Кровь событий. Письма к жене. 1932–1954

№ 256. Н. В. Ельцина – А. И. Клибанову

23/VIII.46 г.

Родной мой, снова получила от тебя сегодня два письма [и ужасно стыдно – получается, как будто я не пишу, не думаю о тебе и т. п. На самом деле виновата Ирина, которая изо дня в день откладывала свое путешествие в Москву, а сегодня сообщила, что сейчас не может уехать – т. к. к ней приезжает один ее знакомый.

Я собрала тебе маленькую посылочку, написала письмо и каждый день ждала, что на следующий день все будет уже у тебя. Но вот не судьба.] Санек – прежде всего прошу тебя перестать волноваться о моем здоровье. Холецистит хронический у меня много лет – это и есть те самые приступы боли, которые бывают у меня время от времени. Просто врачи назвали их научным термином. Отчего же тебя это беспокоит? Это ведь старое и хроническое заболевание мое. Что касается малокровия, переутомления, функционального расстройства нервной системы (я шутя назвала это переутомлением высшей мозговой деятельности) – это же все ясно и совершенно проходяще. Поэтому волноваться нет оснований. В октябре отдохну. Категорически отказываюсь брать дополнительный отдых – ибо от безделья я еще больше устаю… [а тем более проводить дни у Мины – т. е. не дома, не у себя, совершенно не имеет смысла. Не беспокой из‐за этого Шабада – не нужно ни одной его лишней услуги. Слишком большие счета он будет мне предъявить потом.]

Меня очень огорчает, что ваш Институт все еще не имеет твердой основы. Когда же все образуется у вас. Думаю, что это все опять тормоза для твоей исследовательской работы.

Любимый мой мальчик, не отягощай себя ненужным беспокойством обо мне. Впереди еще много всяких хлопот.

Сейчас весь вечер играла – оба этюда Скрябина. Неожиданно 12‐й вдруг начал получаться. Кроме того есть Элегия Глинки. У меня очень уютно и чисто – в вазах цветы, и картины новые обворожительны. Только тебя вот сейчас нет – но ты смотришь на меня с фотокарточки. Получились мы оба плохо – но фотография – техника ее – не плохая.

Целую тебя [в твои дорогие губки – я долго на них смотрела и они почти начали открываться.

Шлю много нежнейших поцелуев твоим настоящим губкам.]

Наташа.

№ 257. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Москва, 25/VIII 46

Родная Наталинька,

два дня не писал тебе и мне очень перед тобой совестно. Я хочу, чтобы каждый день твоего пребывания в Ленинграде ты знала, что ты не одна и что в самые ближайшие месяцы я заберу тебя, любимая радостная моя девочка. Я тебе писал, что считаю необходимым твой приезд в Москву уже с начала сентября и что ты должна это оформить с помощью больничного листа, который тебе, вероятно, дадут по запущенному состоянию здоровья. Если же тебе это не удастся получить, то я добьюсь разрешения Шабада на предоставление тебе месячного отпуска в сентябре за свой счет. Жду твоих сообщений: писем, телеграмм, звонков.

Неопределенное положение нашего Музея продолжается. Во что все это выльется, никто не знает. Худший вариант, это отдел в составе Института истории – согласись, что и этот вариант не столь уж плох. Пока что я занимаюсь сугубо административными делами и хлопотами, это отнимает все мое время. Может быть с новой недели (сегодня воскресенье) начну немного заниматься и просто сам у себя отвоюю на это часы. Основную тему пока отложил. В нее я вступлю через месяц и всем составом своего отдела. Пока я решил написать статью на тему «Вопросы древнерусского государства в трудах семинара Кондакова». Кондаков174 – выдающийся историк, работы его велись в Праге и семинар его состоит сплошь из блестящих историков. Греков очень одобрительно отнесся к этой теме и согласился ознакомиться с моей работой. Будь здорова, Наталинька, береги себя, чувствуй мою близость, мою заботу, мою тоску. Целую горячо. Саня.

Получил от тебя всего одно письмо от 14/VIII.

