На Алтай за камер-юнкером Чихачевым

Поехали, как говорят тревел-блогеры.

«На следующий день чуть свет мы все заволновались, снаряжая наш караван. Тот из моих читателей, которому придется готовиться к длительной научной экспедиции по неведомым странам, где располагаешь только тем, что заблаговременно взял с собой, несомненно, переживет, как и я, чувство неясного и тревожного нетерпения очутиться наконец в походе, чтобы воочию убедиться в правильности и конкретности своих предположений. Впрочем, страны Востока, где я прежде путешествовал, имели слишком мало сходства с теми, куда я собирался, чтобы заранее определить новые трудности экспедиции. Таким образом, все было до некоторой степени импровизацией, все основывалось только на предчувствиях, потому что предыдущие мои путешествия не могли мне быть полезными. К тому же никто не мог поделиться со мной опытом, так как маршруты исследователей, побывавших до меня в районах Алтая, кончались как раз в том самом месте, где начинался мой. Однако сердце мое радовалось при виде навьюченных, взнузданных и оседланных лошадей. Невольно я перенесся мыслью к тем благословенным дням, когда мой конь и моя палатка были для меня единственными источниками счастья. Хотя и под менее прекрасным небом, но я надеялся изведать прежнее блаженство и вновь очутиться в родной стихии.

Мои люди с большим трудом справлялись с распределением и укладкой громадного количества вьюков, содержавших кроме прочего провизию для каравана на два месяца. Этот срок я считал достаточным, чтобы подняться по Чуе и Чулышману до их истоков и спуститься затем до устья Улуххана, где меня должна была ожидать вторая партия продовольствия, присланная из Бийска на следующие два месяца».

Надо кое-что прояснить. Как в Верхнекаменке купить все необходимое? Еще 15 лет назад там не было супермаркета, я помню это сельпо в 2000 году: на турбазе «Империя туризма», где я тогда работал у меня украли паспорт, и пришлсь побывать в отделении милиции Алтайского и заглянуть в их магазины. Как Чихачев снаряжал экспедицию на два месяца — для меня загадка. Возможно, у местных крестьян он смог приобрести все необходимые продукты. Но помимо продовольствия требуется уйма других вещей.

Вы когда-нибудь собирались в поход? Я могу сделать это почти с закрытыми глазами, потому что мое походное снаряжение, а это два полных драйбега, всегда стоит готовое. У меня есть опыт собирать группу в 40 человек в поход на 15 дней. Поверьте, это не простое упражнение.

Если вы даже хорошо знаете Алтай, то название Улуххана может вас насторожить. Где это? А это нынешний административный центр Улаганского района — наш любимый Улаган (Улуххане). Возможно, слово образовано от алтайского улаан — красный, и jаан — большой, старший, почтенный. А может, просто — красный хан.

Как-то ехали мы в начале сентября 2020 года из долины Чулышмана, и по дороге в Улаган у «Нисан Патруль» отвалился бампер. Мы нашли в Улагане, кажется, единственную шиномонтажку, хотели взять ключ и открутить бампер. Но мастерская была закрыта. На воротах висело объявление: «Все ушли на покос». Улаган — это очень далеко даже при нынешнем транспорте.

А у Чихачева параллельно основной экспедиции, которая рассчитана на 2 месяца, была запланирована еще одна группа; ее задача — доставить к определенному сроку в Улаган продовольствие. Ухты, как все усложняется!

Подчеркивая, что никто не мог поделиться с ним опытом, так как маршруты исследователей, побывавших до него в районах Алтая, кончались как раз в том самом месте, где начинался его, Чихачев немного лукавит. К тому времени по Алтаю прошло несколько экспедиций. Большая часть Алтая была исследована и нанесена на карту. Не хочу отсылать вас к картам XVII века, они «допотопные», но уже на картах XVIII века есть Телецкое озеро и верховья Чулышмана. Так что опыт экспедиций на Алтае был. Не умоляя заслуг Чихачева, стоит сказать: кто из туристов не любит приукрасить сложность своего приключения?

