Игра на грани

В поезде

Выскочив из троллейбуса, Клим помчался к железнодорожному вокзалу, возмущаясь самим собой, что пожалел денег на такси и теперь может опоздать. Вбежав на перрон, крикнул первому встречному провожающему: «Где четвёртый?!», и поспешил в указанном направлении. Только запрыгнул на подножку вагона, поезд тронулся.

— Да ты счастливчик, — прищурившись, то ли от восходящего солнца, то ли от ослепительного огня своих же рыжих волос, с сарказмом произнесла молоденькая проводница, опуская крышку над ступеньками.

«Ух, какая, — пронеслось в уже давно проснувшемся мозгу, — вдул бы ей, — пока она стояла, будто нарочно слегка нагнувшись, оценил выдающуюся тыльную сторону её «души» и однозначно заключил: — Времени должно хватить, нужно ею заняться.»

— Ваш билет, — произнесла строго, слегка смущаясь, почувствовав на себе его похотливый взгляд.

— Неужели, я так старо выгляжу. Думаю, я моложе тебя.

— Да, вы слишком молоды, чтоб понять, что обращать внимание на возраст девушки, это — хамство.

— Извини, — произнёс виновато, — дурак. И всё же, давай на «ты». Красивая, совсем юная проводница — роскошь для всего поезда.

— Комплимент оценён, извинения приняты, — улыбнулась снова и настойчиво повторила: — Билет давай.

— Ах, да, — спохватившись, тут же достал из огромного кармана лёгкой льняной рубахи требуемый документ.

— Первое купе, верхняя полка. Бельё брать будешь? — теперь её оценивающий взгляд прошёлся по нему с ног до головы.

— Что за вопрос, конечно, дорога длинная, — удивлённо повёл бровями.

— Знаю я вас, студентов — экономите на всём, — направилась к себе.

— Обижаешь, — поспешив оправдаться, похвалился, — денег у меня достаточно, — он привирал, деньги были слёзно вымолены у деда на инструмент, никак не на кутёж.

— Так уж и достаточно? — продолжала провоцировать. — И что, даже чай купишь?

— И не только чай! — воскликнул.

— Вот твоё бельё, — она с ухмылкой вложила пакет ему в руки, — чего смотришь, плати.

— Ах, да, — он достал купюру из портмоне, — этого хватит?

— Сдачи нет, — хитро посмотрела исподлобья.

— Не нужно, всё нормально.

— Ладно, чай в счёт заведения, — протянула она привычно, и пошутила: — Когда подавать?

— Ну, уж точно не сейчас, отдышаться бы. Позже зайду, не возражаешь?

— А если и возражаю, это тебя остановит?

— Нет, конечно. Я же за чаем, — схохмил он.

— Ну–ну, — лукаво глянула, добавив, — свободен! — практически выпроваживая его.

— Стой! — спохватился. — Клим, меня зовут Клим.

— Очень приятно, Татьяна.

— «Итак, она звалась Татьяной…» — затянул было он, цитируя Пушкина.

— Да ты даже «Онегина» читал, — вскинула аккуратно выщипанные брови, слегка качнув головой.

— Я–то — не удивительно, в силу своей профессии, а вот ты…

— Ну и кто мы по профессии?

— Вопросом на вопрос? — ухмыльнувшись, подшутил: — Ты не из Одессы, случайно?

— Случайно, — неопределённо ответила, повторив вопрос: — Так кто мы по профессии?

— Музыкант, — похвастался он.

— И? — девушка пытливо тряхнула головой.

— Знаменитая опера Чайковского Петра Ильича «Евгений Онегин» в программе обучения.

— Ясно. А что молодая девушка читала одно из самых романтичных произведений великого русского поэта – тебя удивляет?

— Извини, снова глупость сморозил, — ретировался.

— Заметь, не я это сказала. И вообще, скромнее надо быть. Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить, нужно обойти все купе.

— Так я потом зайду?

— Ага, если желание ещё будет, — спокойно произнесла, повернув ключ в замке, и пошла по вагону.

— Непременно будет, — крикнул ей вслед и открыл своё купе.