№ 258. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Москва, 1 сентября

Родная моя Наталинька,

несколько дней тебе не писал – так втянут был в борьбу за существование музея, что не оставалось времени ни для себя, ни для тебя. Сегодня воскресенье, я имею «день отдыха». Встал в 7 часов, занимался. Я уже писал тебе, что в моем распоряжении оказалось 10 томов «Трудов семинара Кондакова» – очень известного ученого, собравшего и воспитавшего группу выдающихся ученых, печатавшихся в Праге. Хочу сделать попытку (еще не знаю, окажется ли она мне по силам) написать статью «Вопросы истории древнерусского государства в трудах семинара Кондакова». Греков одобрил тему, но не знаю, одолею ли я ее, – слишком много требует она специальных знаний. Сейчас половина одиннадцатого утра и я оторвался от книг, чтобы написать тебе несколько строчек. Я получаю теперь часто твои письма. 29/VIII получил два письма, вчера получил письмо. Твою санаторно-курортную карточку (до крайности неряшливо тобой переписанную) получил и уже отослал по принадлежности. Получил и письмо со стихами Н. Бараташвили. Я слыхал об этом поэте и раньше, хотя и не читал его. Мне показалось, что поэт убит русским переводом. В последнее время переводчики ставят своей задачей выразить оригинал наиболее современными и совершенными средствами русского языка, приемами русской стихотворной речи, добытыми всем послеблоковским поколением поэтов. Получаются хорошие стихи, перевод приобретает самодовлеющую ценность, но как же мало в этих переводах новых для русского языка звучаний, всей инструментовки, выработанной вековыми культурами переводимых авторов, своеобразия национального в области мысли и проч. Получается нивелировка под уровень, хотя и очень высокий, русской литературной культуры, а иногда и литературной моды и молвы.

Первое из стихотворений (Осенний ветер у меня в саду175) полно подлинной поэзии. Красива сама мысль. Однако «Тоска в душе, и мысли в беспорядке» – эта фраза не имеет никакого отношения к стихам, это проза и притом обыденная. «Цветы на грядке» тоже не совсем удачно, мы больше привыкли к цветам в поле или на клумбе, а вот овощи привыкли видеть на грядке. Что хорошо безо всяких «но», это «отцветшей жизни помертвелый шорох». Тема второго стихотворения разработана глубже, но есть какое-то противоречие между раздумчивым, мечтательным, почти элегическим духом стихотворения и бойким, чуть-чуть не частушечным ритмом его. («Цвет небесный, синий цвет, полюбил я с малых лет…»). Неужели это ритм подлинника?

Во всяком случае, спасибо тебе за эти стихотворные строчки, а себе прошу прощения за литературный экскурс, которым я соблазнился. Посылаю и тебе несколько переводов из Шекспира. К ним, при всех их достоинствах, также относится сказанное здесь о новых переводах вообще. У меня пока нет ничего нового. Усиленно занимаюсь подысканием квартиры для нас. Я категорически решил для себя, что после октября ты в Ленинград не вернешься, а если вернешься, то для дел, а не для того, чтобы жить. Родная Наталинька, целую тебя, до скорого свидания. Может быть, вечером еще тебе напишу. Люблю и жду. Саня.

[Очень радуюсь за Юру и всю его семью. Мой привет им!]

Напиши мне, как скоро доходят письма, посланные авиапочтой?

№ 259. Н. В. Ельцина – А. И. Клибанову

7/IX.46 г.

Родной Санечек, вчера отправила тебе заказным большое письмо (авиа – не приняли), а сегодня получила от тебя открыточку – от которой стало грустно и досадно, ну, как ты можешь сомневаться даже на секунду в моем чувстве к тебе, которое с каждым днем делается только все более интенсивным и живым. Разве я могу об этом написать. Не пишу просто от того, что слишком много нужно мне тебе сказать. Ту неделю я еще при этом слишком заработалась. Сегодня устроила себе «выходной» день – поехала в магазин, привезла продуктов, варю обед. Купила бруснику с яблоками – и вечером буду варить варенье. По мере сил я все время стараюсь регулярно кормиться. Как мне хотелось бы угостить тебя этим вареньем.

[Вчера была с Валей на «Маугли» – хорошо – но лучше Алладина не видела.]

Санек, нужно очень серьезно взяться за наше устройство в Москве. Нужно иметь все же комнату. Удалось ли тебе найти что-либо – где можно снимать временно? В связи с тем, что место для работы я не смогу иметь в связи с ликвидацией свободных ставок – будет много разных осложнений. Как я смогу перевести мой продуктовый лимит в Москву? и т. д. и т. д.

Скажи куда, как и сколько еще перевести тебе денег. Ведь путевка стоит большие деньги. Сегодня получила по доверенности деньги. Они просили, чтобы ты телеграфно подписался на заем и прислал бы мне постоянную доверенность на получение денег.

Мне хотелось бы купить тебе много подарков, но сейчас я призадумалась – нужно иметь деньги для устройства нашей жизни в Москве. Если нужно – продадим пианино. Потом сумеем купить. Нужно это все сделать очень решительно, т. к. жизнь в разных городах совершенно немыслима.

