На Алтай за камер-юнкером Чихачевым

В этой главе исследователь много времени уделяет геологии, я опять ее пропущу. Хотя для него это и была цель экспедиции, не за красотами Алтая ехал Чихачев. Хотя этнография и нравы коренного населения его тоже интересовали, это познавательная часть любого путешествия. Танцы и песни народов мира.

«Вечером, в день нашей переправы через Катунь, мы увидели, как нам навстречу во весь опор скачут всадники, гнавшие табун лошадей. Это зайзаны Чуи, давно предупрежденные о нашем прибытии, послали их мне для пополнения каравана. Лица и костюмы всадников были так характерны, что мои прежние телохранители из осевших по берегам Урсула племен, когда-то так сильно поразившие меня ярко выраженными монгольскими чертами, показались мне сейчас представителями европейской расы. Тем не менее это были алтайцы, говорившие на том же языке, т. е. на тюркском наречии. Западные и восточные алтайцы ничем не отличаются друг от друга и сами считают, что единственное различие между ними определяется местом жительства. Восточные племена называют алтайцев, обосновавшихся западнее Катуни, „Алтай-киши“ или „Катунь-киши“ (люди с Алтая или Катуни), тогда как эти последние своих восточных собратьев именуют „Чуя-киши“ (т. е. люди с Чуи). Примечательно, что и те и другие самих себя называют „теленгитами“, хотя народ, носящий это имя, совсем другого происхождения и живет в окрестностях Телецкого озера. Несмотря на эту разницу, жители побережий этого озера называют алтайцев с Чуи „телеусами“. Что же касается общего и очень туманного обозначения „калмык“, единственно употребляемого русскими, то народы, к которым оно применяется, его совершенно не знают».

Мне кажется, что люди, населявшие Алтай, стали повсеместно называть себя общим именем «алтайцы» только после 1948 года.

Краткая административная история Республики Алтай с 1840 года выглядит так.

В XIX веке территория современного Горного Алтая входила в состав Томской губернии.

После Февральской революции 1917 года была образована Алтайская губерния с центром в Барнауле, и Горный Алтай вошел в ее состав. В этот период, в 1918 году, был провозглашен Каракорум-Алтайский уезд. Позже, в 1921 году, был образован самостоятельный Горно-Алтайский уезд в составе Алтайской губернии.

В 1922 году было образовано первое национально-государственное образование — Автономная область Ойротского народа. Административным центром стало село Улала. С 1925 года область входила в состав Сибирского края, а с 1932 года стала называться Ойротская автономная область.

В 1948 году Указом Президиума Верховного Совета СССР Ойротская автономная область была переименована в Горно-Алтайскую автономную область. В этом статусе она находилась в составе Алтайского края.

В 1990 году область была преобразована в Горно-Алтайскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (АССР) в составе РСФСР. В 1992 году республика получила нынешнее название — Республика Алтай.

Поэтому с 1948 года тубалары, челканцы, кумандинцы, алтай-кижи, теленгиты, телеуты, телесы стали называть себя алтайцами. Обо всем этом можно узнать в музее Горно-Алтайска. А Чихачев изучал всё в полевых условиях.

«Идолопоклонство алтайских народов, довольно грубое, сводится к символическому представлению начала добра — «Кутай» и начала зла — «Шайтан» (сатана). Лошадей, быков и овец, приносимых в жертву этим двум божествам, варварски умерщвляют: либо четвертуя, либо рассекая животному грудь и сжимая сердце рукой, чтобы прекратить его биение. Все это, однако, происходит с необыкновенной быстротой, и животное погибает мгновенно. Затем жертву поджаривают на огне и съедают. Эта вторая часть жертвенной церемонии совершается еще быстрее, чем первая, так что можно с полной уверенностью сказать, что если бы набожность алтайцев равнялась их непомерному аппетиту, то несомненно этот народ был бы святым. Религиозными церемониями руководят «абиссы». Так алтайцы называют своих священнослужителей. Последние не пользуются никакими привилегиями и по окончании ритуала включаются в обыденную жизнь, совершенно не считая себя выше других людей и не требуя никаких почестей. Таким образом, фанатизм почти полностью отсутствует у этих народов, и религия вообще играет у них второстепенную роль.

Примитивные представления о божестве, которому алтайцы поклоняются, заставляют их смотреть на приносимые жертвы как на некий договор, связывающий обе стороны взаимными обязательствами. И когда жертвоприношение не приводит к желанному результату, разъяренный алтаец иной раз весьма сурово расправляется с окружающими предметами. Он их ломает, сечет или топчет ногами, разбивает на мелкие куски большой барабан, однообразная дробь которого служит аккомпанементом к священным песнопениям абисса. Часто алтайцы перелагают на последнего ответственность за нерадивость богов. Они верят, что все физические страдания исходят от шайтана, и считают, что для излечения болезней нет иного средства, как изгнание злого духа из тела больного. Для того чтобы этого добиться, они иногда прибегают к «хитростям». Так, один димиджи из племени чулышманов, сопровождавший меня, заболел оспой, вообще свирепствующей среди этих народов. Я был вынужден покинуть больного на чужой для него земле, где он не мог рассчитывать на гостеприимство «сойонов». Стараясь выразить ему свое глубокое сочувствие по поводу того тяжелого положения, в какое он попал в результате нашего долгого и сопряженного с опасностями путешествия, я распорядился положить на его импровизированную постель из листьев и травы несколько кусков сукна и красного бархата.

