Личный враг Бога

3

Глеб заприметил деревню издалека.

Сперва он заметил, как далеко в небе кружат черные точки. Птицы всегда держатся поближе к людям, ведь в селениях есть чем поживиться. Впрочем, могло оказаться, что в том направлении гниет туша какого-нибудь животного, и вороны собрались на падаль. Но выбора не было, и Глеб немного отклонился от обычного направления. Теперь он шел почти точно на юг.

И через час понял, что не ошибся.

Зеленая полоса плакучих ив прятала за собой небольшую речку. А на другом берегу, примерно в получасе ходьбы, уже виделись крыши домов, выглядывающие из-за высокого частокола. Кое-где вились сизые дымки, сливались с голубым небом. На фоне монотонно-желтой степи четко выделялись ровные зеленые прямоугольники ухоженных полей, меж которых вытянулась укатанная дорога, ведущая прямо к деревне…

Он вышел на берег реки, разделся, положил одежду на подмытые корни ив. Огляделся – нет ли кого поблизости и, восторженно ухнув, прыгнул в чистую воду. Речушка была небольшая – он пересек ее в четыре взмаха, – но берега отвесно уходили далеко вниз, и прозрачная вода чернела глубиной. Глеб попытался достать до дна, набрал в легкие побольше воздуха, нырнул, вытянув перед собой руки. Бесполезно! Речушка казалась бездонной. Он только почувствовал, какая холодная внизу вода, а воздух уже кончился. Глеб изогнулся, заболтал ногами и пулей вылетел на поверхность.

Плавая на спине, он тер себя ладонями, смывая грязь и пот, пофыркивал от удовольствия, но не забывал внимательно смотреть за берегом, где остались деньги, одежда и оружие.

Закончив купание, Глеб вылез из воды, цепляясь за торчащие корни и упругие ветви, склонившиеся над рекой. Одеваться он не стал. Связал все имущество в большой узел, неуклюжий, но крепкий, особенно тщательно прикрепил меч. И вновь спрыгнул с берега.

Держа увязанные пожитки над головой, он переплыл реку. На противоположной стороне деревья не росли, поэтому вылезти из воды было несколько сложней. Тем более, что и берег был более высокий и крутой. Сперва Глеб выкинул на землю узел с вещами, потом стал выбираться сам. Он соскальзывал, но в конце-концов нашел опору для ног и сумел вскарабкаться на обрыв.

Наверху он сел на траву, лицом к недалекому селению. Солнце сушило его чистую кожу, и он с удовольствием подставлял тело под жаркие лучи.

Развязав свое добро, Глеб, поколебавшись немного, доел остатки сыра и солонины, затем встал, оделся и направился к деревне, огороженной частоколом.

4

На дороге перед самой деревней что-то происходило. В воздухе висело густое облако пыли, из которого доносились неразборчивая ругань, азартные крики.

Решив ни на что не обращать внимания, Глеб проходил мимо, когда из пыльной тучи спиной вперед вылетел человек в скромном сером одеянии. Он был встрепан, одежда в нескольких местах зияла прорехами. С левой руки капала кровь. На лбу красовалась свежая царапина. Человек пролетел несколько метров, и, охнув, растянулся у Глеба под ногами. Он выронил посох и слепо зашарил руками вокруг, не сводя взгляда с пыльной завеси на дороге.

Кашляя и ругаясь, оттуда выступили два вооруженных мечами воина. Не обращая внимания на застывшего Глеба, они направились к растянувшемуся на земле человеку. Тот наконец нащупал свой посох, оперся на него и, покачиваясь, поднялся на ноги.

Воины замерли словно бы в нерешительности, разделились и стали обходить человека с посохом с двух сторон.

Глебу все это не понравилось.

– Эй! – сказал он. – Нехорошо нападать на безоружного. Тем более вдвоем.

Воины на мгновение остановились, будто только сейчас обнаружили присутствие четвертого.

– Уйди! – сказал один, окинув Глеба оценивающим взглядом. Он сказал это заносчиво и грубо. Слишком грубо. И Глеб неожиданно для себя взъярился, выхватил меч молниеносным движением, которое подсмотрел однажды у человека по имени Апостол, давно, в короткой стычке у городских стен.