Глаза упёрлись в глубокое декольте.

— Ой, извините.

Бархатный альт тут же заставил его сердце биться в два раза быстрее.

Неожиданно, её лицо оказалось так близко, что он еле сдержался, чтоб не окунуться в пышные локоны с головой, присосавшись к пухлым, невыносимо алого цвета, губам. Аромат её духов дурманил, как приворотное зелье, вызывая самые эротичные фантазии.

— Проходите, — она медленно отошла, пронося пышную грудь прямо перед его обалдевшим взором.

Двое мужчин, сидящие на нижних полках, наслаждались зрелищем, даже не думая ей помогать. Она, похоже, подозревая это, намеренно всё делала медленно, утрируя каждое движение.

Мужчина лет сорока подмигнул Климу, указывая на незнакомку, тот несуразно кивнув головой, поздоровался со всеми, между прочим.

Тут вагон дёрнулся в сторону, видимо переходя на другую ветку на стрелке. Упав в объятия Клима, окутала его невидимым полем такой мощности, что сил разомкнуть руки у него не было. Уже стоящий, взбудораженный прелестной вагоновожатой, член, распух до невероятных размеров. Почувствовав это, восхищённо прошептала на ухо: «Ого!..», и едва прикоснувшись к его промежности ладонью, хоть и с трудом, всё же выскользнула из его клешни.

Клим смущённо повернулся, закинул лёгкую сумку в багажное отделение сверху и разложил матрац на своей верхней полке, наконец, повернулся к пассажирам.

— Ну что, будем знакомиться, — он скупо улыбнулся, — Клим, я до Ивано–Франковска. Вы куда едете?

— Анатолий, — подал руку сорокалетний, — я тоже туда.

— Очень приятно, — Клим повернулся к другому соседу.

— Василий, тоже в Ивано–Франковск.

— Как же мне повезло, — томно вклинилась незнакомка, — сразу три попутчика, и всё такие эффектные мужчинки. Мария, — она перекинула ногу на ногу и сильно подала грудь вперёд. Острые соски впились в «мокрый» шёлк платья, будто пытаясь пробить его.

«Она без бюстгальтера», — пронеслось в голове Клима. Всего лишь две относительно широкие полоски тончайшей ткани, сходящиеся внизу декольте, отделяли его широкие ладони от мечты сегодняшнего дня. — Как же ей идёт этот цвет, и помада в тон, — продолжал заниматься ментальным онанизмом, — как там в поговорке: «Женщина в красном, дай нам, несчастным, — нелепо улыбнулся, — резиночки на лодыжках, довольно высоко, прикольно смотрится, платье–комбез.»

— Это нам повезло, — учтиво произнёс тот, кто постарше.

— Ещё как повезло — дорога в компании столь прелестной дамы, — неоднозначно отметил сорокалетний.

— А ты чего засмущался, Клим? — будто не замечая комплементов, протянула, сверля острым взглядом.

Только сейчас Клим внимательно её разглядел: брюнетка лет тридцати, при очевидной схожести телосложения с его Кисей — стройная, изящная, отличалась невероятно пышной, не свойственной её конституции, грудью, от которой он с трудом периодически отрывал смущённый взгляд, на потеху всем присутствующим, прямой нос делал её скуластое лицо холодным, что подчёркивали бездонные карие глаза и чёрные, как смоль, довольно длинные волосы. Широкие, как у водных гимнасток, плечи, подчеркивали статус самостоятельной, независимой женщины. Она была полной противоположностью истеричному холерику — Кисе, так ему показалось, её густо льющийся бархатный альт таял в ушах Клима, превращая его в безвольное существо, ведомое основным инстинктом.

Мужчина постарше, лет пятидесяти, как оказалось, офицер в отставке, начал разговор:

— Вспомнил песню, не помню, кто написал, текст, как нельзя кстати: «Вагонные споры — последнее дело, и каши из них не сварить. Но поезд идёт, в окошке стемнело. И тянет поговорить».

— Слышал. Одна фраза запомнилась, — подхватил Клим, — хотя, скорее обрывки фраз: «…первый кричал: «куда хотим, туда едем…»», — что-то там ещё: «…второй отвечал: «всё дело в цене на билет». А билеты подорожали капитально, — добавил и умолк.

