соблазняться на его кулинарные способности. Иначе зад мой никогда не прекратит свой рост.
На улице я решила расположиться прямо на бетонированной площадке перед крыльцом. Здесь ровно, чисто и даже ветерок слегка поддувает. А еще пахнет цветами, которыми засажено всё пространство вокруг.
Приняв начальную позицию, я начала разминать шею, кисти рук и плечи. мышцы всё еще болели после испытания конюшней, но при этом их приятно тянуло во время растяжки. И это расслабляло.
Беляш, зная мои привычки, спокойно завалился в тенёк высоких цветов и, высунув язык, пыхтел оттуда как старый дед, пробежавший марафон. А вот Найда, похоже, не была готова к тому, что в ее дворе на коврике из пенопласта будет гнуться какая-то девчонка.
Встав напротив меня, она чуть склонила голову набок и внимательно следила за каждым моим движением. Иногда мне казалось, что она хмурилась почти так же, как ее вечно чем-то недовольный хозяин.
В один из моментов я решила погладить ее за ухом, но Найда убрала голову в сторону, не позволив мне ее коснуться.
- Правильно, Найда. Вдруг это барахтанье червя на коврике заразно. Не давай ей себя касаться, - усмехнулся низкий голос сверху.
Задрав голову, я увидела Петра, который, стоя на балконе, потягивал кофе из своей большой кружки. Конечно же, без футболки, но в джинсах.
- И давно вы наблюдаете? – крикнула я. Отвернувшись, закатила глаза и сменила позицию.
- Да минут десять уж. Жду, когда завяжешься, да можно будет тебя в багажник закинуть и на ферму увезти телятам поиграть.
- Не дождётесь.
Встав в позу собакой мордой вниз, я весьма красноречиво показала, куда Петру следует пойти вместе с его плоскими шуточками. Не выходя из этой позиции, выпрямила правую ногу вверх и со смехом взвизгнула, когда Найда решила игриво под меня поднырнуть и начать лизать лицо.
- Найда, - хохотнула я, упав рядом с ней на коврик, который она заняла почти полностью. Трепля ее по шерсти за ушами и на шее, я рассмеялась еще громче, когда Найда, будто парадирую меня, опустившись на передние лапы, подняла свой зад и попыталась задрать заднюю лапку.
- Всё, Найда. Пиздец заразен, - смеялся сверху Пётр. – Разогнись. Не вгоняй пердушонка в комплексы. Он и так после пробежки с тобой чуть не сдох три раза.
- Ой, Петя! Неужели я тебя поймала? – женский гнусавый голос схлопнул наше веселье, как мыльный пузырь.
Пётр со слегка поблекшей улыбкой перевел взгляд с меня на источник неприятного моему слуху звука и кивком головы поздоровался.
- Здравствуй, Наташа, - произнес он и отпил немного кофе, продолжая опираться локтями о перила балкона.
Присев на коврике и продолжая чесать напрягшуюся вместе со мной Найду, я посмотрела на женщину, стоящую за калиткой и не очень-то доброжелательно на меня посмотревшую.
На часах нет еще даже семи утра, а она уже при параде, если ее внешний вид можно так назвать: красное платье в белый горошек, алые губы и черные стрелки за слипшимися черными ресницами. Да она не поленилась даже локоны на своих волосах до плеч накрутить! Впрочем, грудь выставить так, чтобы ее точно было хорошо видно с балкона, где стоял Пётр, она тоже не поленилась.
- А я к тебе, Петь, по-соседски, за солью, - вещала женщина.
По-соседски? Я специально посмотрела по сторонам.
От этого дома до ближайшего километра два-три по отсутствующей дороге. Ближе соседей не нашлось? Или у Петра какая-то особо соленая соль?
- Ну, заходи, - снисходительно вздохнул Пётр и, оттолкнувшись от перил, ушёл с балкона.
Дамочка в красном, гордо расправив плечи, будто выиграла олимпиаду по борзости, открыла калитку и споткнулась о свои же ноги, когда на нее из тенька, чередуя хрюканье с лаем, выскочил Беляш.
Крупно вздрогнув, баба в красном, почему-то, предпочла схватить себя за сиськи и только потом решила покричать и весьма неправдоподобно:
- Петя! Петя! Здесь какой-то пёс! Я боюсь!
- Он вас больше испугался, чем вы его, - хмыкнула я и получила в ответ порцию пренебрежительного взгляда от дамочки из-под слипшихся ресниц.
Как-то быстро она забыла, что только что испугалась до смерти. Беляш, впрочем, тоже быстро выдохся: оборвав свой лай, завалился обратно под куст, вероятно, надеясь на то, что кто-то долает за него. Найда дамочку, вообще, проигнорировала и развалилась на моём коврике, выместив с него меня. Пришлось встать и посмотреть на дамочку, которая в своих босоножках на танкетке была со мной одного роста.