– Убирайся сам! – Кровь кипела, бешено раздувались ноздри, заскрежетали зубы. Драться, драться! Яростно, исступленно! Без пощады!

– Он маг! Ты что не видишь? – сказал второй воин, чуть мягче, но в его голосе слышалась с трудом сдерживаемая злоба.

– Он человек!

– Он украл у нас книгу.

Человек с посохом встал рядом с Глебом. Он уже оправился от удара, он стоял прямо и твердо. И голос его не дрожал, когда он произнес:

– Зачем она вам, неучам?

Воины взбесились, это было написано на их побледневших лицах:

– Это наша книга! Мы бы продали ее!

– Она вам ни к чему, – сказал маг. – А мне нужна. Каждый должен иметь то, что ему необходимо. Она необходима мне.

– Уйди! – повторил первый, все также грубо обращаясь к Глебу.

– Нет!

Воины обменялись быстрыми взглядами и бросились в атаку. Одновременно с двух сторон. Глеб хотел оттолкнуть мага, чтобы тот не попал под удар, но нежданный союзник оказался на удивление проворным и сам отпрянул в сторону. Глеб уклонился, парируя один из мечей. Второй клинок просвистел совсем рядом с его плечом.

Маг времени даром не терял. Он взмахнул посохом, и невесть откуда взявшийся порыв ветра швырнул пыль точно в лица нападавшим. Рыча, полуослепшие воины бросились к нему, забыв про Глеба. А зря. Коротким ударом Глеб достал одного из них. Но клинок лишь скользнул по кольцам кольчуги.

– Я разберусь с этим! – выкрикнул воин, получивший удар. – А ты убей мага.

Глеб зло ухмыльнулся. Он чувствовал свою силу. Клокочущая внутри ярость жаждала немедленного освобождения.

Воин глупо рванулся вперед, занеся меч над головой. Он был полностью открыт, но Глеб не стал бить его – пока он просто отметил незащищенные места: ноги, шея, руки по локоть, лицо. Еще он увидел, что у кольчуги слишком просторный ворот – сплетенный металл не закрывал часть грудины ниже ключиц. Цели были намечены, и в самый последний момент Глеб увернулся от рушащегося клинка. Воспользовавшись мгновением, он глянул в сторону мага. Тот пока держался. Воин постоянно нападал на него, но маг не жаждал тесной схватки и ускользал, убегал, носился по кругу, не давая противнику приблизится на дистанцию удара меча. Время от времени он взмахивал своим длинным посохом и что-нибудь происходило: срывалась с посоха голубая искра разряда, или взметалась в воздух пыль, или возникал в воздухе огненный шар. Но ничто не могло остановить воина, защищенного кольчугой, и магу оставалось лишь бегать вокруг, ожидая, пока его незнакомый союзник разберется со своим противником.

Глеб парировал очередной удар.

В этой схватке он вдруг открыл для себя нечто новое, неизведанное раньше. Он сроднился с оружием. Теперь он чувствовал свой меч. Они слились воедино в неделимой ярости. Клинок управлял человеком. Человек следовал за клинком. И ему – им обоим! – нравилось это…

Сделав ложный выпад, Глеб отшатнулся назад, вытягивая противника на себя. И тот действительно подался следом, провалился и налетел грудью прямо на острие меча. Точный укол пробил кожу и кость, но ранение было несерьезным. Воин отпрыгнул, одной рукой схватился за рану. Меж пальцев сочилась кровь. Не давая врагу опомнится, Глеб ринулся вперед, присел, рубанул противника по колену, размашистым откидным движением взрезал мышцы у локтя и со всей силой ударил заваливающегося человека по открывшейся шее.

Безжизненное тело упало на сухую траву. Глеб перепрыгнул через него и бросился на помощь магу.

– Я здесь! – крикнул он воину, не желая нападать со спины. И враг, услышав голос, бешено развернулся, описав клинком долгую дугу. С лязгом сшиблись мечи. Тупая боль растеклась по рукам, ослабли вмиг онемевшие пальцы. Глеб чуть отступил, выигрывая немного времени и пространства, плотней перехватил рукоять.

