Кельт-Друидистская Этимология. Том I

Впрочем, к сему сказанному, лингвистические слого-деривации Клеланда преподают нам, можно так сказать, немалый повод к дальнейшим изумлениям. Последовательное разложение корневой структуры логоса, демонстрирующее нам новое представление об эпохах, скрытых в античных словах, ново-открываемый взгляд на смену оных эпох, в свете эволюции термовых понятий, изменяет также и представление о гео-пространственной истории обществ цивилизации, изменяет представление о границах и о гео-нахождении даже фундаментально-известных в истории фактов. То, поистине примечательно, что и Рим (в лингво-исследовании фрагментов того же Плиния и пр.), и ранне-раннее Христианство, по-сути, являются как бы разделёнными и, в том, сугубо-деформированными ветвями одного и того же Кельтского Этимологического Древа, изошедши, этак, из разных сфер Великих Судейств и их Школ; к чему, таки, сия этимологическая линия свидетельствует в пользу, также, и до-Римского Христианизма в Британии. Лингвистически исследуемая Былинность раскрывает себя в свете всё больших загадок и открытий: тогда как только лишь из записанных устных преданий, едва ли способные это как-либо научно проверить, мы, дескать, наверняка знаем, что Рим основал Ромул, – сокровенные архи-силлабы, ко всей тогда для нас неожиданности, этак, вдруг утверждают, что оный Ромул был разве что реставратором прото-античного Рима: не его основателем, но реставратором Кельтского, некогда существовавшего там прежде, учёного града. В полуироничной же, полусерьёзной манере, встречно сему делаемое, беглое заявление (ЭС, «Парламентские мантии», 1-й абз.) об откровениях Христа, постигших оного, якобы, в «тех, как раз, Северо-Западных землях», способно поставить читателя в явно недоуменное положение. – Египетские монументальные реликты, возведённые, оказывается, древними Кельтами; Кельтские генералы в Персии; Кельтский Карфаген; Кельтская до-магометанская Аравия и Куираш; – всё это из ряда удивительных выводов, произволенных раскрытием канонов и степеней древней силлобизации в общем характере сравнительно-известной нам архи-именности. Даже и сами «боги», так и великие боги Древней Эллады, в корне сего слова, есть ни кто иные, как те же Кельтские генералы или же жрецы, как это в отношении и Античных Балака и Малоха12, кои, просто-напросто, из рода древне-Кельтских каноников-дивов. – Не удивительно, что при всех таких соображениях и суждениях, труд Клеланда не встречал весьма большой приязни среди фримасонов своего времени, когда Египетски-Израильские столпы фримасонической авторитетной концепции подвергались им столь высокому сомнению; впрочем, иные могли бы видеть, в том, пожалуй, и повод к более основательной гордости.

И Иврит, и известный нам, как Эллинский, язык Гомера, есть радикальные производные того самого Вселенского прото-Языка, главный ключ к которому – в руках у кельтолога. Враз, в этаком свете, приходящий на ум диалог из «Кратила» Платона13, в касательстве «Илиады», весьма подходяще свидетельствует о том, что люди и «боги, дающие верные имена в природе вещей», именуют одну и ту же вещь по-разному. (Сократ.) К сему, в термах слогостроения находимая разница между прото-Кельтским и тем Гомеровым, который доступен Европе, непосредственно, из лит. источника, вполне возможно (этак, по Клеланду) явившегося уже продуктом пересказа или переписки, опять-таки с языка пра-архаичного (Кельтского, также, корня!), – таковое, конечно же, оттоль устремляет перспективу всех предположимо-углублённых лингво-этимологических исследований в область, поистине, чего-то невероятного. – В целом, в отличии от Санскритически-Арийской линии, Клеланд изображает, предельно-контрастно, Северно-Кельтскую линию пути Великого Переселения и великих культурных охватов. Норманская линия, в том, не более, как одно из зауряднейших сему воспоследований. (К примеру, новейшие влиятельные альтер-теории истоков Гомеритства, как это, допустим, у того же «балтийца» Феличе Винчи, 1995, «Балтийские истоки эпических песен Гомера», и др., в добрую половину сходятся на рассмотрении концепции «северной диспозиции»; к чему, однако, изъяснение Клеландом самого слова «датч-ане», как послужного имени меньшего Кельт-Друидистского милитарного чина, скорее, может стать плюсом для Кельтийского преображения динамической теории Б. Г. Тилака14 -«The Arctic Home in Vedas», 1903; «Арктическая родина в ведах», пер. с англ. Н. Р. Гусевой. М., Гранд; Фаир-Пресс. 2001; – с тем, ведь, и античные Инды гласят о великих Северянах, и Кельтский Круг представляется быть в ряду наиболее древних сакральных смыслов и символов. – Сюда, сразу же хочется прибавить лингвистически-выводимую Клеландом гипотезу о знании древних Кельтов о шарообразном строении Земли. – ЭС, «Парламентские Мантии», стр. 62/48.)