«Наконец, когда все было готово, караван, состоявший из 52 лошадей, двинулся в путь. Речка Каменка находилась по левую сторону от нас. Она протекает по суживающейся ложбине, окаймленной двумя рядами гор. На равнине, украшенной цветами, мне удалось заметить пышный шахматовидный рябчик, великолепный первоцвет, желтый гусиный лук и хохлатый истод.

Прежде чем достичь деревни Черга (Усть-Чергинская), нам пришлось три-четыре раза переправляться через эту реку. По мере того, как продвигаешься к деревне Черга, береза появляется все реже, а черемуха, которая до этого места украшала красивыми белыми гроздьями долины Сараса и Каменки, совершенно исчезает.

Маленькая деревушка на берегу Сараса впервые с начала нашего путешествия в этих краях напомнила нам, что мы находимся в Азии: ее жители — крещеные алтайцы. Хотя их лица по большей части сохранили черты монгольского типа, в них уже можно уловить признаки кавказской расы. Некоторые лица поражали сходством с великолепными турецкими типами: тот же орлиный нос, овальная форма лица, густая борода.

У деревни Черга, в устье реки того же названия, расположена уже область слюдяного сланца.

Сперва мы двигались по левому берегу реки Семы, протекавшей по небольшой, довольно лесистой долине, богатой черноземом. На горе, окаймляющей эту долину, я в первый раз увидел в полном цвету красивый даурский рододендрон 27 мая. Переправившись через реку Сему, в это время года довольно глубокую и быструю, мы въехали в узкую долину того же названия».

Современная дорога от Алтайского идет вдоль реки Сараса. Это правый приток Каменки, он ближе к Чуйскому тракту, но выводит ниже села Белое к реке Булухта и далее в Чергу. Этот участок часто называют Старым Чуйским трактом — это не совсем верно, но привычно.

«От Катуни нас отделял лишь высокий гребень. Следуя вдоль небольшого ручья Крешта, впадающего в Сему, мы вновь вышли к реке. На берегах Крешта я велел сделать несколько промывок, давших неоспоримые доказательства золотоносности разрушившихся горных пород этой местности. Я продолжал свои опыты на берегах многих других правых притоков Семы и нашел, что все они более или менее золотоносны, хотя и в меньшей степени, чем осадочные слои Крешта, Кызылчая и Шебалина. Золотоносные породы этих притоков состоят из известняковой гальки, кварца и граувакков».

О золоте все понятно: Чихачев делал промывки на каждом ручье. Но зачем они по Креште поднялись на гряду и, видимо, потом от современной деревни Камай спустились по реке Емурла в Катунь — не понятно. Если надо выйти на Катунь, то проще по Семе, как идет наш Чуйский тракт. Возможно, экспедиция вышла к деревне Аскат, а может, Анос.

Кажется, я запутался, потому что далее Чихачев продолжает движение вдоль реки Сема. Ходил он на Катунь или нет — не понятно. Оставим это мутное пятно его маршрута и продолжим движение. Хотя сегодня в Анос надо заехать, там находится дом-музей великого алтайского художника Чорос-Гуркина, но он родился в 1870 году.

«Нам с трудом удалось переправиться через Сему, быстрота и глубина которой часто причиняли нам серьезные затруднения. Пройдя 15 верст от Шебалина, мы наконец очутились у начала долины Семы. Она окаймляется высоким гребнем, который отходит от Урскульских Альп и тянется с северо-востока на юго-запад под названием Семских Альп. Здесь находятся истоки реки, и видно, как она бурно низвергается по западному склону округлой горы. Громадные глыбы и вырванные с корнем деревья, загромождающие берега, свидетельствуют о том, какие опустошения производят повсюду ее быстрые волны, кипящая пена которых сливается с массами снега, лежащими у оголенных корней лиственниц. Верхние районы долины покрыты характерной альпийской фауной. Они резко отличаются от нижних районов, чарующих глаз своей свежей растительностью».

Теперь все понятно. 15 верст от Шебалино — это примерно село Топучая. В середине XIX века там было несколько амбаров. Теперь живет почти 200 человек. Отсюда начинается подъем на Семинский перевал.