[Прошу тебя – поговори с одной сотрудниц ВИЭМ’а176 – Балтийск. поселок 13/48 кв. 88. Нина Аветисовна Бабалова – она кажется хотела ехать в Ленинград – может быть возможен обмен. Этот адрес лежит давно, но т. к. мы были раньше уверены, что ты комнату получишь – я тебе его не дала.]

…Санечек, родной и любимый, помни, что ты мне самый близкий и дорогой и что нити, которые связывают меня с тобой, идут от самых глубин всего моего существа, их ничто не может задеть. Всегда о тебе думаю, чувствую мучительно каждый миг нашего раздельного существования и одна только мысль – быть вместе. Целую тебя нежно, нежно. Пиши мне часто и не сердись за несколько пропущенных дней.

Скоро буду тебе звонить.

Я купила тебе пока два подарочка (секрет – какие!).

Обнимаю еще раз и целую.

Меня Ноля 6 раз снимала в комнате на фоне картин – результаты неизвестны.

Дядя ждет нас с тобой летом, кланяется.

№ 260. Н. В. Ельцина – А. И. Клибанову

13/IX.46 г.

Родной Санечек, теперь от тебя нет писем. Я уже подала заявление на отпуск в октябре, а с 1/X – 6/X – командировка в Москву – надеюсь, что все это утвердят. Приехать раньше первого октября не знаю, смогу ли – но постараюсь, но к нашему с тобой дню боюсь, что не выйдет.

[В понедельник приезжает Энгельгардт. Вчера купила тебе в лимитном магазине – еще точно такую же рубашку № 39 – очень довольна. Во вторую половину сентября в магазине ожидаются дамские беличьи пальто – стоимостью около 2000. Мне хочется купить. Но лимитных денег в этом квартале у меня только 750 (с 1 окт. – новый квартал!). Поэтому – может быть ты мне пришлешь свою лимитную книжку – ценным письмом – с описью имеющихся в книжке денег. Но нужно сделать это сразу же. Тогда у меня будет теплое и красивое зимнее пальто.]

…Устаю очень и чаще всего, когда прихожу – в 8–9 ч. вечера – после обеда засыпаю сразу же, не раздеваясь. В 12 ч. встаю, читаю и снова ложусь.

У нас последние дни стало довольно холодно, идет дождь, начали падать листья.

Родной Санек, как ты живешь? Как работаешь? Что у тебя нового и интересного в работе? Что с Институтом?

В Вестнике Вузов – есть статья о введении промежуточной степени между кандидатом и доктором наук – магистерской – для чего нужно сдавать экзамены.

Есть ли какие-либо, даже отдаленные перспективы с комнатой?

Меня беспокоит, что ты без денег, – пожалуйста, разреши прислать и на какой адрес. Не забудь новую доверенность к 20/IX в музей.

Нежно целую и обнимаю. Уже скоро приеду.

Наташа.

[Сейчас бегу на работу. Целую много раз.

Манечка здорова. Кончили большую работу писать. Санек, я не знаю посылал ли ты ей деньги. Может быть, ей нужно из полученных мною денег отнести, или ты сам хочешь это делать? Напиши.]

№ 261. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

М. 24/IX–46 г.

Родная Наталинька,

у меня еще остается смутная надежда на твой приезд к 27177 в Москву. В прошлом году мы провели этот день вместе и как бы хотелось, чтобы и теперь день этот стал днем нашего свидания. Разница была бы только та, что в прошлом году я прилетел к тебе на крыльях, а нынче ты может быть приедешь ко мне.

Деточка моя дорогая, какими словами любви и благодарности мог бы я обратиться к тебе! Меня всегда мучает сознание, что я недостоин твоего чувства, что я не в состоянии унести всей той неповторимой и чистой любви, которую послала мне в твоем лице судьба.

Я думаю только, что вместо приветствия, которое мне все равно не удастся сложить, я выскажу тебе чувство, которое мной завладевает сильней и сильнее: мне очень хочется настоящего семейного очага: уже давно пришла пора, когда мы оба будем радоваться нашему ребенку, растить и воспитывать его и сами сплотимся вокруг него еще теснее.

Я решил в этом году сделать все возможное, чтобы добиться получения комнаты, и не пожалею для этого ни времени, ни сил.

Постараюсь сегодня взять билет на органный концерт Баха, который играет Гедике 27 сентября. Я возьму и для тебя билет. Может быть, это маленькое колдовство (оно употреблялось еще в первобытной магии) будет способствовать твоему приезду в Москву к 27-му.