Прошлые и современные академические исследования вполне аргументированно свидетельствуют о фактах, в той или иной части, сделанной переписки литературной Истории Общества и Государств; ко всем же поздним версиям о факте всеобщей таковой фальсификации, факте абсолютно-сознательной переделки исторического Знания, – как это, к прим., у тех же уважаемых профессоров Фоменко и Носовского в России, – Джон Клеланд, при всей актуальной аргументабельности всего соответствующего литерационного подхода, предуготовляет нас, со своей стороны, (ещё) по изъяснению перво-предшествующей сему и не менее умышленно-сделанной «пересказке Истории», или фальшь-ретрансляции в переводах Архи-Знания. Именно с такой позиции, в изложении сути дисторции исконного Диалекта, его труд, в своём роде, объясняет перво-причину всей той нравственно-этимологической дуальности в людском мире, каковая издавна была принципом воззрений многих эзотеристов-герметиков: – именно так подменяются понятия в смысловых корнях Добра и Зла, где Дьявол, в Князьях Мира сего и, с тем, его Оговора [Diaboli, Columny], оказывается как раз таки в каждой из Колонн [Column], будь этак Храма или же Колонно-Тронного Зала, или же Дворца Съездов. (Не даром ЭС, следом за Былиной, изъясняет Дьявола.) – Но та исконная Справедливость, понятие коей, вместе с восстановлением архи-силлабической системы Вселенского прото-языка, выводит для нас Клеланд, – оная архи-диалектическая Правда показывает, что Злу в Друидизме отказано в месте, в том характере бытийства, где только есть Суд и Школа, и сама суть Веры в Закон есть ничто иное, как Образованный Дух (Educated Spirit), т.е. доброе, или совершенное Знание Образа, или Круга. Архи-Друид, в роли Великого Судьи (Див, или Маг), действительно, судил по злу, т.е. по выявленному «неверию» или, практически сказать, по нарушению, в ряду актов, той связи, что между Словом и его предметно-деянным Смыслом (в отношении отдельного лица и его общества), но оный заведомо судил оправдательно, т.е. изыскуя ту степень добра, каковая могла бы быть присуща поступку осуждаемого, и в том никогда, и не под каким предлогом, не смея оправдывать само свершённое зло. (Что доброго, какая угода, заслуга – и есть ли таковая, вообще – в том, что он совершил? Что бы он ни совершил.) Так, если взять наших нынешних адвокатов «наиболее справедливой Судейской системы в мире», то разве что наиболее выдающиеся из них способны вполне определённо использовать известную формулу: – «Я ни в коем разе не оправдываю тот поступок, который совершил подсудимый…", и, однако, ещё ни Резники, ни Кучерены, или, взять, уровня пусть будет, этак, и более превосходного, мастера адвокатуры едва ли в силах не воззвать к тем самым пресловутым смягчающим обстоятельствам, каковые, дескать, должны оправдывать…, alas, свершённое зло. Т.е., изначально, в этической своей основе, аспект оправдания Зла, на сегодня, повсеместно (и уж верно, не только в России) превалирует в Суде, коего-таки первоявленная суть – это изыскание и, с тем, возвеличивание Добра. Изыскание Добра к его утверждённому приоритету, совершенно обратно изысканию Зла к онего уменьшению, или смягчению – таковой была мера истинной правоты в Архи-Судье Друидов; таковым было всецело-этическое направление развития Общества; – на уровне же сравнительно-подобных практик общей Юстициарной Системы, это могло бы, по меньшей мере, означать замещение всех тех сегодняшних законодательно-юридических формулировок «Не в ущерб», на то, что не иначе, как «Во благо».15 Во благо – и поощрение, во благо – и наказание. И, этак, и в самом наказании – не менее, благо.