Семинский перевал находится на 583-м километре автодороги Р-256 «Чуйский тракт». Высота 1717 м, подъём (с северной стороны) 9 км, спуск (на южную сторону) 11 км. Дорога пересекает Семинский хребет между вершинами Сарлык (2507 м) и Вершина Тияхты (1900 м). На север с перевала стекает река Сема, на юг — Туэкта.

На перевале стоит обелиск в честь 200-летия добровольного вхождения алтайского народа в состав России, установленный в 1958 году.

Семинский перевал находится на границе Шебалинского и Онгудайского районов.

Происхождение названия Шебалино порождает споры среди историков. Наиболее распространённая версия связывает топоним с именем купца второй гильдии Шебалина. Согласно этой гипотезе, в 1833 году бийские купцы заложили в этих местах перевалочный пункт, а сам Шебалин первым построил здесь заимку и складские помещения для товаров. Примечательно, что купец никогда не жил в основанном селе — оно стало торговым узлом, а его фамилия закрепилась на карте. Существует и альтернативное объяснение, уходящее корнями в местную алтайскую географию. Исследователи выводят название от слова «Шибилик» (или реки Шибелик), которое, по одной из трактовок, переводится как «место с крепостью» или «место, где оборонялись».

Так что Шебалино — это еще русская земля, а далее все меняется. И Чихачев пишет:

«Эта часть долины находится в ведении „зайзана“ Николая, расположившегося со своими юртами на берегах Урсула. В сопровождении старейшин племени он вышел встречать меня к самому Шебелику. Согласно местным обычаям, я одарил его безделушками, прибавив несколько стаканов водки, до которых эти господа большие охотники. Пристрастие алтайцев к спиртным напиткам выражается в громадных дозах, которые они способны выпить. Не желая расходовать много водки, я дал им попробовать немного спирта, разбавленного водой. К моему удивлению, они не только нашли этот напиток вполне сносным, но и настойчиво просили меня увеличить порции, умоляя не портить драгоценный нектар добавлением воды. Чтобы лично удостовериться в том, сколько алтаец способен поглотить спиртного, я велел подать одному из них, проявившему больше всех настойчивости, большой стакан чистого, неразбавленного спирта. Он судорожно схватил его и залпом выпил, причем никто из его друзей не удивился, а только позавидовал ему. Некоторыми обычаями алтайцы напоминают восточные народы. Так, одной из черт сходства с арабами и турками является у них привычка сидеть по-турецки и курить трубку».

Что тут можно добавить? Удивили алтайцы европейца. Некоторые считают, что у алтайцев не было своего алкоголя. Это заблуждение. В книге «Алтай. Телецкое озеро» я написал целую главу об алкоголе.

Начну с предупреждения: ЭРӰӰЛ JӰРӰМ (ЭРЮЮЛ ДЬЮРЮМ) — трезвая жизнь. Эрӱӱл jӱрӱм считается идеальной нормой жизни человека. Люди, которые придерживаются норм и стремятся к идеальной жизни, стараются без повода не употреблять спиртные напитки. Употребляют алкогольный напиток только по важному случаю и всегда знают меру.

Самый известный и распространенный напиток — АРАКЫ, молочный самогон. Его получают из кисломолочного продукта — чеген. Для перегонки употребляли специальный аппарат — шурум. Пары чегеня образовывали молочный самогон, крепость напитка не превышала 10°. Недозрелый молочный самогон называется АРА ЧЫККАН АРАКЫ, а молочный самогон вторичной выгонки называют АРАJАН.

Есть молочный самогон третичной выгонки — КОРОJОН. Видимо, с каждой перегонкой крепость напитка возрастает.

Что такое чеген, основа для аракы? ЧЕГЕН — кисломолочный напиток. Его изготавливают из коровьего молока или молока лошади. Молоко наливают в деревянное ведро и заквашивают. В качестве закваски используют копченую жилу лошади, коровы или овцы. Теленгиты для закваски могли добавить кору ивы. После закваски добавляют свежее молоко и периодически взбалтывают специальной деревянной мешалкой.