- А ты кто? – чуть скривила губы женщина, которой на вид было явно за тридцать.
- Помощница Петра. А что? – скрестила я руки на груди.
Видит Бог, я могла бы быть более дружелюбной, если бы она не смотрела на меня с таким нескрываемым отвращением.
- А ничего, - качнула она головой, поджав губы. Смерила меня еще раз взглядом и гордо пошла в дом. – Помощница… - услышала я выплюнутое женщиной слово.
Я молча дернула бровями и опустилась на коврик, где о занятиях йогой пришлось забыть, так как Найда мне места уступать не собиралась. Поэтому я просто от души погладила и потискала такую большую и добрую собаку, которая только внешне казалась грозной и злой. Но на деле она ласковая плюшка. Наверное, даже Беляш не так сильно радуется моим ласкам, как Найда.
Оставив Найду и Беляша на улице, я вошла в дом. У порога сняла свои тапочки и с большим трудом сдержала в себе детское желание пнуть босоножки на танкетке.
Прошла в кухню и, наливая себе стакан воды, закатывала глаза, пока дамочка пискляво смеялась над тем, что говорил ей Пётр.
И что это за идиотская привычка такая, трогать мужчину за плечи и бицепсы, когда ржёшь? Ну, довёл он тебя до приступа смеха и что? Не до оргазма же. Нафига за него хвататься?
И этот тоже хорош! Хоть бы футболку надел!
- Ой, Петя, - смеялась женщина, утирая несуществующие слёзы в уголках глаз. - Ну, ты даёшь!
- Да, я такой, - выронил Пётр самодовольно.
Я снова закатила глаза.
Эти двое, вообще, хоть что-нибудь знают про флирт? У детей и то лучше получается.
Допив воду, я сполоснула стакан и поставила его на сушилку. Снова посмотрела на «голубков», о чем-то хихикающих, и поняла, что соли бедной женщине так никто и не дал. Достав с верхнего ящика большую банку, наполненную солью, я поставила ее на стол рядом с женщиной.
- Кажется, вы за солью пришли? – произнесла я с легкой улыбкой.
- Ой, точно! – махнула женщина рукой, глянув на меня совсем неблагодарно. – Заболтал ты меня, Петь, - хохотнула она кокетливо и, конечно же, подержалась за плечи Петра, ибо иначе со стула же не встанешь…
- Вам в ладони насыпать? – спросила я. – Или вы щепотку возьмёте?
Пётр, глянув на меня, торопливо спрятал улыбку за ободком своей ведрокружки с кофе.
Мы с женщиной продолжили играть в гляделки.
- Всю возьму, - схватила дамочка со стола банку. – Петь, ты же не против?
- Забирай, - легко согласился тот.
- Ну, ладно, Петь. На работе увидимся.
Дамочка напоследок бросила в меня, как дротик, взгляд, полный неприязни, и, надев босоножки, вышла из дома, виляя задом.
- Ты мне так всех поклонниц распугаешь, - нарочито строго посмотрел на меня Пётр.
- Я всего лишь остановила унижение, - я отвернулась, чтобы налить себе чай и заметила, что в сковородке Пётр оставил для меня половину яичницы.
- Она меня, вроде, не унижала. Наоборот – приятно так гладила. Ласкала…
- Она унижала себя своим поведением, - резко оборвала я едва ли не мурлыкающий от удовольствия голос Петра. – Нельзя так дёшево и так открыто предлагать себя мужчине. Это же отвратительно. Так что будем считать, что я спасла её из чувства женской солидарности. И в ее возрасте уже даже неприлично не знать основы ненавязчивого флирта.
- А ты спец во флирте? – хмыкнул Пётр и, подперев бедром столешницу гарнитура рядом со мной, насмешливо на меня посмотрел. – Покажешь?
- Для того, чтобы я хотела с кем-то флиртовать, этот кто-то должен быть мне симпатичен. А это не про вас, Пётр.
- Иными слова, ты сама нихера не умеешь, но считаешь, что можешь учить других.
- У вас красивые яйца, - произнесла я уверенно и заглянула в голубые глаза, в которых на мгновение расширился зрачок. – Ровные такие… В сковородке, - добавила я, спрятав улыбку за ободком своей кружки с чаем и слегка игриво посмотрела в его глаза. – Вкусные, наверное?
Пётр тихо хохотнул, качнул головой и опустил взгляд в свой кофе.
- Завтракай, и поедешь со мной на ферму. Мне сегодня телятница нужна.
- Но я не умею! – из-за страха перед неизвестностью по рукам пробежались мурашки, а вся веселость мгновенно улетучилась.
- Научат, - выронил Пётр, намывая свою кружку. – Красивые яйца стынут. Ешь быстрее, скоро Банзай приедет.
Глава 9. Василиса
- Мда…
Пётр недовольно поджал губы, стоило мне спуститься вниз в своей «рабочей» одежде. Ему явно не понравился мой прикид, состоящий из простой серой свободной футболки и кислотно зеленых велосипедок.