Нечто подобное, по всему соответствию тому, чему наш гуманизируемый юстициарный принцип, на сегодня, противостоит в идее приуменьшения, или смягчения искомого зла, было практикуемо в позднее сложившейся милитарно-Христианской Папской Европе, когда самые суровые наказания и мучения, спосылаемые инквизицией, провозглашались быть, дескать, на благо и во спасение мучимых и терзаемых. Но таковое явилось, как раз-таки, следствием тех самых псевдо-диалектических казусов, каковые, со многой этимологической убедительностью, изобличает метод Клеланда. Коль скоро само слово «религия», по его ретривируемому смыслу, возникло по причастности, именно, т.н. «порочному кругу» – [очерченному кругу арестуемых; чёртову кругу?], т.е. кругу обвиняемых, если ещё не вполне осуждённых (ЭС, «Маг», стр. 95/81), то Друидист-Кельтолог, а с ним и сам Дух Прото-Диалекта, по воле зла исторически-общественных смен, оказывающийся вдруг в необходимости ответствовать всем вокруг «суевериям», т.е., собственно, всем предосудительно-делаемым обвинениям по вменяемой неправоте, просто не может не обращаться к смыслам, предстоящим этакой диалектической несправедливости. Сие, по раскрытию и разложению структурной синкретической связи в тексте, в особенности, позволяет Клеланду сделать вполне определённый этимологический вывод о Евангелической пра-истории: здесь, этак и то, что дошедшие до нас Евангелия есть всё, суть, знание исконне Кельтского истока, – переведённое, а после, быть может, и не раз переписанное, – и кое всё, также, представляет собой лишь малую часть из того, что было претворено в дошедших до нас описанных былинах (habul – bible (?); былина – библия) о Жизни и Пути Слова в истории Круга от момента зарождения Речи. (ЭС, «Конвенты») [Вначале – Слово; Христос – Слово; и т.д.]

Этакие ретривационные пробы, аж и по первому взгляду, заметно преображают не только, подчас, доселе устоявшийся смысл эзотерического и эклезиастического Христианского учения, но, также, способны предстать своего рода артифактом более научно-образованной парадигмы, составлявшей основу всего, в переложениях дошедшего до нас, Знания. – Слишком фантастичным было бы представить такое, чтобы Древние Кельты могли б всерьёз обладать сведениями об атомно-молекулярной структуре материи, или знать об оптических свойствах воздуха и атмосферы, и т. п. пр., кое, по восстановлению архи-силлабов, внезапно вдруг открывается в ряду некоторых метафор и аллегорий из Священных текстов; – легче, таки, допустить мысль о том, что оние архи-терминации, по сохранению их в транспонированной форме в азах всех последующих учёных языков, продолжали нести свою ключевую функцию, – если и подсознательно, и интуитивно, всё же, в том, не менее парадигмично в отношении процесса Вселенского миропознания.– В категорично-эволюционном свете уни-лингвистического перехода, обще-сформулированный Клеландом Кельт-Эллинизм, способный демонстрировать всё же какой-никакой, но учёный задаток библианства (сравнительно скрытому в нём Архи-Кельтийскому сверх-логическому коду Системы Цивилизации), в раскрытой структуре пользуемых метафор и переданных аллегорий, существенно обнаруживает, и по сегодня, единственно-намеченное направление развития всей современно-научной парадигмы: не потому ли всякая предвестная образность в сакральной Библеистике является в своём роде директивой для всех последующих материально-делаемых открытий?…