Воин, заметив секундную слабость Глеба, метнулся вперед. Но тут маг сунул посох ему в ноги, и воин запнулся. Не глядя, он махнул клинком за спину, отгоняя мага, и вновь бросился к более опасному противнику, вооруженному мечом.

Глеб уже оправился от звенящей ломоты в ушибленных пальцах. Держа меч двумя руками, он поднял его на уровень груди, чуть наклонив клинок к земле. Локти слегка развел в стороны, правую ногу вынес вперед, крепко уперся мыском в твердую почву, на левую перенес основной вес. Корпус его был немного скручен, мышцы напряжены, словно взведенные пружины арбалета.

Воин ринулся на неподвижную цель. Глеб видел, как словно в замедленной съемке вздымается вверх меч врага, как открывается в яростном крике рот, как обрисовываются рельефом мускулы рук. В это мгновение он мог просто ткнуть противника в открывшееся напряженное горло, но не этого он хотел. Дождавшись, когда клинок начнет рушиться на него, Глеб повел свои руки вверх, блокируя атаку. Он жестко подставил лезвие своего меча, и лязг столкнувшейся стали вновь отозвался болью в ладонях. Вражеский клинок лопнул от мощного удара, и пока обломок отлетал в сторону, играя бликами на ярком солнце, Глеб молниеносно, не обращая внимания на немоту в ладонях, нанес два удара: первый – диагональный с плеча на пояс, глубоко прорубивший кольчугу, и тут же, выхватив клинок, не дав ему застрять в теле врага – второй – скользящий, вспоровший противнику горло.

Бледное лицо воина окрасилось алыми мазками. Выронив сломавшийся меч, он обоими руками схватился за шею. Не сводя вытаращенных глаз с победителя, стал медленно заваливаться на землю, и Глеб отступил, не желая, чтобы его забрызгало фонтанирующей кровью…

– Спасибо, – поблагодарил маг, подходя к нему. Он сбросил с головы капюшон своего одеяния, открыв лицо: – Если бы не ты, я был бы уже мертв.

– Сам не знаю, что на меня нашло, – ответил Глеб, тяжело дыша. – Взбесили они меня.

– Меня зовут Епископ.

– Глеб.

Теперь Глеб смог получше рассмотреть мага. Тот был молод. Худое волевое лицо дышало странной силой, глаза смотрели прямо, и было в них что-то такое, что пугало и настораживало. Холод, отстраненность, словно у этого человека имелась некая цель, и ничто не могло остановить его на пути к ней. Свободный серый балахон не давал возможности оценить сложение и физическую силу мага, но видно было, что в плечах он не слишком широк.

– Я твой должник, – сказал Епископ.

– Пустяки.

Молодой маг вновь спрятал лицо под капюшоном, спросил:

– Ты будешь их обыскивать?

– Нет, – Глеб покачал головой.

– Тогда это сделаю я.

Епископ неторопливо и методично обшарил трупы: вывернул у убитых карманы, стащил кольчуги, снял с поясов тугие кошельки. Он вернулся, протянул деньги:

– Это твое по праву.

– Нет, – Глебу стало противно. – Мне не надо, у меня все есть.

– Как хочешь. Я твой должник вдвойне. – Маг распахнул свой балахон, и Глеб увидел, что изнаночная сторона одеяния сплошь обшита карманами: большими и маленькими, набитыми и свободными. Епископ быстро рассовал деньги и запахнулся.

– Ты в деревню?

– Да.

– Я тоже.

Они сошли на дорогу и направились к уже совсем близкому селению.

Через какое-то время Глеб обернулся.

Два тела лежали на обочине. Даже отсюда были хорошо видны алые лужи на серой пыльной траве. В небе кружили вороны и стервятники, постепенно снижаясь по незримой спирали.

В селениях людей всегда есть, чем поживиться.

5

На высоком частоколе возле самых ворот торчали три мертвые головы, насаженные на заостренные колья.

Глеб остановился перед ними. Встал и Епископ.

– Гоблины, – сказал маг. – Вчера я видел их издалека. Целый отряд. Слава богу, они меня не заметили.

