- -
- 100%
- +
– Эй, стрелок, – Смиф покраснел, – ты поосторожней!
– Я говорю то, что вижу. Глупо обижаться на правду.
Вернулся старик, принес каравай хлеба, головку сыра и молоко в большой глиняной посудине.
– А где кружки? – спросил Джош.
– Нету, – сказал хозяин, разведя руками.
– Ладно, – Джош махнул рукой, – иди. У нас свои есть.
Старик двинулся было к дверям, но тут Джош, спохватившись, окликнул его:
– Эй, хозяин!
– Чего?
– Тут у вас порох продают?
– В лавке, на той стороне улицы спроси.
– А лекарь есть?
– Живет один в крайнем доме, – старик махнул рукой в направлении окна. – Вот в том, со ставнями крашеными, видишь? Лекарь он или не лекарь, я уж не знаю, но роды у баб принимает и, ежли… – он замялся, – царапина там какая, то всегда к нему идем.
– А где бы нам воды согреть?
– Так прямо здесь и грейте. Вон печку накалите и грейте. Ведро я вам сейчас принесу. Колодец во дворе, найдете.
– А дрова?
– Под навесом неколотые лежат. И топор там.
– Ладно, иди.
Старик направился к выходу, потоптался в дверях, потом спросил неуверенно:
– Платить-то чем будете?
– Золотом, – отозвался Джош. – Устроит?
– Золотом? – прокряхтел задумчиво хозяин. – Золотом, оно, конечно, да… Только за комнаты и за еду давайте сразу, а то еще… видели мы… таких вот… да… не раз… уже… – он, запутавшись в словах, какое-то время немо шевелил губами. Потом, окончательно потерявшись, открыв беззубый рот, из-под насупленных бровей сурово оглядел стрелков.
– Заплатим, – пообещал Джош, – принесешь сейчас ведро, мы тебе сразу и заплатим.
– Ага, – сказал старик, удовлетворенно кивнул и ушел, отставив дверь открытой. Заскрипела ведущая вниз лестница.
– Странный он какой-то, – заметил Пол.
– Да тут вся деревня такая, – Джош снова подошел к окну, выглянул наружу. – Тихо, на улице никого нет, ни людей, ни скотины, ни птицы. Как вымерло все.
– А может все и вымерло, – подал голос Смиф.
– Вон в трех домах печь топят – трубы курятся.
Джош поднял с пола тяжелый мешок, положил на стол, развязал тугой, набрякший влагой узел. Вытащил золотой слиток, размером с ладонь, острым ножом срезал уголок грамм в двадцать.
– Не много будет? – спросил Смиф, ревниво следя за действиями стрелка.
– В самый раз, – заверил Джош, убирая золото и завязывая мешок.
Через минуту вновь пронзительно заскрипела лестница. В комнату вошел хозяин, поставил на пол помятое ведро, сказал:
– Вот, пользуйте.
Джош протянул старику ребристый кусочек золота:
– Плата.
Хозяин осторожно взял драгоценный металл, покрутил в пальцах, внимательно осматривая со всех сторон. Хихикнув, сказал:
– На зуб бы попробовать. Да нетути, – он улыбнулся во весь рот, показав голые розовые десны.
– Настоящее, – заверил Джош.
– Похоже, похоже, – закивал старик. – Ежли чего надо, зовите меня, я всегда готов.
– Да ничего нам не надо, – отмахнулся Джош.
– Ну и ладно, – старик торопливо, словно боясь, что золото сейчас отнимут, скрылся за дверью. Перед тем как выйти, он обернулся и словно бы мельком глянул на мешок.
– Ладно, вы тут отдыхайте пока, а я пойду делами займусь, – сказал Джош, проводив хозяина взглядом.
– Какими? – спросил Пол.
– Всякими, – отрезал стрелок, подхватил ведро и последовал за хозяином, плотно прикрыв за собой дверь.
Спустившись по лестнице, пройдя через пустой заброшенный холл, он вышел на улицу.