Если говорить о России, сходный в идее процесс ретривации своекультурного до-Христианского Знания, в исконной задаче реабелитации различаемых этимологических первоистоков, на сегодня, делается всё более тенденциозно-выраженным в средах альтеритствующих учёных-славянистов, как это в случае амбициозно-развиваемой теории Арийско-Славянской Расы. «Славяно-Арийские Веды», поныне находящиеся под угрожающим прессом цензурной критики, «Велесова Книга»16 и пр., – из тех, что в исследованиях смелых филологов и толкователей, способны нести в себе, также, некоторого рода синкретический код к представлению о вероятном до-Христианском, и много обширнейшем, масштабе миропознания Вселенной древними Русами, – сии источники, так или иначе, говорят во свидетельство неотъемлемого архи-контакта двух Античнейших цивилизаций – пра-Славянской и Эллинской. При всём том издавно-основательном споре между Западниками и Русофилами, – и да не к чести, сказать, антагонистов-хулителей историзируемой ныне Ведической литературы, каковую, при всей моей а-санскритической позиции, Я нахожу необходимым сохранять в непререкаемых правах национального культурного наследия, – при всём оном, здесь это так, что единственным объективным выводом о лингво-этимологическом сопересечении (пусть и невольном, пусть и архи-конфликтном) сиих древнейших культур будет мысль о неизбежном явлении Русс-Эллинизма, и если то в соотнесении теории Клеланда – то Кельтрусского Эллинизма.17 Сие, как раз, из рода важности, в неумолчании нового интереса к Кельтологии и прото-Кельтологии в России.

Великий ратоборец Русской самоидентичности, Гедеонов18, первый из всех, сумевший научно опротестовать дотоль неоспоримую в Европе теорию инородно-западного происхождения Русов и, с тем, стало быть, изначальной самонедостаточности Русского корня и смысла, способен, аж и до сих пор, сколько-то смущать тех же, взять, и «про-арийствующих» историков, и санскрит-этимологов, и, особенно, в своих первоисходных аргументациях по всей архи-значимой т.н. «двое-русскости», что полагает своего рода «двукорневой генеологический раздел». Та подмеченная эсхатологическая дилемма, с которой начинается его исследование: – те самые, известные первоисточникам, бородые и, одновременно, безбородые Славяне-язычники; длинноволосые и, также, обритые; приверженцы захоронений, а иные – погребальных костров, &c; – все оние контрадикции, в изыскуемом быть веским доводе исконного разделения между Викингами-нормадцами и более древними из Русов, кои им, Гедеоновым, в сравнительном обличении предмета, были быстро оставлены: – при заведомом генеологическом выделении «одного из двух», о чём ещё это может свидетельствовать – (так, и ко всей нынешней теории Великого Арийского Переселения; так, и ко всем Влесовым откровениям об Эллинской Экспансии, с другой стороны) – о чём, если не о том, что Русов непереселенных, (да и Русов ли, вообще?) как таковых, опять-таки, как если бы не существовало в Истории, в мифической даже истории сего Русским названного Пространства?! Если бы Гедеонов, в первые годы его 20-го века, мог бы знать о трудах середины 18 века Клеланда! Несомненно, что уж ни чуть ни меньшим прозрением этакое предстало бы тогда для унитарной науки, чем то, как если бы Клеланд, в касательстве Кельтрусского Эллинизма, и всего с тем Кельт-Скифского, этак и далее, более основательно мог бы опираться на данное ему Знание Влеса. Как же, однако, в описаниях той пресловутой «генеологической дилеммы раздела», от него могло ускользнуть простейшее-таки соображение, что длинноволосые безбородые устроители погребальных костров, задолго до каких бы то ни было Генералов Датчан, являлись, попросту, древнейшими Гомеритами?!…