- Что на этот раз не так? – вздохнула я, тоже придирчиво себя оглядев. Даже две косы заплести не поленилась. – Проще одежды у меня с собой нет.
- Ты думаешь, телятник – это что-то типа человеческих яслей, а телята там не какают и в подгузниках?
- Ответ на первую часть вашего вопроса – да. Вторую – какают, но, надеюсь, не в таких объёмах как лошади в ваших конюшнях.
- Хрен с тобой, - махнул на меня мужчина рукой. – Выдам тебе халат и сапоги.
- Я не надену поношенное.
- Тебя никто не просит надевать поношенное. Новое наденешь. В моём кабинете всё есть, - бросил мне Пётр, уходя в сторону выхода из дома.
- У вас есть кабинет?
- Нет, - выронил он, выдавив улыбку, похожую на гримасу. – Я работаю между кучами навоза. Мы же, фермеры, все такие, - теперь уже ворчал Пётр. – Насмотритесь фильмов и сериалов с карикатурами на настоящую фермерскую жизнь, а потом думаете, что дохрена знаете.
Стиснув зубы, не стала вступать с мужчиной в спор. Пусть там как-нибудь сам с собой это переварит. Сомневаюсь, что два человека с разным видением этого мира сойдутся в одной компромиссной точке.
Выйдя на улицу, мы встали на крыльце, ожидая, когда к нам подъедет появившийся на горизонте Банзар на зеленом «уазике».
Парень достаточно шустро доехал до нас, припарковал машину у калитки и передал ключ встретившему его Петру.
- Все были? – задал он, похоже, стандартный вопрос.
- Завьяловой не было. Не смогли поднять.
- Бухая?
- В мясо, - кивнул Банзар.
- Ладно. Иди поешь. Сегодня за главного. Незнайку я забираю с собой, - кивнул Пётр в мою сторону, а я едва удержалась от того, чтобы показать ему средний палец. – И мясо мне к ужину достань. Сам приготовлю.
- Так я могу приготовить, - настоял Банзар.
- Идите вы оба, знаете куда, готовщики? Один может, другая умеет… Сказал, сам приготовлю, значит сам.
- Ладно, - Банзар пожал плечами. Было видно, что ему немного обидно, но спорить с Петром он не стал.
Сам Пётр ловко сел за руль и, посмотрев на меня через лобовое, стал ждать, когда я тоже займу своё место.
- Банзар, пожалуйста, Беляшу воду подливать не забывай, если слишком жарко будет. И Найде тоже, - сложила я умоляюще бровки, на что Банзар удовлетворительно кивнул.
Сев в машину к Петру, я едва не выпрыгнула из неё обратно.
- Почему здесь так воняет? – пришлось спрятать нос в ладонях, в которые, к счастью, несколько минут назад был втёрт ароматный крем.
- Потому что в этой машине доярок возят и рабочих, принцесса, - хмыкнул Пётр и завёл двигатель. Из опущенного стекла дверцы вытянул руку и сорвал ближайший цветок из своего палисадника. Сунул его мне прямо к спрятанному в ладонях носу. – Занюхай. Если в дороге захочешь включить кондёр – можешь тоже опустить стекло.
- Угу. Или выброситься на ходу из машины – тоже вариант. Боже! Ну, и вонища! - «кондёр» пришлось открыть сразу… сразу после того, как я разобралась, что для того, чтобы опустить стекло, нужно покрутить ручку на дверце.
До фермы мы доехали с моим сотрясением. Еще никогда меня не мотало по машине так, как в этом «уазике». Я, конечно, понимаю, что дороги, по которой мы ехали, почти нет из-за того, что ее испортили тяжелогрузы регулярно здесь проезжающие, но я не думала, что у машины могут быть настолько деревянные колеса и стойки.
Одному только Петру было плевать на то, что меня мотало по его машине. Сам он сидел за рулем так, будто был приклеен к своему сиденью.
- Боже, - вышла я из машины, когда Пётр припарковался у одноэтажного длинного здания, обшитого бежевым сайдингом. – Как ваши доярки после такой дороги еще работать умудряются?
- Опытные, - просто бросил Пётр и кивнул головой в сторону входа в здание. – Давай в мою контору. Выдам тебе робу, и пойдёшь в телятник. Там тебе всё объяснят.
Молча закатив глаза, двинулась за мужчиной в «его контору». С облегчением обнаружила, что внутри здания прохладно и на входе есть кондиционер, не пропускающий уличный зной. Едва входная дверь за нами закрылась, и мы пошли по узкому коридору, две двери открылись, и из своих, наверное, кабинетов, вышли женщины, тут же одарившие Петра широкими улыбками, а меня окатили с ног до головы нескрываемой неприязнью.
- Доброе утро, Пётр Петрович! – улыбались они ему, поправляя при этом свои лёгкие летние платьица.