Был в рационе коренных жителей Алтая и напиток ПОЗО — это брага. Для ее приготовления в тёплой воде смешивали муку из поджаренного ячменя с солодом. Позо готовили и как жертвенный напиток. Ячмень для этой браги обязательно должен был быть ритуально чистым, иначе считалось, что духи могли не принять такое подношение. Поэтому ячмень для жертвенной браги сеяли подальше от жилищ и пастбищ.

В литературе встречается еще два названия солодового напитка. САБА — слабоалкогольный напиток из пророщенных зерен ячменя и теплой воды. Его тоже готовили для жертвенных целей, для кропления духам. И СЫРА — брага или пиво. Его готовили из зерна, в том числе с использованием меда.

Не знаю, чем отличается ПОЗО от АБЫРТКА. Это тоже брага, которую делали из солода. По той же технологии солод заливали тёплой водой и ставили в тёплое место. Солод начинал бродить и превращался в слабоалкогольный тонизирующий напиток. Абыртку использовали во время жертвоприношений в качестве подношения духам. Наверное, это разные названия одного напитка: у тубаларов брага из перебродившей смеси солода, талкана и воды называлась САБА, у чалканцев — ОРОТО, а у кумандинцев — ОРОТКО.

Но известно, что ОРТО — гуща из муки, размешанная в воде для брожения, в которую добавляли брагу. И после орто перегоняли, чтобы получить самогон. Или употребляли без перегонки.

То есть всё же перегоняли. Значит, имели и крепкий напиток.

У алтайцев есть особенности восприятия алкоголя. Во-первых, этногенетическими (точнее, этнофенотипическими) особенностями популяций народов Алтая в отношении ферментных систем, обеспечивающих обмен этанола в организме и вовлечение его в метаболизм. Поскольку основной причиной нейро- и соматотоксического действия алкоголя, формирования алкогольной зависимости является ацетальдегид, то устойчивость к алкоголю снижается по мере уменьшения способности организма окислять этанол без образования повышенных концентраций ацетальдегида. Эта способность организма зависит от соотношения активностей и изоферментных спектров алкогольдегидрогеназ (АДГ) и альдегиддегидрогеназ (АльДГ). Популяционная же чувствительность к алкоголю является следствием фенотипических особенностей изоферментных спектров АДГ и АльДГ. Причем повышенная чувствительность к алкоголю коррелирует с наличием в фенотипе «атипичных» изоформ АДГ (АДГ2 — наиболее активных в реакциях окисления этанола) или/и с отсутствием АльДГ1 (наиболее активных в реакциях окисления ацетальдегида).

Понятно? Проблемы у алтайцев с алкоголем на генетическом уровне. Хотя, как написано выше, они употребляли крепкие напитки — аракы вторичной, третичной перегонки и перегоняли брагу.

Некоторые считают кумыс алкогольным напитком. В нем бывает от 0,2 до 2% алкоголя. КУМЫС — напиток из сквашенного кобыльего молока. Кобылье молоко сливают в кожаный сосуд, мешок из сыромятной кожи, в котором кумыс подвергался естественному брожению. Из кумыса тоже методом перегонки выгоняли аракы.

В одном источнике обнаружил, что самогон выкуривали из рябины. Таежные алтайцы использовали плоды рябины после заморозков или перед употреблением кипятили, чтобы удалить горечь. Так что знали вкус «рябиновки».

Я пил разную араку. У нее особенный, неяркий запах, но и его хороший хозяин отбивает пахучими травами. В Ак-куруме Василиса и Юра угощали меня аракой с чебрецом и с полынью. Последняя напоминала абсент. На здоровье!

И вернемся к маршруту Чихачева.