— Да уж, — продолжил сорокалетний, — но, если необходимо, ресурсы находятся.

— Как насчёт перекусить? — предложил офицер.

— Чисто советская привычка: как только поезд трогается, нужно поесть, — надменно заметила брюнетка.

— А что в этом плохого? Поездка, это — своего рода стресс. Вот люди и заедают его.

— Ага, — возмутилась она, — а иногда и запивают, да так, что до поросячьего визга.

— Уверяю вас, мы себе такого не позволим, тем более в присутствии дамы, — добавил сорокалетний.

— Так вы не против? Жена в дорогу приготовила, — повторил вопрос офицер, потянувшись к сумке.

— Ну, если вы умираете с голоду — я не против, — с досадой произнесла брюнетка, демонстративно достав из дамской сумочки зеркальце и помаду, явно провоцируя.

— Я всё же перекушу, — доставая замасленный свёрток, произнёс офицер.

— Присоединяюсь, — поддержал сорокалетний, — хотя, не знаю, чем дополнить стол, разве что бутылочкой коньяка «Белый аист», но ведь мы пообещали даме, что не будем пить.

— Мы пообещали, что не до поросячьего визга, — отшутился офицер. — Да и что тут пить? — тут же добавил: — шутка. По рюмашке, для аппетиту.

— Клим, ты с нами? — обратился сорокалетний.

— Воздержусь, — Клим уже не отрывал взгляд от пышногрудой брюнетки.

— Что так, болеешь? — не унимался тот.

— Нет, просто не пью, — глянул он на сорокалетнего, — вы не стесняйтесь, приступайте.

Курица, к тому времени уже была разодрана на куски.

— Угощайся, — офицер протянул Климу бедрышко.

— Спасибо, чуть позже. Схожу, руки вымою, — потянул ручку, и вышел за дверь.

— Я с тобой, — брюнетка последовала за ним, дверь захлопнулась. Уже в коридоре нервно добавила: — Терпеть не могу запах еды в купе. Для этого есть ресторан.

— Ага, с сумасшедшими ценами, — заметил Клим.

— Понимаю, не все могут себе позволить. Я о своих ощущениях, только и всего.

— Мне самому это не нравится, когда не участвую в трапезе, так сказать. Помню ездил в училище каждую неделю в электричке. Запах чеснока, лука, котлеты, колбаса. Однажды чуть не блеванул, извини за подробности.

Они подошли к туалету. Клим дернул ручку, дверь оказалась закрытой.

— Занято, наверное, — заметила брюнетка.

Из первого купе высунулась голова проводницы. Застав Клима с экстравагантной брюнеткой у двери туалета, презрительно выдавила:

— Что, не терпится уже? Сейчас открою, санитарная зона была.

— Да мы только руки вымыть, — виновато произнёс Клим.

— Ну да, — съязвила проводница.

Совершенно смутившись, протиснулся в кабинку, забыв предложить девушке воспользоваться туалетом первой, закрыл за собой дверь и вдруг отчётливо услышал бархатный альт:

— Не ревнуй, у тебя нет шансов.

— Много на себя берёшь, — отразила проводница.

— Забьёмся? — провоцировала брюнетка.

— А оно мне надо? — ретировалась проводница, — забирай, — направилась к себе, — не подавись…

Клим высунулся из туалета и как ни в чём не бывало выдал нелепую шутку:

— Будуар в вашем распоряжении целиком и полностью.

— Спасибо, — произнесла она, демонстративно поцеловав его в щёку перед уже стоящей у своей двери, проводницей, кокетливо добавив: — дождись меня.

Та фыркнула носом и скрылась из виду.

— ◆ —

Вернувшись к себе, Клим с брюнеткой застали пир в полном разгаре. Беседа переросла в дискуссию.

— Так ты сам ушёл в запас, когда до пенсии оставалось совсем ничего?

— Я же говорю, что в связи с развалом СССР, перспектив не было, — пояснил офицер.

— А как же присяга, долг перед отечеством? — не унимался сорокалетний.