Моросил скучный дождь. Небо, затянутое облаками, тягуче плыло куда-то за горизонт. Порой сквозь тянущуюся серую пелену проглядывало тусклое пятно солнца.
Джош прошелся вокруг дома, остановился напротив южной стены, отыскал окно комнаты, которую они сняли. Прикинул что-то в уме, хмыкнул. Заглянул в сарай. Под навесом нашел дрова и топор. С удовольствием расколол пару чурбаков, сложил дрова в кучку. За домом наткнулся на замшелый сруб колодца, перегнулся через скользкий край, увидел далеко внизу черную словно смоль воду, услышал ровный звонкий гул, идущий из глубины. Не удержался, крикнул:
– Эй!
– Эй, – плеснулось эхо.
Размотав с ворота цепь, он прицепил ведро к ржавому карабину. Ворочая неудобным воротом, спустил ведро к воде, утопил, потом долго вытягивал – срывающиеся капли падали вниз и звонко били волнующуюся кругами черную воду. Вытаскивая ведро из дышащего гнилью колодца, Джош поскользнулся на раскисшей земле и едва не свалился в жерло сруба.
С водой он вернулся в комнату, поставил ведро на железную печку, потом принес дрова. Нащепав смолистой лучины, достал спички, быстро развел огонь. Уже через пару минут воздух в комнате накалился настолько, что пришлось открыть окно.
Пол спал, свесив левую руку до пола, а правую положив на грудь. Смиф лежал на спине, заложив руки за голову и, бездумно разглядывая потолок, негромко мурлыкал какой-то несложный мотивчик. Обломок стрелы все еще торчал у него из бедра.
Джош поднял свой мешок, достал небольшой брусочек золота, положил в карман. Мешок затолкал под кровать.
– Эй! – окликнул его Смиф. – Я вижу.
– Это из моей доли, – успокоил его Джош.
– Но мы же еще не разделили.
– Почему ты такой жадный? Вроде бы совсем молодой…
– Я не жадный, просто хочу, чтобы все было по справедливости.
– Справедливость, – усмехнулся Джош, – это удобная иногда выдумка. В действительности ее не существует. Запомни это, парень, если хочешь стать настоящим стрелком.
– И, все же, пусть все будет по-честному.
– Не переживай, твои деньги останутся при тебе, – Джош поправил портупею, вытащил револьверы, внимательно осмотрел их. Объявил:
– Пойду за лекарем. Если вода закипит, сними.
– Ладно, – лениво отозвался Смиф.
– И постарайся не спать, все же здесь тридцать килограммов золота.
– Именно поэтому я еще не сплю, – сказал Смиф, высвободил из-под головы одну руку и показал револьвер. – Я наготове.
– Молодцом, парень, – подмигнул ему Джош и, улыбаясь, покинул комнату.
Он шел по улице, развернув плечи и высоко держа голову. Револьверы в кобурах мягко шлепали по бедрам, золотой брусок оттягивал карман. Безлюдная деревня словно затаила дыхание, исподтишка наблюдая за чужаком. Джош видел, как в темных окнах мелькают пятна лиц. Он видел, как колышутся занавески – за ним следили и словно бы чего-то ждали.
Он остановился перед лавкой. Прочитал объявление, потекшее чернильными ручейками:
«Мы работаем круглосуточно. Если заперто, стучите. Если не открывают, стучите громче.»
Усмехнувшись, Джош занес кулак,
«…стучите громче…»
но постучать не успел – дверь сама распахнулась. За ней стоял приветливо улыбающийся румяный толстяк в мешковатой одежде, изрядно потертой, но чистой.
– Заходите, – сказал он, лучась счастьем.
Джош перешагнул порог.
Внутри было тесно, сумрачно и пыльно. Полки и стеллажи, забитые различными товарами, занимали почти все пространство комнаты. Проходы меж ними были так узки, что двигаться по ним можно было лишь боком, да и то с немалым трудом. Джош представил, как пробирается среди своего хозяйства этот румяный здоровяк, и хмыкнул.