Чрез тьму веков глаз историка ещё не зрит; обнаружив предел наикритичного смысла раздела, он отталкивается от него, но оттого обращается… увы, ко времени менее отдалённому, т.е. позднейшему; однако, этимолог, в сим случае, просветляем Всевидящим Оком Логоса Универсума, – и это так, что, в идее Великого Вселенского Древа и его Корня, нам, первобытийно и исходно, делается доступна суть, скорее, Охвата, и только с тем уже – Перемещения. Логос не существует без Локуса; – Слово есть в данности и в осуществлении Места, Пространства. (Именно, это подчёркивает Клеланд в его, опять-таки, доселе ещё парадоксальной гипотезе о Майском Древе [May-Pole], или, сказать, Оси, а не то и Полюсе, как об этимологическом центре Системы Друидистских смыслоконструкций.) – Вы ли не находите, что, так и в беглом рассмотрении подхода Клеланда, Русская пра-история, впервые за всё время, (оттого) приобретает ту свое-пространственную перво-исконность, каковая, невзирая на ту или иную теорию Переселения, раскрывает нам, что вовсе не обязательно откуда-то приходить, чтобы (в своих корнях) быть: этак, чтобы быть Русским, вовсе не обязательно быть некогда Индусом, или чтобы быть Царём, уж точно, тогда, не обязательно быть Рюриковичем, – это ли не ново, это ли не примечательно?! Не примечательна, оттоль, разве, такая догадка, что Россия Влесова, времён архи-Гомеритских языковых действ – это, как раз, воплощённое пространство соединения прото-Кельтизма и Эллинизма, и прото-Кельтизма, в сим случае, не менее присущего Русам, чем то, что есть исконная причастность Кельт-Руссизма к Вселенскому Прото-Языку людей Великого Северного Кольца? – К сему, в кратчайшей ремарке, со своей стороны, Я, разве лишь, добавлю такое, что, в касательстве общей теории Клеланда, едва ли можно усомниться в велико-вероятном корневом сходстве доброй половины архи-Русских радикал-силлабов с теми, кои деривативно-этимологически явлены здесь в Кельтском. Всё последующее – единственно, за теми лишь из неусыпных филологов, кто рискнёт уже более углубленно последовать предложенному методу слого-ретривации Клеланда и применить его детальнейше к Русской вокабулярной системе, в синхронизации обеих корневых структур и смысловых характеристик. (Иже, слова «Друг» и «Древность», до сих пор, по-разному этимологизируемые в наиболее апробированном авторитетном издании М. Фасмера19, или в ином, пусть, многотомном Шанского-Журавлёва, и пр. – оттоль, единого корня, единого Великого Древа ветви. – Druid (Celt.), Drewin, Drus (Hell.), D’Rus и т.д..20 …)

…Поистине, мы можем разве что только, философски прогнозировать характер и направление роста того, всё более актуальным и новым делающегося, интереса к Кельтизму во всём сегодняшнем мире Развитой Цивилизации, каковое всё было безусловно опредвествовано, как раз-таки, этимологом Клеландом в ходе его теоретического изображения т.н. неизбежного Велико-Кельтийского Возврата. На фоне Велико-Культурного (Культ – Кельт) процесса Всемирной унификации Английского языка в свете и более натуральной и органичной эволюции корневого Диалекта в пространствах мега-культурной, социально-духовной и антропософической перспективы Науки и Знания, при всех, возможно, судьбоносных, отсель, сентиментах и эпатиях Кельтофицированного дискурса и толка, – для России, это не иначе, как первейший повод, чтобы престать уж долее изолировать себя в той или иной идее происхождения, по этнографическому или этимологическому какому сомнению, и, в обретении натуральной связи по Слову Миросогласия и многотысячелетнего «со-Друижества», наконец-таки, разрешить дилемму противопоставления Запада Востоку на не разделённом, уж долее, в этических контрадикциях, Европейском Континенте. Не в очеред всем темпорально-амбициозным условностям, сие, очевидно, из ряда первоглавенствующих значений т.н. «Русской Миссии» (т. е. Русского со-ближения; или того, что в Cо-гласиях служения Кругу).