Целую тебя, родная, всей душой с тобой и жду твоего настоящего горячего поцелуя в течение ближайшей недели.

Твой Саня.

№ 262. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Между 25. IX и 1/X 46.

Родная Наталинька,

еще десять дней и мы, наконец, увидимся. Прошло пять недель, как мы расстались, а ощущение такое, будто целый век миновал. Последнюю неделю не писал тебе – отчасти потому, что ждал твоего приезда числа 25‐го и очень разочарован тем, что ты приедешь позже. Во всяком случае ты должна знать, что если 1‐го октября ты уже не будешь в санатории, то рискуешь своей путевкой. Такую мне дали справку в лечебно-санаторном отделе Академии Наук. Поэтому и потому, что очень хочется поскорее тебя увидеть – поспеши с приездом. [Билет достань так, как я, при помощи Манечки.] Постарайся приехать «Стрелой», чтобы не утомиться и не нервничать в дороге.

Я понемногу занимаюсь. Организую диссертационные работы, уже начал их понемногу. Продолжаю работать над трудами семинария Кондакова и начал работать над сбором материалов о Пущине. Был в ЦК. Получил указания, в духе которых должен изменить свою статью, после чего верну ее в ЦК, а оттуда статью мою поставят в редакцию «Вопросов истории». Я теперь назначен на должность заместителя директора по научной части Музея истории религии178. С этим, конечно, также связаны известные неудобства. Обстоятельства сложились так, что я не мог отказаться от этого поста. Судьба же всего Музея до сих пор не определилась. Борьба идет отчаянная. Чем это все закончится, никому не ведомо. За последнее время все же перспективы несколько улучшились. Вновь появились некоторые надежды и на получение комнаты от Академии наук. Пока все это еще столь смутно, что не стоит писать подробней. Я все же решил снять комнату. Ищу сам и мне ищут. Во всяком случае решение одно: мы должны быть вместе, и я сделаю все, чтобы это устроилось так еще в нынешнем году. Жду тебя, родная моя деточка.

Целую тебя и зову как можно скорее приехать. Твой Саня.

№ 263. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Фото-телеграмма

[Из Москвы № 612 17‐го 11. 20. пор. № 15

Ленинград, 8-ая Советская ул., д. 34, кв. 10.

Ельциной]

Родная Наталинька, эти строчки я написал в вечер твоего отъезда из Москвы:

Ленинградский вокзал 9/XI–46 г.

Целую нежно, жду весточек.

Твой Саня.

17. XI. 46 г. Москва.

№ 264. Н. В. Ельцина – А. И. Клибанову

17/ΧΙ. 46 г.

Родной Санечек, сегодня воскресенье, и я первый раз нашла свободную минуту, чтобы написать тебе. Помимо большой занятости в Институте – ибо привезенные «опухоли»179 [—] не ждут и нужно было немедленно начать опыты, пришлось сразу же окунуться в большое количество бытовых дел, которые не могли терпеть отлагательств.

Холод в моей комнате превзошел все мои ожидания, ибо вата, которой Юленька в прошлом году заткнула все щели, – отсутствовала. На улице зима – снег. Только сегодня достала 2 литра керосина, которые, конечно, быстро исчезнут, перспектив же пока еще достать нет. Все эти дни жила весьма мучительно. Приходила поздно из Института (там тепло), нагревала чайник воды и наливала в две грелки – тогда можно было залезть в кровать. И представь себе, когда становилось тепло, я радовалась жизни, с удовольствием разглядывала картины и в памяти проносились куски нашего ароматного летнего путешествия.

Сегодня нашла также стекольщика, который обещает во вторник (если не надует!) вставить стекла – трудность заключается в размере стекол – они слишком большие. Стоить это будет 300 руб. Деньги уже одолжила на это. Кроме того, я дала деньги на оплату ордера на 1 куб. дров и доставки их домой [Ольге Александровне]. К сожалению, дрова пока не выдают. Но к твоему приезду надеюсь, что они будут дома и мы будем греться иногда у нашего камина. Видишь, родной, сколько я уже успела сделать для светлого будущего. В магазине еще не была, но по дополнительным ничего не дают. Привезенные крысы полностью на моем иждивении. Было сложней, пока не получила хлебную карточку, – сейчас проще.

Лурье180 приходил за рукописью и был принят у меня в арктической температуре, и единственное удовольствие, которое я могла ему доставить, были картины. Он с нетерпением ждет от тебя письма о «Лаодикийском послании»181. Вообще же он жаловался, что ему трудно читать документы, т. к. он не знает церковных культов и обрядов.