— А семью кормить с чего? Зарплата смешная, есть хотят все. Жена — учительница, им и вовсе задерживают уже который месяц. Двое детей: сыну пятнадцать, дочке семь. Карманные деньги – вынь да положь ежедневно, одень всех, да по моде, они ведь... — он замолчал.

— Понимаю, — сочувственно произнёс сорокалетний. — У меня ни жены, ни детей, и права я не имею осуждать.

— Пожалуй, наверх полезу, — прервала беседу брюнетка.

— Я тоже, — поддержал Клим, — не выспался совсем.

— Чем же ты всю ночь занимался, — полюбопытствовала она, влезая на верхнюю полку.

— Тебе скажи, и ты захочешь, — ухмыльнулся Клим, сняв рубаху, повесил её на крючок у входа, оставшись в лёгких джинсах.

— Уже хочу, — повернувшись к нему, игриво прикусила губу, глядя на его обнажённую грудь, играющую мышцами.

Слегка смутившись, плюхнулся на матрац и громко, по–детски, заявил: — Меня нет, я спать, — и повернулся к ней спиной.

— Фу, как неучтиво, — возмутилась она.

Он повернулся снова и виновато добавил:

— Правда, не обижайся, я немного отдохну.

— На обиженных воду возят и балконы падают, не парься, переживу, — и отвернулась.

— Так, я в туалет, — наконец произнёс офицер.

— Пожалуй, я тоже, — поддержал товарищ по трапезе.

— Приспичило? — пошутил офицер.

— Можно и так сказать.

— ◆ —

В купе воцарилась тишина.

Клим не мог уснуть, чуткое ухо музыканта улавливало едва слышное дыхание вожделенной незнакомки, что уже целиком восхитила его сердце, хотя скорее орган в промежности. Он изрядно набух и уже нешуточно беспокоил возбуждённого хозяина. Непроизвольно рука потянулась к нему и нырнула в уже расстёгнутую ширинку джинс.

Клим развернулся в сторону девушки, его ладонь уже скользила по твёрдому члену, с довольно заметной амплитудой, прерывался он лишь для того, чтоб смочить пальцы слюной.

Спокойное лицо мирно дремлющей девушки, слегка прикрытое волнистой прядью волос, заводило его ещё больше. Захотелось взять её сонной, прямо сейчас.

Неожиданно, лёгкая простыня, покрывающая её идеальное тело, поползла вниз, из–под неё показался сосок. Он набух так, что походил на напёрсток, возвышающийся над пышной грудью.

«Когда она успела раздеться, да и зачем», — ошеломлённый откровенностью, заработал кистью ещё быстрее.

Простыня продолжала сползать по всему телу брюнетки, пока не оголила её всю.

Глаз зацепился за острую стрелку аккуратной стрижки на лобке, будто нарочно указывающую на «вход».

— Су–ка, — произнёс в сердцах, стиснув зубы, еле сдерживаясь, свободная рука потянулась к левому соску.

Вдруг, она открыла глаза и резко повернула голову в его сторону, уставившись в упор. Клим поспешно накинул на себя простынь.

— Прости, прости, пожалуйста, — залепетал. Несвойственный ему стыд, накрыл его внезапно от неожиданности.

Лукаво улыбаясь, двинулась к нему, повиснув над проходом, ухватила край простыни, стянув её, оголила его причинное место, с трудом убрала крепко сжатый кулак и, бесцеремонно положив горячую ладонь на яички, томно произнесла:

— Простить за то, что ты на меня дрочишь, или за то, что трахнешь меня прямо сейчас?

Ловко перескочив с полки на полку, всем телом легла на него, дав ему почувствовать невероятную упругость шаров, на которые он пялился с того момента, как увидел их. В то же мгновение член «обожгло», будто кто, перевернув вулкан, накрыл его огнедышащим кратером целиком, и горящая лава, стекая по гранитному утёсу, делала его ещё крепче, расплавляя собой его сознание. Клим застыл. Сердце грозило остановиться. Она прильнула к его губам и вдохнула воздух в его лёгкие, улыбаясь дрожащими губами.