«Чтобы достичь области Урсула, надо было переправиться через Урсуские Альпы. Приблизительно через час мы доехали до них и взобрались на обширное горное плато, увенчанное пирамидой, закругленная вершина которой была почти сплошь покрыта снегом. На востоке плато сливалось с горной грядой; на западе вырисовывалось другое плоскогорье, более высокое, чем первое. К нему мы и направились. Нам понадобилось около часа на пересечение этого плоскогорья, местами болотистого, но не столь оголенного и заледенелого вида, как это характерно для обширной системы горных плато Чуи, Чулышмана и т. д. Вероятно, в более позднее время года эти места были бы небезынтересны для ботаника. К сожалению, когда я там находился 28 мая, снег покрывал значительные пространства и флора была чрезвычайно скудна.

Когда мы стали спускаться с плоскогорья, нашим взорам предстала вся горная цепь Урсульских Альп с их белыми вершинами и склонами, изборождёнными длинными серебристыми полосами, сверкающими на солнце. После двух часов пути мы спустились на широкую равнину, по которой протекала речка Песчаная. Спуск с горы не очень крутой, но довольно продолжительный. Оставив позади себя высокогорные районы, мы очутились в кругообразной долине. Хотя она расположена и невысоко, температура воздуха здесь была еще очень низкой. Уже разбив лагерь на правом берегу Песчаной, мы обнаружили, что почти вся поверхность реки покрыта льдом. Так, ночью 29 мая термометр показывал —3,9°. Мы оставили Песчаную, которая разделилась на несколько маленьких ручейков, пропадающих незаметно среди болотистых лесных порослей. Пройдя по плоскогорью, заросшему густым лесом, мы спустились в очаровательную долину, в середине которой раскинулось озеро Кенги».

Это озеро на современной карте обозначено как Теньгинское, то есть Ровное; на его берегу расположен поселок Озерный или Буландык, то есть Лосинное. В Озерном 200 жителей.

«Берега озера находятся на одном уровне с его поверхностью. Вода здесь пресная и вполне пригодна для питья. На озере плавает множество уток.

На западном берегу озера, вдоль которого лежал наш путь, мы наткнулись на несколько палаток. Их поставили русские купцы из Томска, жившие здесь уже несколько месяцев. Им нужно было приобрести скот для города, где близость разработок золотоносного песка предоставляла им очень выгодный рынок для сбыта мяса. В этих отдаленных районах встреча с европейцем всегда производит чрезвычайно приятное впечатление. Все русские купцы говорили по-алтайски так же свободно, как и сами туземцы, и мы могли лишний раз восхититься той удивительной легкостью, с которой славянские народы усваивают обычаи и язык восточных народов. Это явление я впоследствии замечал не раз.

Примерно около трех часов мы следовали вдоль реки Кенги. Верховье ее расположено в горах, смежных с озером, и впадает она в Урсул. Мы пересекли равнину с очень бедной растительностью. Нас окружала невысокая горная цепь, покрытая скудной травой.

Мы оставили Кенгу недалеко от ее устья. Следуя вдоль Урсула, мы добрались до того места, где река принимает воды своего притока Курут».

Урсул — это уже другой Алтай. Экспедиция покинула территории русского влияния; символично, что на перевале они встретили последних русских.

«Уже начало темнеть, когда мы стали переправляться через Куру. Благополучно достигнув левого берега, я немедленно велел раскинуть палатки. «Димиджисы», у местных племен так называются служащие, находящиеся в непосредственном подчинении зайзанов урсульского племени, извещенные зайзаном Николаем о моем приближении, пригнали около 200 лошадей и вышли встречать нас, поздравляя с благополучным приездом. По моему приглашению они смиренно расселись на корточках на некотором расстоянии от моей палатки и получили каждый, громко выражая свою радость, порцию водки и сухарей. В это время казаки были заняты отбором лошадей.

Минута, когда прежние проводники заменяются новыми, всегда является для первых сигналом к взрыву радости и веселья и одновременно источником горечи и недовольства для тех, кто их сменяет, особенно когда они имеют основания предполагать, что путь будет долгим и трудным. В случае же если караван проезжает мимо какого-нибудь населенного пункта, проводники начинают умолять путешественника взять в юртах нового проводника, а его отпустить. Со своей стороны, обитатели юрт предвидят критическую минуту и стараются как можно скорее спрятаться подальше и скрыть свои табуны. Делают они это с ловкостью, равной разве только той, которую проявляют соперники, старающиеся их перехитрить. В конце концов путешественник рискует порой оказаться покинутым своими проводниками, что может поставить его в крайне тяжелое положение в совершенно пустынной местности.