Обтянутые буро-зеленой кожей черепа с выклеванными глазницами были ужасны. У одной головы из гниющей щели рта длинной лентой вывалился узкий острый язык. Другая словно бы ухмылялась, показывая кривые шипы зубов. Глеб отвернулся.

Из распахнувшихся деревенских ворот вышел мужик с косой на плече, глянул на застывших перед изгородью Двуживущих, усмехнулся.

– Нечего стоять, – сказал Глеб напарнику. – Ты идешь?

Они вошли в ворота. Мужик снял косу с плеча и посторонился, провожая их взглядом.

В селении насчитывалось более сотни дворов. Здесь было несколько улиц, лучами расходящихся от маленькой площади в центре. Вокруг небольшого пруда росли деревья и густые ивовые кусты. Поля находились с той стороны изгороди, на незащищенной земле, но почти возле каждого дома зеленели небольшие огороды в несколько гряд.

Дома, выложенные из глиняных кирпичей, сильно разнились по степени ухоженности и размерам. Некоторые сверкали свежей побелкой, некоторые серели осыпающимися стенами. Среди низких корявых мазанок попадались и настоящие хоромы, черепичные крыши которых поднимались выше частокола.

– Где здесь у вас можно поесть? – обратился Глеб к проходящей мимо женщине. Она небрежно махнула рукой вправо, сказала:

– Одноглазый Ургин в конце этой улицы. Пойдете прямо и упретесь, – и пошла дальше.

Навстречу пробежали мальчишки, пиная чей-то круглый череп. Возле одного из домов сутулый старик вилами перетаскивал на двор сено, вываленное ворохом прямо посреди улицы. Молодая девушка несла от колодца полные ведра воды. Людей встретилось немного, и все они занимались своими делами, не обращая внимания на пришельцев. Или просто не выказывая своего интереса.

Из подворотни выскочила мелкая шавка, забрехала на чужаков, держась на безопасном удалении. Увязалась за Двуживущими, мотаясь из стороны в сторону на кривых лапах. Обвисшее сосками брюхо забавно болталось, шаркая по земле – видимо сука выкармливала щенков. Епископ цыкнул на нее, и она, визжа, полетела домой. За высоким глухим забором грозно залаял пес, глухо взрыкивая и давясь злобой. Этот, чувствовалось, намного крупней и серьезней.

Улица завершилась тупиком. Жерди частокола преградили путь. Глядя на них, Глеб подумал: откуда здесь столько дерева? Ведь вокруг сплошная безлесная степь. Неужели везли бревна изделека? Значит, есть чего опасаться, от чего отгораживаться. Он вспомнил гниющие головы на шестах и поежился.

По правую сторону закончившейся тупиком улицы стоял двухэтажный бревенчатый дом. Окна второго этажа приходились вровень с заостренными пиками частокола. Плоская крыша строения представляла отличную позицию для обороны деревни. Десяток метких лучников или пращников, забравшись наверх, могли сдерживать нападающих по всей восточной стороне обнесенного оградой селения.

Перед домом была вкопана вывеска с надписью «Одноглазый Ургин». Груда пустых бочек и старая рассохшаяся кровать, стоящие рядом с неказистой афишей, по замыслу хозяина, должны были намекать на возможность угощения и ночлега.

Дверь была открыта, и путники без колебаний вошли внутрь.

Просторная светлая комната производила хорошее впечатление свой чистотой и ухоженностью. Здесь все было продумано. Небольшие столики выстроились возле стен, оставляя свободным центр зала. К каждому прилепились четыре крепких стула. Простой открытый очаг, не камин, конечно, но не дымящий помимо трубы и тщательно выкрашенный белой известью, приятно теплился нежаркими углями. Выскобленная до сияния стойка сбоку от входной двери была уставлена чистой посудой. За ней, горделиво сложив руки на груди и высоко держа большую лобастую голову, сверкающую обширной залысиной, застыл хозяин. Оба глаза у него были на месте, и Глеб заподозрил, что это вовсе не Одноглазый Ургин.