– Что вас интересует? – спросил лавочник, улыбнувшись еще шире.
– Прежде всего порох, – сказал Джош.
– Сколько?
– Пятьдесят мерок.
– Пороху осталось мало, но думаю, мерок сорок найду. Что еще?
– Карбид для горелки. И одежда: плащ, рубаха, штаны.
– Ткань, кожа?
– Штаны и рубашку из лучшей ткани, плащ, конечно же, кожаный.
– Это все у меня есть. Еще что-то?
– Свинец.
– Свинец кончился.
– Кончился? – Джош нахмурился.
– Да. Два дня назад.
– Пули?
– Нет.
– А патроны есть?
– Какого калибра?
– А какие есть?
– Никаких нет, – улыбка толстяка чуть потускнела. Он, как мог, старался изобразить участие.
– Зачем же спрашивать?
– Привычка.
– Странная привычка для лавочника.
– Мне так не кажется. Что еще?
– Бинты и спирт.
– Это есть. Все?
Джош задумался, почесал в затылке. Вроде бы, все.
– Все.
– Хорошо, сейчас принесу, – здоровяк, втянув живот, проскользнул в щель меж стеллажей и исчез из вида. Только слышно было, как поскрипывают половицы под тяжестью его упитанного тела.
Джош огляделся.
На полках возле входа лежало всякое барахло: пыльные свертки материи, поеденные молью и мышами, какие-то круглые камни, возможно старые пушечные ядра, ржавые гнутые гвозди, стопки желтой бумаги, чьи-то истлевшие кости, вполне может быть, что человеческие… Основные ценности, видимо, находились в глубинах помещения, в лабиринте стеллажей. Узкие окна лавки были забраны коваными решетками, тяжелая дверь с внутренней стороны обшита медными листами и укреплена металлическими полосами. Прочный металлический засов не поддался бы и тарану.
– Чем будете платить? – в облаке пыли возник из-за стеллажей лавочник, бросил на маленький столик мешочек с порохом, свернутую одежду, бинты, кусок карбида, тщательно запеленатый в слюду. Аккуратно поставил пузырек со спиртом.
– Золотом.
– Золотом? – вздернул бровь лавочник.
Джош достал слиток, вытащил нож. Отпилил щедрый кусок мягкого металла, протянул толстяку. Сказал:
– Не торгуйся. Я знаю, тут больше, чем надо.
Лавочник посмотрел на золото, взвесил в руке, попробовал на зуб. Сказал:
– Отличное качество!
– Да, неплохое.
– Может желаете обменять? В городе не дадут той цены, что дам я.
– Нет.
Джош только сейчас сообразил, что ему некуда положить покупки. Мешок остался в комнате под охраной Смифа, а сырые карманы не самое подходящее место, чтобы таскать в них порох и карбид. Да и одежду под мышкой нести неудобно. Заметив замешательство клиента, лавочник на мгновение отступил за полки, вернулся и бросил перед стрелком отличную кожаную сумку.
– Половина того, что вы уже дали, и она ваша.
– Ладно, – Джош отрезал от слитка еще кусочек, отдал хищно улыбающемуся толстяку, забрал сумку, сложил в нее все, кроме плаща и пузырька со спиртом.
– Заходите с друзьями, – сказал лавочник.
Джош молча кивнул, сунул стеклянный пузырек в карман. Развернув плащ, встряхнул, накинул на плечи и вышел на улицу, под дождь. Капюшон надевать он не стал, чтобы не ухудшать обзор.
Не нравилась ему эта деревня.
Непохоже, что здесь живут обычные крестьяне. Где скотина, птица, где огороды?..
Поглядывая по сторонам, он направился к дальнему дому, закрытые ставни которого были выкрашены желто-коричневой краской.
Откуда у лавочника столько товара?
Вот только патронов нет, и порох кончился, и свинец не продается.
А до города пятнадцать миль. Неблизко. Закон не достанет.