Я и сам испытывал несколько раз такие затруднения, и мне удавалось предотвратить неприятные последствия такого положения, только взяв с собой большее количество людей и лошадей, чем требовалось. При этом часто приходилось прибегать к очень любопытным приемам, которым меня обучили мои казаки, превосходно знакомые с нравами и характером алтайцев. Вечером, прежде чем лечь спать, я заставлял всех алтайцев снимать обувь и отнимал у них трубки, огнива, седла и т. п. Реквизированные предметы нагромождались около моей палатки, иногда образуя целую пирамиду, у которой я ставил часового. Ему было также вменено в обязанность следить за лошадьми. И только таким способом удавалось уменьшить дезертирство, но не искоренить его полностью, так как часто алтайцы предпочитали отказаться от своих лошадей и рухляди и вернуться домой босыми и пешими, чем тащиться дальше по горам и долам.

Впрочем, я столкнулся с этим досадным явлением только после того, как проник в глубь пустынных и болотистых районов, где каждый день сопровождался какими-нибудь более или менее тяжкими испытаниями. Пока же я находился в местах, хоть в какой-то степени населенных и посещаемых, мой караван дышал благополучием и весельем: люди пели и шумно беседовали. Такое благодушное настроение поддерживалось перспективой встретить в долине реки Чуи населенные пункты, где будет легко найти проводников и лошадей. И действительно, юрты, на которые алтайцы спешили указать, очень охотно предоставляли мне и тех и других. Вновь завербованные утешались надеждой, что их служба будет недолгой и к тому же им представится возможность вдоволь поесть мяса.

Ведь одна из отличительных черт алтайцев — непомерный аппетит. Правда, ни один смертный не мог бы так стоически, как они, переносить голод и жажду, но на всех ступенях развития человеческого рода не найти людей с такими могучими пищеварительными способностями. Чтобы ясно представить, сколько пищи может поглотить один алтаец, надо видеть его собственными глазами. Обычно же этот народ живет почти исключительно на чае. В чай прибавляют либо бараний жир, либо жареный ячмень, а также несколько горсточек соли. Эту смесь кипятят в котле, разнообразие назначений которого не делает напиток соблазнительным. Этим чаем они наполняют деревянные чашки и пьют его почти кипящим. Несколько щепоток табаку, набитого в маленькие медные, сделанные из цельного куска трубочки, дополняют скудную трапезу и заставляют забыть о более существенной пище. Таковая, если ее удается достать, состоит исключительно из баранины, которую алтайцы потребляют в невероятном количестве. Впрочем, они не слишком заботятся о породе четвероногих, из которых готовится их будущее жаркое, и также мало интересуются его санитарным состоянием. Бараны, коровы, олени, лошади — падаль или убоина — всё идет в пищу без особого разбора. Это намного ускоряет приготовление обеда и отбивает аппетит не только у гостя-европейца, но, вероятно, и у всякого неалтайца.

Трудно себе представить то любопытство, с которым они следили за приготовлением моего обеда. Хотя в дни изобилия обед состоял только из рисового супа или пилава по-турецки и жареной баранины, они никак не могли постичь сложности всех незнакомых им процедур и инструментов, применяемых для такого обычного дела, как приготовление пищи. Но больше, чем вилки, ножи, ложки, тарелки, стаканы и т. д., их удивлял кофе, приготавливаемый на спиртовке. Этот напиток, который на Востоке считается почти необходимым для человеческого существования и недостатка, в котором я никогда не испытывал ни среди арабских, ни среди турецких племен, даже самых диких и бедных, совершенно незнаком монголам, не понимающим, как можно существовать без чая. Алтайцы меня спрашивали, что это за черная жидкость, которая так непохожа ни на кумыс, ни на араку.

Вся ночь прошла в веселых песнях и пирушках. На следующий день мои прежние попутчики простились со мной и ускакали, а новый караван двинулся в путь».