Сегодня «Поэма экстаза» Скрябина, но все билеты проданы. Хочу все же сделать попытку попасть. У знакомых нигде не была, кроме Зои. Юра приезжал ко мне. Он лучше выглядит и живет своей всегда спокойной семейной жизнью, хотя им трудно материально. Пустота в Юленькиной комнате – меня огорчает – какое-то дуновенье смерти.

Санечек, мой родной, как ты? Как питаешься? Чувствуешь? Работаешь? Есть ли что-нибудь интересное в работе? После моего отъезда тебе стало свободнее. Сознание, что я тебе изрядно мешала, было слишком огорчительно, и я была рада уехать. С другой стороны, осталось беспокойное чувство – я никогда не видела тебя в столь же неорганизованном виде – ибо твой быт просто предельно не налажен, а твое здоровье совершенно расшатано. Ну, конечно, я надеюсь, что все наладится. Но когда же это будет?

Как реагировал Вл. Дм.182 на письмо?

С большим трудом, но все же я вспомнила строчка за строчкой стихотворение, которое просила тебя написать. Правда, несколько слов не могу никак вспомнить. Жду, что ты пришлешь. Оно мне очень нравится.

Пиши, Санечек, чаще, хотя даже это слово «чаще» боюсь говорить – и на это у тебя нет времени, наверное, но когда сможешь.

Обнимаю тебя и крепко, крепко целую.

Наташа

Получил ли ты мою поздравительную телеграмму [и звонила ли Анастасия Петровна в этот день?]

Я быстро спускаю приобретенные килограммы – ни одна пуговица не отскакивает больше.

Как у тебя прошел отчет о работе?

Сейчас вернулась с концерта – исполнили Стравинского «Петрушку» <…> и несравненную «Поэму экстаза». Эта поэма написана тем же порывом, что и 13‐й этюд – но она бесконечно монументальна… Ни одно музыкальное произведение не заставляет до такой степени забыть решительно все. Пронесся жизненный шквал, и хотя звуки уже замерли – но что-то осталось в самом интимном твоем существе, и это не вышнее.

«Петрушка» – очень блестящее произведение – с удовольствием прослушала.

Санечек, если когда-нибудь у тебя или у Лили будет возможность зайти в Мосторг – то мне очень нужен 1 метр черного бархата – здесь его не достать – а у меня совершенно нет зимнего хорошего платья – мне просто неудобно. [Пошли тогда с Маничкой.]

Спокойной ночи, любимый!

№ 265. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Родная Наталинька,

целую тебя крепко и очень жду свидания! Надеюсь встречать вместе с тобой Новый год и сейчас форсирую все дела, чтобы иметь возможность получить командировку. Беспокоюсь, что тебе очень тяжело приходится: холодно дома, нет карточек и пр. Напиши мне.

Будь добра, позвони Николаю Алексеевичу Соколову183, которому я послал 17/XI телеграмму с просьбой сделать транскрипцию с кирилло-белозерской рукописи № 21/1098, тех листов, где находятся слова о самовластии, кажется лист 244 и 246, но точно не припомню. Скажи ему, что это нужно очень и очень срочно и что я отблагодарю его тем, что пришлю очень скоро интересное сообщение о Лаодикийском послании.

Его телефон: Ж–2–С8–25.

Получила ли ты фототелеграмму?

Целую нежно.

Саня

[Румянц. Музей. отд. рукописей]

19.XI.46.

№ 266. А. И. Клибанов – Н. В. Ельциной

Родная Наталинька,

[послал тебе несколько слов с Евгеньевой а сейчас с Манечкой.]

У меня ничего нового. Живу по-прежнему и чем дальше, тем больше устаю от этой жизни. Владимир Дмитриевич вначале было горячо реагировал на мое письмо, но в конечном счете все дело свелось к тому, что он рекомендовал мне еще несколько комнат для найма и все. Это очень грустно, и я не знаю, как дальше действовать, т. к. ехать мне из Москвы все-таки некуда. Подожду немного и вынужден буду вновь ставить вопрос и на этот раз остро. Беда все-таки в том, что мне некуда податься.

По мере возможности работаю. Результаты очень интересные. Тот вопрос, над которым я работаю, сам разрешается наилучшим образом. Эксперимент с кормчей Курицына184, о котором я тебе рассказывал, также удается. В первой неделе декабря я сделаю научный доклад, а после этого поставлю вопрос о своей командировке в Ленинград на конец декабря – начало января. Вот коротко о себе.

Очень огорчен, что у тебя такие физические трудности в Ленинграде. В начале декабря пошлю тебе немного денег, чтобы ты могла выбраться из долгов.