Здесь уже свой закон…
Джош стукнул в закрытый ставень и взошел на крыльцо.
Дверь оказалась незаперта.
– Эй, есть кто? – крикнул Джош в душную темноту.
– Чего надо? – откликнулся недовольный голос.
– Полечиться.
– Ну, заходи, стрелок.
Он переступил порог. Дверь на тугой пружине захлопнулась сама, и тьма сомкнулась, обступила его со всех сторон, разглядывая, ощупывая. Сделав несколько неуверенных шагов, Джош уткнулся лицом в пыльную ткань. Занавеска. Он, запутавшись в ней, закрутился на месте, кое-как выбрался из душного кокона, чихнул.
– Чего ты там возишься, стрелок? – весело спросил голос.
– Да где тут у вас вход? – зло откликнулся Джош.
– Так ведь завесь отыскал? За ней и вход.
Джош ощупью нашел край занавески, отдернул в сторону. Увидел маленькую комнатушку, темную, мрачную. Желтый слабый огонек трепыхался на фитиле масляного светильника, черные бесформенные тени колыхались на стенах. За столом, рядом со светильником сидел горбатый, страшно худой человек в грязных обносках и плел что-то, шевеля длинными тонкими руками, похожими на паучьи лапы.
– Чего ты в темноте сидишь? – спросил Джош.
– Глаза у меня больные, – сказал горбун и повернул изможденное лицо к стрелку. Огромные белесые глаза его слезились, красные опухшие веки мелко подрагивали. – Нельзя мне на свет.
– Это ты лекарь?
– Ну, какой из меня лекарь, сам погляди? – горько сказал горбун, продолжая плести нечто, похожее на циновку.
– Мне сказали, что здесь живет лекарь.
– Это они называют меня так. А что я могу? Роды принять, да пулю выковырнуть.
– И часто тебе приходится пули выковыривать?
– Бывает, – нехотя сказал горбун и надолго замолчал. Джош ждал, скрестив руки на груди. Наконец, лекарь отложил свое плетение, тяжело вздохнул, повернулся к стрелку и спросил:
– Ну чего тебе? Дружков твоих полечить? Стрелу из одного вытащить, а второму ногу поправить?
– Да, – Джош удивился осведомленности горбуна, но вида не показал: – Я заплачу.
– Золотом?
– Да.
– Зачем мне твое золото? – спросил горбун, пожимая плечами. – Ни к чему оно мне.
– Тем лучше, – Джош откинул полы плаща, положил ладони на рукояти револьверов. – Собирайся, мне нужна твоя помощь.
В темном углу за спиной горбуна что-то завозилось.
– Это моя жена и дети, – поспешно сказал пучеглазый лекарь, заметив как напрягся стрелок.
– Собирайся, – чуть тише повторил Джош, опуская руки.
– Ладно, – горбун встал, подошел к стрелку вплотную, вперился в лицо. Джош внутренне содрогнулся, разглядев вблизи опухшие кровоточащие веки без ресниц, слизь, сочащуюся из уголков глаз, красные кляксы на мутной роговице.
– Нельзя детям играть с оружием, – сказал горбун, нехорошо усмехнувшись, и опустил взгляд. Он обошел комнатку, то погружаясь во мрак, то выныривая под неяркий свет фитиля. Жуткого вида тень кралась за ним по стенам.
– Я готов, – сказал горбун, в очередной раз появляясь на свету. Глаза его были закрыты матерчатой повязкой. – Но тебе придется меня вести, – он протянул костлявую руку к стрелку, и Джош, поборов отвращение, взял неприятно сухую ладонь. Острые пальцы тотчас сжались, словно птичья лапа, впились ногтями в кожу, и стрелок невольно подумал, что уже никогда не сможет освободиться от вцепившейся намертво руки горбуна.
– Веди, – сказал лекарь. – Только смотри, не запутайся в занавеске.
В углу шевельнулась тень, и Джош увидел, как из мрака протянулась к столу невообразимо длинная бледная рука и удавила тонкими пальцами слабый трепыхающийся огонек. В комнате стало совершенно темно.