В дальнем от входа углу, сомкнув воедино два столика, сидела дружная компания в семь человек. Одноживущие и, судя по манере держаться и разговаривать – завсегдатаи заведения. Они потягивали пиво из высоких кружек, хохотали, звонко хлопали друг друга по плечам и не обращали внимания на новоприбывших.

– Добрый день, – поздоровался Глеб с человеком за стойкой. – У вас можно купить продукты?

– Конечно, – отозвался хозяин. – Чего желаете?

Компания в углу вновь взорвалась хохотом.

– Ей, Ургин! – крикнули оттуда. – Принеси-ка нам еще по пиву, старина!

– Сейчас! – откликнулся трактирщик. Он выстроил перед собой ряд чистых кружек и большим ковшом стал разливать пенящийся напиток, черпая его откуда-то из-под стойки.

И все-таки Ургин, – подумал Глеб. Но почему тогда Одноглазый?

Поставив наполненные кружки на поднос, хозяин отнес заказ клиентам и вновь вернулся к стойке.

– Так чего желают господа? – спросил он.

Глеб и Епископ переглянулись.

– Посидим, поговорим? – предложил маг.

– Давай, – согласился Глеб.

– Два пива и что-нибудь перекусить, – заказал Глеб.

– Четыре пива, – поправил Епископ. – Я заплачу.

Они заняли столик возле очага. Ургин сразу выставил четыре кружки, затем на несколько минут исчез за дверью позади стойки и вновь появился, неся дымящееся горячим ароматом блюдо, полное тушеного мяса. Еще через минуту он принес мягкий каравай хлеба, тарелку с маслом и огромную миску белого рассыпчатого риса, отваренного на пару. Расставил все на столе, разложил приборы и вновь отступил за стойку, встав в привычную позу.

– За знакомство! – предложил тост Епископ. Они чокнулись, пригубили пиво. Напиток был хорош, и Глеб, не отрываясь, опустошил кружку наполовину. Маг не спешил.

– Если не секрет, куда направляешься?

– На запад. – Глеб неопределенно махнул рукой.

– Один?

– Да.

– Дикие земли опасны для новичка.

– Молодому воину жить значительно легче, чем молодому магу, – парировал Глеб.

– Ты прав. Они все меня ненавидят. Только за последнюю неделю меня восемь раз пытались убить. А ведь я старался не светиться. Прятался. Даже пытался сойти за Одноживущего. Кругом ненависть…

– И эти двое тоже?

– И они. Я всего-навсего взял у них книгу. Сам посуди, зачем она им?

– Книги, наверное, дорого стоят… – заметил Глеб.

– Очень. Поэтому я не мог купить ее. А она мне очень нужна.

– Никогда еще не видел здесь книг. Покажешь?

– Может быть. Только не здесь и не сейчас. Это очень ценная рукопись. Там есть редкие формулы всех стихий. Я пока еще не разобрался толком, но придет время, и я пойму. Знаешь, – Епископ понизил голос, оглянувшись на шумную компанию, – мне кажется, что на последних страницах записаны несколько заклинаний запретной магии. Черной. Они как-то зашифрованы, и я не знаю ключа. Пока.

– Я не разбираюсь в волшебстве, – сказал Глеб. – Все, что я видел, это как один старик отвел глаза. Он словно испарился. А ты так можешь?

– Нужно время, чтобы сплести необходимую формулу.

– А тот старик исчез мгновенно.

– Это опыт. Как его звали?

– Не помню, – Глеб потер переносицу. – Я встретил его в Городе. Имя… что-то вроде… типа… как у тебя… А! Жрец!

– Старый Жрец? Беззубый, седой. Я знаю его. Правда, он меня не знает… Да, он достаточно сильный маг, но даже он большую часть времени проводит под защитой Короля. Кругом ненависть. А все почему? Потому, что потенциально маги сильней самого могучего воина.

– Да, я слышал об этом. Значит, сейчас ты скрываешься от людей и учишься?

Епископ глянул удивленно.

– Как ты догадался?

– Жрец рассказывал, что и он скрывался. И, отшельничая, учился.

– Да. Я понял, что если не уйду, то рано или поздно погибну. Необходимо сперва получить силу, обрести власть, а уж тогда можно возвращаться к людям. Признайся, ведь и ты куда-то идешь в поисках силы?