Как бы тому не противостояли иные Христиански-Евангелические увещевания, всякий логофил-этимолог, так или иначе, делается футурологом образованного Слова, и во продолжении сочинения современной Истории Великого Диалекта, было бы крайне нелингвистично и неэтично, вкупе всему тому, что есть беспокойства и споры по национально-языковой привилегии и перспективе, не задаться вопросом о том, что есть ненадуманное будущее какого-либо взятого языка в их общем Вселенском семействе, по взгляду на процесс универсализации, в целом; – этак, в сим случае, Что же есть объективное будущее оттоль, самого по себе Русского языка в массе всех других нынешних языков, и в отношении с Всемирно-главенствующим, на сегодня, Английским? – Конечно же, до бесконечного глупо было бы представлять когда-либо в обозримом будущем такое, чтобы внезапная какая случайность, из ряда эмпирически-планетарных сотрясений, могла бы вывести на более принципиальный уровень Русский Эпоним в степени, по меньшей мере, правербальной его всемирной экспансивности, что, впрочем, едва ли менее абсурдно иных предположений об уступлении Английским сего высоко-утверждённого, диалектически-обусловленного Приоритета. – Истина, которой, вероятно, следует доверяться, такова, что эволюционирующий архи-Кельтийский Диалект, в процессе многовековой реабелитации своих исконних свойств, всё же сохраняет в себе, именно, природу связи Добрых Начал, кое, как было подмечено, всё более реструктабельно и во Всемирной юридической науке, и в политической, этак, и в общего масштаба философии и естествознании, и образом, не иначе, как в той самой Друидистской, некогда предстоящей всей Мирской этике, предзавещанной способности к утверждению и возвеличиванию Добра, добра в корне Слова; – вероятно, поэтому наиболее объективно и гуманно прописанное и осуществляемое Общество демократичных свойств, на сегодня, непременно Кельтологично. (Сколь сам взгляд на демократизацию, приоритет отношений и права человека отличаются в странах бедно-Кельтийского смыслообразования!) – В будущной перспективе, по взгляду на ход процесса натуральной «реставрации Вавилонской Башни», находясь в столь тесном со-существовании в общем планетарном миро-пространстве, мы не можем более заблуждаться по поводу тенденции обращения к Вселенскому Лого-Единению, или Нео-Космологизму, – мы не можем, в том, не признать, что Русский язык, в его теперешнем состоянии, будет только более инструктурироваться (или, иначе сказать, инструктироваться, кое, в общем корне, касается смысла, непосредственно, «структуры») главенствующим, т.е. первоэтимологическим, в термах, Языком Универсального (академического) Знания и общего Толка. К сему, если в процессе дальнейшей лингво-диффузии, тот привзято-образованный школярский и светский Европеизм в России, – что ещё от Петра Великого есть не иное, как наперво-диконтрактируемая Клеландом Греко-Лат. или Масоно-Якобитск. производная от оригинального К.-Эллинизма (кой, в последнем, исходно, и подходит Кельт-Руссизму для фундаментально-аналитической деривации), – если это сможет быть сколько-то обогащено ново-ретривированными исконно Кельт-Русскими радикал-составляющими сентенциями, то да великое, в том, надеяние от меня на достойное тогда вхождение Русского в Новую Эру Вселенской Культуры Великого Логоса. – Вполне возможно, что люди, в Новом Языке, при разных Его наречиях, станут жить и сообщаться между разными народными странами также, как это, к примеру, между Кентом и Уэльсом, между Московской и, пусть, той же глухой Тверской областью, когда, произнося, морфологически и фонетически, разные к слуху слова, они способны будут понимать друг друга без натуги и схизма.