– Идем, – дрожащим голосом сказал Джош, чувствуя, как тьма заволакивает сознание…
Он пришел в себя только на улице, шагах в двадцати от дома с закрытыми ставнями, выкрашенными коричневой краской. В руку его вцепился лекарь с повязкой на глазах. Как они вышли из дома, как прошли эти двадцать шагов – Джош не помнил.
– Кто ты? – спросил Джош у горбуна. Тот улыбнулся, повернул голову на голос:
– Они говорят, что я лекарь. Что же, пусть будет так.
– Но кто ты на самом деле?
– Пленник. Как и ты, стрелок.
– Как и я?
– Да, да. Скоро. Нельзя было давать ребенку оружие. Но ты не отчаивайся. Даже во тьме не отчаивайся.
Джош поежился. Спросил, почему-то смущаясь:
– Ты… ты – человек?
– А ты?
– Я человек.
– Значит и я тоже.
Дальше они шли молча. Горбун, вывернув шею, подставил лицо дождю и блаженно улыбался.
Перед гостиницей пальцы лекаря вдруг вонзились в руку стрелка так сильно, что он невольно вскрикнул.
– Сегодня ночью они прийдут к вам за золотом, – прошептал горбун. – Жди.
Джош остановился, огляделся по сторонам.
– Зачем ты предупреждаешь меня?
– Ты ближе ко мне, чем они.
– Кто – «они»?
– А ты не знаешь?
– Хозяин постоялого двора тоже?
– Они все заодно. Они не терпят чужаков, тем более чужаков богатых. Сегодня ночью они придут.
Джош помолчал.
– Спасибо за предупреждение. Я чувствовал, что здесь нечисто. У меня будет чем их встретить, – сказал стрелок и тут же вспомнил, что свинец для пуль купить не удалось.
– Тебя зовут Джош? – спросил лекарь.
– Да.
– Я многое слышал о тебе. Это правда, что о тебе говорят?
– Иногда я сам задаю себе этот вопрос.
Горбун широко улыбнулся и сказал:
– Мы с тобой очень похожи, стрелок. Очень!.. А сейчас веди меня к своим друзьям.
Они взошли на крыльцо, проследовали через холл, по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. В комнате было душно, несмотря на открытое настежь окно. Пол все еще спал. Смиф сидел возле окна и, морщась, стиснув зубы, ковырялся ножом в кровоточащей ране, пытаясь извлечь обломок стрелы. Увидев вошедших, он отвлекся на секунду, сказал Джошу:
– Вода вскипела, я снял, – и вернулся к самоистязанию.
– Если ты думаешь, что боль сделает тебя сильнее, – заметил горбун, – то ты ошибаешься.
– Кто это? – спросил Смиф у Джоша. – У него что, повязка прозрачная?
– Боль видится не глазами, – сказал горбун. – Повязка совершенно не мешает.
– Это лекарь, – сказал Джош. – Прекрати уродовать свою ногу, пусть ей займется специалист.
– Безглазый? – хмыкнул Смиф.
– Это ты безглазый, – неприязненно сказал горбун. – Ты даже не видишь, как твоя кровь пожирает тварей с грязного лезвия твоего ножа.
– Чего? – фыркнул Смиф.
– Хватит спорить! Ложись! – приказал Джош.
Недовольно ворча, Смиф на здоровой ноге допрыгал до своей кровати, рухнул на матрас. Охнув, вытянул ногу. Спросил с опаской:
– Будешь резать?
– Буду, – сказал лекарь и вытащил из кармана узкий ланцет. – Мне нужна горячая вода и спирт.
– Есть, – сказал Джош. Подхватив тяжелое ведро, исходящее паром, он поставил его рядом с горбуном. Вынул пузырек со спиртом, откупорил, осторожно понюхал.
– Вымой в горячей воде, а потом протри спитом, – сказал горбун, протягивая ланцет Джошу. Стрелок, не говоря ни слова, послушался, быстро выполнил все, что было велено.