– Наверное.

– Наверняка! Иначе ты просто сидел бы возле Города, иногда совершал бы короткие вылазки на дикие земли, стараясь не заходить слишком далеко, а потом вновь прятался бы в кабаках и тавернах. Время от времени подыскивал бы себе подходящего противника, явно более слабого и оттачивал бы на нем свое мастерство. Развлечение! Почти вся публика живет именно так. Мало кто решается зайти далеко в дикие земли. Хотя бы сюда. Ты же видишь, здесь все иначе. Даже Одноживущие крестьяне совсем другие. Ты видел эти головы на заборе? А ведь гоблинов непросто убить.

– Никогда их не встречал.

– Я это понял. Иначе ты просто не сидел бы здесь. Но и кроме гоблинов в диких землях полно всяких неприятный вещей. Потому сюда редко суются новички. – Епископ усмехнулся. – Разве только маги, которым в диких землях угрожает гораздо меньшая опасность, нежели на обжитых территориях. И молодые воины, что ставят все на одну карту. Ведь у тебя есть эта карта?

– Просто мне надоело сидеть на одном месте, и я отправился искать приключений.

– И именно на запад!.. Извини, я не выспрашиваю тебя. Просто мы с тобой похожи, я чувствую это. И я пытаюсь объяснить тебе…

Они уже допили пиво и изрядно захмелели. Епископ махнул рукой, подзывая Ургина и заказал еще по кружке.

– Ты мне нравишься, Глеб. Я чувствую в тебе упрямство. Человеческое упрямство – это неодолимая сила.

– Любую силу можно одолеть! – Глеб несогласно затряс головой, и вся комната закружилась перед ним в тошнотворном хороводе.

– Я пойду с тобой. Ты же идешь на запад? Я тоже. Идем вместе?

– Идем!

– Если я тебе надоем, ты просто прогони меня.

– Ты мне не надоешь! – возмущенно воскликнул Глеб…

Шумная компания наконец-то убралась, предварительно расплатившись с хозяином. Стало тихо. Неподвижным изваянием возвышался над стойкой Ургин. В тишине незаметно текло время.

– Мы все здесь хотим стать самыми-самыми, – втолковывал Епископ. Слова давались ему с трудом, и он тщательно разжевывал их, прежде чем выстроить фразу. – Самыми-самыми. Сильными. Самыми сильными. Удачливыми. Быстрыми. Знаменитыми. Да! Самыми знаменитыми. Вот ты хочешь стать самым-самым?

Глеб кивнул. Маг пьяно засмеялся, лукаво грозя пальцем.

– Ты тоже! – воскликнул он. – Все вокруг! Все! Хочешь скажу, чего добиваюсь я?

– Стать самым-самым? – попытался угадать Глеб.

– Точно! Сила, власть – вот, что мне надо. Власть. Власть!..

Вечерело. Еще три раза подходил к ним хозяин, забирал грязную посуду и приносил кружки с пивом.

– Я уйду от людей, – втолковывал Епископ. – Осяду где-нибудь в предгорьях. В пещере. Буду там жить. У меня есть несколько книг и много записей. Я буду изучать магию. И придет время, когда я вернусь… – Он погрозил кому-то кулаком. – Главное иметь перед собой цель. Главное – упорство, упрямство. Нельзя терять ни минуты! Дорого каждое мгновение… – Он застыл с открытым ртом и назидательно поднятым к потолку пальцем и медленно повторил: – Нельзя терять ни минуты!.. – Обведя глазами пространство зала, он поднялся, пошатываясь. Выглянул в темнеющее окно.

– Уже вечер, – удивленно сказал он. – Ты как хочешь, а я пойду в номер.

– Пора, – согласился Глеб. – Что-то я совсем ослаб.

Маг подошел к стойке, расплатился за угощение. Договорился о комнатах, лепеча что-то о потерянном времени и тыкая негнущимся указательным пальцем Ургину в лицо.

«Сейчас наш хозяин станет действительно одноглазым», – подумал Глеб и громко засмеялся. Через секунду он уже забыл, над чем хохочет, но остановиться не мог.