Кельтологичен и путь к истокам Справедливости, кельтологичен и путь воссоединения с Природой. – Кельтологический «Ад» – сама по себе, разве, что «Школа» (ЭС, Конвенты, стр. 83/69), – весьма уверенно, по возвеличиванию (не менее, чем эпонимического) Добра, напоминает нам опять-таки, все те сократизмы из «Кратила», где «прекрасные слова» в знании «Аида-софиста» (Кр., 403e) «крепчайшей цепью» (Кр.,403c), «не по необходимости, но в желании сделаться лучше» (Кр.,403d) связывают всех туда ново-пришедших; и, к увещеванию блаженного Сократа о том, чтоб не изображали Аид тёмным, отвратным и страшным, не видим ли мы, засим, как эта Школа – в веках, дескать, истемно-бездна и мрак, место жарких страданий, темница оттоль, тюрьма и сл. пр. – к сему дню, не иначе, как всё ж, ведь, общественно и «друидоподобно» светлеет. В «порочном, чёртовом кругу» преступивших – и учебно-институированные Европейские тюрьмы (как то, в особенности, в Испании), и исправление «не по мере бед и лишений»; и, более, с тем, Великая Парламентарная симметрия; и Деньги, всё более, в значении не иначе, как осуществляемого Долга Правящих Слуг пред их Законопоследователями (как то, возможно, уж вскоре в благодатной Швейцарии). (Кое всё – как всеобщая нравственная Система, в корнях основополагающих радикальных слого-понятий, где какой бы то ни было "-изм» есть, прежде всего, род диалекта – сексизм, политизм, артистизм, сциентизм (science) – принцип использования последующего ряда соотв. слов; манера/manner. – Не существует коммунизма без манеры быть коммунистом; не существует нигилизма без манеры быть нигилистом.) – Когда Первый вопрос Социологии «о первенстве ли Свободы, или же Власти» заведомо несёт ответ в себе, разве что, в порядке расстановки сих двух определяющих слов, – когда, вообще, сами по себе как-либо взятые слова, соотносимо корню, в этике Кельт-Друидизма, сакральны настолько, что заведомо преступившим, в принципе, посчитается всякий, кто, к примеру, сакральному слову «либерализм» станет приписывать какую бы то ни было укоризну, как это делают от века в пол-века у нас и поныне, пользуя ту или иную субъективную или терминально-временную оговорку, будь то предмет лиц или иных неверных мотиваций (когда б должны, скорее, изобличать коррумпированное несоответствие корневому смыслу, забыв, кто там передовой т.н. либерал, и какова политическая кондиция, на сегодня, сему соответствует21; – во всём оном, забудем ли мы, вдруг, и о том, что (Кр.,412b,C) «в добре изумительнее всего проявилась природа»? Природа – в натурально-эпонимированных смыслах её со-гласий, кои, как это ни странно, не менее натурально ведут Партии принятых Слов (т.е. parts, части, т.е. радикал-силлабы), этак, к наиболее каноническому энладжу, взять, той же экологизации (Eikos {Гр.} – пристанище, дом; eikumena, обитаемое пр-во; – Ey-comm’on {Кельт.-Брит.}, закон всесогласия), и здравия; Природа – преисполненная абсолютного симфонического смысла, в чём не поелику ли феномен человеческой оральной поэзии, как канон гласного звукоряда, звукоподбора (а проще, рифма по гласным, или ко гласу), интуитивно обращён к этимологически-ретривируемому корню первых речевых звукоидентификаций; и, здесь, ко всему, что в характере этаких радикальных перспектив, будет ли странным соотнести скрытую музыкальную суть сей сакральной фонетики сферам сущих царств, параллельных человеческому, – так, как это в транскриптировании, к прим., речевой партии оратории, преображающейся в динамике уже мега-симфонического тона (как то, к прим., в пользовании лингво-муз. метода проф. Санкт-Петерб. Консерватории г-жи Рачковской) – и, этак, обнаруживая, в том, уже как если бы Охват в Охвате, новый метрический Исход, новую диалектическую фатальность? (Или, формулу судьбы?)