– Хорошо, – лекарь сунул руки в нестерпимо горячую воду и долго тер ладони, отмывая грязь. Потом принял обеззараженный ланцет, присел на кровать рядом со Смифом, длинными пальцами осторожно коснулся краев раны. Сказал:
– Распори ткань.
Джош, ополоснув свой нож, разрезал Смифу штанину и вновь отступил за спину лекаря.
– Хорошо, – горбун, раздувая ноздри, словно принюхиваясь, склонился к ноге. Замер на несколько секунд, только пальцы бегали по оголенному, сочащемуся живой кровью мясу.
– Хорошо, – кивнул он и сделал один-единственный надрез. Смиф вздрогнул и стиснул зубы. А горбун взялся за обломок древка, чуть повернул, чуть наклонил, легко извлек из раны треугольный металлический наконечник и бросил его на пол.
– Все! Плесни сюда спирт.
Джош вылил на кровоточащую рану добрую треть пузырька. Смиф, вцепившись в матрас, скрипел зубами, но терпел, молчал.
– Есть чем завязать?
– Бинт.
– Давай.
Спустя минуту плотная аккуратная повязка красовалась на бедре Смифа.
– Лучше будет, если несколько дней ногу не тревожить, – сказал горбун. Он поднялся с кровати, подошел к спящему Полу, склонился над ним, поводил руками. Сказал:
– Этому помощь не нужна, он здоров, кости целы. Неделю еще похромает, но все будет в порядке.
– Симулянты, – пробормотал Джош.
– Не будите его, – сказал горбун. – Ему надо как следует выспаться… – он вдруг резко повернулся к двери, склонил голову набок, раздул ноздри, высунул язык, пробуя воздух на вкус. Сказал громко:
– Кто там? Ты, Кутид?
Возникла секундная заминка. Все смотрели на закрытую дверь.
– Я, – дверь открылась, в комнату заглянул хозяин. Джош нахмурился, подозрительно разглядывая старика. Как сумел он подойти абсолютно бесшумно? Давно ли стоит за дверью? Подслушивает?
«…сегодня ночью они придут к вам за золотом…»
И каким образом почуял его присутствие горбун? Услышал? Унюхал?
– Ты очень кстати, Кутид, – сказал лекарь, – ты проводишь меня домой.
– Но… – старик развел руками.
– Что? Ты хочешь, чтобы я остался здесь?
– Нет, – хозяин шагнул в комнату, взял горбуна за руку. Было заметно, что он боится лекаря. – Я отведу тебя.
– Вот и хорошо. Ты же знаешь, что глаза у меня больные, что я ничего не вижу.
– Да, да.
– Я старый беспомощный горбун…
Они ушли – странный лекарь с плотной повязкой на глазах и его невольный поводырь. Джош закрыл за ними дверь, задвинул засов. Повернулся к Смифу, сказал:
– Сегодня спать будем поочередно.
– Почему? – Смиф насторожился. – Что-то не так?
– Они знают по золото. И мне не нравится эта деревенька.
– А мне не нравится этот горбун.
– Кажется, он на нашей стороне.
– С чего ты взял? И кто он такой?
– Не знаю. Боюсь, он не совсем человек. Возможно, он из другого мира… – Джош подошел к открытому окну, выглянул наружу. Вечерело. Дождь не собирался переставать. Ночь будет темной, глухой…
– Он сказал, что за золотом должны прийти этой ночью.
– Кто должен прийти?
– Все они.
Смиф приподнялся, сел на кровати, спустив ноги на пол. Посмотрел в сторону улицы. Спросил:
– И что нам делать? У меня нет ни единого патрона. Бежим сейчас?
– Они следят за нами и не выпустят просто так. Пока мы безоружны, будем сидеть здесь.
– Ты надеешься высидеть патроны?
– Я кое-что приобрел. И кое-что придумал.
Он поставил на стол кожаную сумку и свой старый мешок, присел на стул.