Он ужаснулся, на миг показалось, что это Кися, слегка отодвинул её.

— Ты чего, — она продолжала дрожать.

— Ничего, всё прекрасно, — аккуратно перевернув её, взгромоздился сверху, на сколько позволяла высота потолка, и вошёл на всю длину.

Резко выгнувшееся тело издало протяжный стон, похожий на выдох преисподней. Казалось, он чувствовал, как воздух, выдавливаемый мощной диафрагмой, звучит внутри, как в трубах древнего органа средневекового католического собора, заставляет вибрировать весь инструмент, завораживая мистическим звучанием.

Колёса поезда — невольные свидетели, продолжали перестукиваться, бормоча, как старушки у подъезда: «Шлюха, блядь, потаскуха, шлюха, блядь, потаскуха…»

Будто понимая, что «старушки» о ней судачат, она возбудилась ещё больше, стоны стали громче.

Голоса за дверью привлекли внимание. Он было хотел остановиться, но она удержала, заключив его бёдра в замок, помогая буравить себя.

Вдруг дверь распахнулась. Она не дала ему выскочить.

Вошедший первым офицер застыл. Сорокалетний буквально налетел на него, глядя в это время на закрывающую купе вагоновожатую.

— Ничего себе сюрприз, — наконец выдавил офицер. — Молодые люди, мы вам не помешали? Замок для чего?

— Зайдите и закройте за собой, — дрожащим голосом скомандовала брюнетка.

— Не обращайте на нас внимание, — ухмыльнулся сорокалетний, и захлопнул дверь перед носом проходящей мимо проводницы.

— Продолжай, — дав понять Климу, что остановка смерти подобна, потянулась к приблизившемуся сорокалетнему, ухватилась за воротник рубахи и заставила поцеловать себя, продолжая вздрагивать от каждого проникновения. — Присоединяйся, — взмолилась она.

С трудом оторвавшись от поцелуя, тот вдруг настойчиво предложил:

— Сползайте вниз, — и стал спешно раздеваться.

Аккуратно приподняв намертво прилипшего Клима, соскользнула с верхней полки, обняла уже совершенно голого сорокалетнего, подхватила его под яички, оценив по достоинству его достоинство, и одарив его ещё одним горячим поцелуем. Затем, опустив взгляд на, всё ещё недоумевающего офицера, робко повторила:

— Присоединяйтесь, — заметив сомнение в его глазах, взмолилась: — Пожалуйста.

— Да вы издеваетесь, у меня жена, дети, — попытался высвободиться офицер, но сопротивлялся он уже скорее по привычке, чем всерьёз. Уже через несколько секунд стало ясно, что битва за нравственность проиграна окончательно.

— Ничего, сейчас мы это исправим, — лукаво улыбнулась она.

— Что ж ты со мной делаешь, дьявол во плоти?! — простонал он.

— Не дьявол — ангел, — широко улыбнулась Мария.

Тем временем сорокалетний примостился сзади. От неожиданности она вскрикнула и отдёрнулась.

— Ничего себе! — выдохнула с трудом. — Решил меня порвать? Аккуратнее, я же – девушка.

— Вопрос спорный, — усмехнулся он. — Девушка, которую вертят трое незнакомых мужиков в купе поезда? Шлюха ты конченая!

От боли она вздрогнула, но вместо возмущения лишь ещё сильнее подалась навстречу происходящему.

— Соска! — презрительно бросил сорокалетний.

Даже стук колёс уже не мог заглушить её стоны. Чем больше он её унижал, тем сильнее её несло.

Клим стоял рядом, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

В какой–то момент ему показалось, что её тело двоится, будто каждое её движение оставляет едва заметный след. Он походил на, возникающие ни откуда и гаснущие языки пламени, цветовая гамма которых менялась с каждым движением и вздохом, повисая лёгкой, седой дымкой над извивающимся «змеиным» телом. «Вот это меня понесло, вроде ничего не курил», — подумал Клим и ускорился. След становился более отчетливым и всё больше отставал, постепенно превращаясь в отдельное полупрозрачное тело девушки, похожее на астральное, продолжая завораживать языками пламени. Вскоре оно совершенно отделилось и стало манипулировать Марией, будто марионеткой. Клим никогда не испытывал подобного эффекта воображения. «Фига се — фантазия!» — пронеслась мысль. А свободная кисть скрипача продолжала «исполнять» тот же штрих. Внезапно голова фигуры повернулась в его сторону и растянулась в похотливой улыбке, вскинув брови, будто выстрелив взглядом, она протянула полупрозрачную руку, увлекая за собой.