– Я купил порох, но немного. Думаю, если бы продавец был чуть сообразительней, он не дал бы и этого. Также, как не продал свинец и патроны.
– Что толку в порохе, если нет пуль? – спросил Смиф.
– Пули мы отольем.
– Из чего? Из глины?
– Из золота.
– Из золота? – Смиф встал. Придерживаясь за стену, подковылял к столу, опустился на свободный стул. – Из нашего золота?
– Именно.
– Не дам! – заявил Смиф.
– Ты хочешь умереть?
Джош достал из сумки мешочек с порохом и карбид. Порывшись в мешке, поставил на стол газовую горелку, маленький тигель, форму для пуль, небольшой пресс для обжимки патронов. Вытащил два золотых слитка. Вынув револьверы, откинул барабаны и вытащил стрелянные гильзы. Обратившись к Смифу, сказал:
– Поройся в одежде, проверь все карманы. У Пола погляди тоже. Нам нужно как можно больше гильз.
Открыв бачок горелки, от залил в него пару кружек воды, бросил кусок карбида – вода вскипела, запахло ацетиленом. Джош закрыл емкость, накрепко закрутил винты-барашки, выждал какое-то время. Потом зажег от печи тонкую лучину, поднес огонь к горелке. Хлопнув, в воздухе возник синий язык пламени. Стрелок, покрутив клапан, укоротил рвущееся пламя и стал ножом резать бруски драгоценного металла на маленькие ребристые кусочки.
Смиф высыпал на столешницу найденные гильзы и уселся напротив Джоша, наблюдая, как тот плавит в тигле золото, как разливает его по ячейкам формы, как ловко выбивает получившиеся еще горячие пули, выстраивает их ровной шеренгой по центру стола…
– Хватит бездельничать! – оторвавшись на секунду, сказал Джош. – Начинай вычищать гильзы…
На улице темнело. За окном шелестел дождь – шуршал по крышам, ворошил в траве, бился в металлические карнизы. С востока подкрадывалась к деревне ночь – уже небо почернело, исчез горизонт, мрак прокрался к домам, спрятался в низинках, затаился в щелях. Одно за другим загорались тусклой золотой желтизной окна изб. С приближением ночи деревня постепенно оживала.
Смиф и Джош, понимая, что время выходит, торопясь, готовили патроны – заменяли капсюли, отмеряли порох, засыпали его в гильзы, вставляли золотые пули, обжимали податливую латунь на маленьком прессе…
Пол спал.
Не будите, сказал горбатый лекарь, и Джош почему-то не мог его ослушаться…
«Ему надо как следует выспаться…»
Когда пришла ночь, сорок патронов выстроились рядком на столе.
Сорок выстрелов.
Джош и Смиф, уже никуда не торопясь, при синеватом свете газовой горелки стали заряжать свои револьверы. По шесть патронов в каждый барабан. Итого двенадцать у человека. Двадцать четыре – у обоих. Остается еще шестнадцать – на столе.
Сорок выстрелов – сорок смертей.
– Они придут за золотом, – усмехнулся Джош, – и получат его.
– И все же это расточительство, – недовольно заметил Смиф.
– Относись к этому проще. Мы богачи, мы можем это себе позволить… А теперь ложись спать.
– Что?
– Не думаю, что они придут сейчас. Уверен, они появятся ближе к утру.
– Почему ты так решил?
– На их месте я бы поступил именно так.
– Это меня не убеждает.
– И все равно, ложись.
Ворча, не убирая заряженные револьверы, Смиф добрался до своей кровати, упал на матрас, скрестил руки на груди. Сказал, уставившись в потолок:
– Спать я не собираюсь. Только отдохну немного.
– Вот-вот, отдохни, – согласился Джош, закрывая окно. Ставней на втором этаже не было, занавесок тоже, поэтому он воткнул в деревянную раму ножи и повесил на них плащ, загородив темное стекло. Потом он подошел к незанятой кровати и, стараясь не шуметь, пододвинул ее вплотную к запертой двери.