Неожиданно Мария остановилась, повалила сорокалетнего на полку рядом и устроилась поверх него. Затем поманила Клима, недвусмысленно давая понять, чего хочет. Нерешительно он приблизился. Она обратилась к офицеру:

— Давай его сюда.

Всё снова пришло в движение. Казалось, ей уже было мало обычных человеческих ощущений. Она жадно тянула на себя внимание каждого из них.

Происходившее в данный момент трудно было назвать удобным мероприятием. Кое–как примостившись к ней, каждый играл свою уникальную роль в этом экспромте. Подобно талантливой флейтистке, она исполняла виртуозную пьесу на трёх кожаных флейтах.

Не Мария теперь была его страстью, а никому не видимое существо, появившееся ни откуда. Ему казалось – он сходит с ума. «Если это безумие, то оно так сладко, что я готов остаться безумным. Паганини продал душу дьяволу за скрипку, я за это состояние готов», — подумал он, не подозревая, что в уме произносит клятву верности той, кто уже давно положил на него алчный взгляд.

— Я тебя услышала, — раздался в голове низкий, протяжный голос.

«Ничего себе фантазия!» — мелькнуло снова.

Накал страсти в купе был столь высок, что все трое удивительным образом почти одновременно дошли до кульминационной точки. Её бёдра, как шатуны двигателя, увеличивали скорость. Клим затрясся в конвульсиях и, вложив в последний толчок все силы, замер.

Офицер глухо застонал. Сорокалетний выругался сквозь зубы и крепче прижал её к себе. Казалось, само пространство тесного купе не выдерживает накала происходящего. Держась до последнего, Мария наконец разразилась диким оргазмом. Казалось, весь вагон услышал протяжный рёв ненасытной кошки.

Внезапно, со стороны купе проводницы раздался стук. Все притихли. В этой тишине вдруг послышалось: «Тише можно?!» Некая обида звучала в голосе той, кто по какой–то причине решил, что может ревновать.

Брюнетка вдруг резко начала высвобождаться из, уже ставших назойливыми, объятий.

— Ну же, слезайте, — её взгляд исказился до неузнаваемости, она походила на загнанную крысу, агрессивно скалясь, брезгливо растирала сперму, которой, как ей казалось, было покрыто всё тело, нервно вытирала губы, лицо, не переставая требовать: — Оставьте меня! — казалось, она сорвётся в истерике. — Чего смотрите?! Пошли вон! Убирайтесь! — накинула смятую простынь, прикрыв гениталии.

Все трое, переглянувшись, без комментариев, наспех оделись и вышли за дверь.

Клим поплёлся к туалету. Молодая проводница стояла в дверях своего купе. Проводив его взглядом, презрительно произнесла в след: «Кобель!»

Он было хотел оправдаться, но тут же осознав, что это — бессмысленная трата времени, закрылся в туалете. С трудом расслабив простату, освободил уже нывший мочевой пузырь, вымыл руки, и глядя на себя в зеркало, иронично заключил: «Да, Клим, такого у тебя ещё не было! Такое даже во сне не приснится! — рассмеялся. — Хотя, во сне ещё и не такое приснится. Хорошо хоть отпустило,» — тут же в зеркале мелькнул знакомый силуэт. Испугавшись, он зажмурился, тряхнув головой. Снова, с опаской глянул на своё изображение, силуэт исчез, лишь лёгкая дымка продолжала рассасываться в воздухе. Он обернулся — в туалете кроме него никого не было. — Вот же меня колбасит. Может что в еде было, как в средневековье, спорынья в хлебе спровоцировала массовую галлюцинацию? — ухмыльнулся он, и зачерпнув ладонями хол