Этот народ считает, что самый великодушный человек не может преподнести ничего прекраснее такого подарка. Среди товарищей больного находился абисс, который, увидев столь великолепные дары, заявил, что нашел способ изгнать шайтана. Куски материи повесили на ветви соседнего дерева, и церемония жертвоприношения началась. Все направили взоры на волшебный талисман, живописно резвившийся на ветру. Алтайцы были уверены, что злой дух, увидев предназначенные ему дары, немедленно покинет тело больного, чтобы схватить добычу, которая удовлетворит его алчность».

Не считая себя большим знатоком алтайской культуры, прочитав не так много книг по этнографии от Анохина до Потапова, не говоря о Вербицком, вижу, что Чихачев, как тот же христианский миссионер, с большим неуважением относится к верованиям местного населения и совсем не разобрался в шаманизме. Но да бог с ним. Он, как современный турист, не утруждает себя сложностями древних ритуалов. Думаю, что признаки этого высокомерия наблюдаются у туристов до сих пор. Но шамана им подай настоящего, наряженного.

Читать этнографические наблюдения Чихачева любопытно, они не вызывают раздражения.

«Хотя у алтайцев отношения между полами стоят вне зависимости от общества или религии и основываются на взаимном соглашении, но полигамия не носит у них такого исключительного и фанатического характера, как у мусульман. В большинстве случаев алтаец довольствуется одной женой, при этом не проявляя особой щепетильности по отношению к прекрасному полу.

Церемония брака очень проста. Родственницы невесты помогают ей надеть наряд. Одежда девушки мало чем отличается от мужской. Теперь же ее заменяют платьем, похожим на сарафан, который носят в России крестьянки; только рукава его подобны рукавам восточных рубашек. На голову невесты надевают головной убор несколько иной формы, чем прежний. Волосы, прежде заплетенные в множество косичек, теперь убираются в две косы. Вся одежда невесты переходит к женщинам, одевшим ее в свадебный убор. Принаряженную таким образом девушку передают жениху. На этом весь обряд закончен.

Если жених богат, то он обычно организует пир, причем число «пьяных» гостей служит мерилом его щедрости и того уважения, которым он пользуется среди своих соотечественников. Конечно, в качестве виноградной лозы Вакха на столе появляются кумыс, арака и водка, причем последняя считается у алтайцев большой редкостью, ибо они могут получить ее только у русских.

В случае многобрачия первая жена пользуется несколько большим уважением, чем остальные жены, но все дети — и от первого, и от последующих браков — занимают одинаковое положение в семье и имеют равные права на свою долю в родовом имуществе».

Это у алтайцев-то простая церемония брака? Три дня ритуальных мероприятий. Перенести огонь, нарядить невесту. Приезд родственников невесты, ответный визит родственников жениха. Подай чашу араки, поднеси блюдо с мясом. Позови дядю по матери и по отцу, пригласи тетю, и пусть они каждый занимаются своим делом, потому что это могут только они. Не знаю, как 180 лет назад, но современная русская свадьба со всеми ее выкупами и мордобоем — детский сад по сравнению с многосложным свадебным ритуалом алтайцев. Меня два раза звали на алтайскую свадьбу, кое-как увернулся. Я столько радости не переживу.

«Места отправления религиозных культов у алтайцев никак внешне не отмечены. Единственный их признак — шкуры лошадей, коров и быков, развешанные на длинных шестах, для того чтобы снискать благорасположение злого духа, или просить о некоторых милостях у Кутая, или отблагодарить его за те, которые уже получены. Эти необычные останки производят странное впечатление, когда находишь их среди пустынной равнины или на вершине голой скалы.

Не существует у алтайцев и могильных памятников. Тело скончавшегося одевают в обычные одежды, на голову надевают шапку, а ноги обувают в широкие сапоги, куда никогда не забывают положить трубку. Тело покойного вместе со сбруей коня кладут на землю, прислонив головой к седлу. Останки прикрывают камнями, чтобы защитить покойного от хищных зверей. Иногда над этим примитивным сооружением воздвигают длинный шест, к которому друзья и родственники прикрепляют небольшой железный цилиндрической формы сосуд, наполненный молоком или аракой. Можно быть совершенно уверенным, что этот скромный дар останется нетронутым».

Погребальный обряд алтайцев сильно изменился. Теперь это почти современные русские похороны. Поплакали, закопали, помянули, разошлись. Только последние годы, примерно с 2022-го, на кладбищах появилось много могил с флагами на высоких шестах. Поэтому следующее замечание Чихачева надо принимать с осторожностью.

«Характер алтайского народа отличается робостью и безобидностью. У людей, как и у животных, смелость определяется их поведением при виде незнакомого предмета или явления, способного сильно поразить чувства. Все — только в разной степени — волнуются при виде опасности. Однако инстинктивные средства защиты зависят от характера данного лица. Самые слабые и робкие неминуемо обращаются в бегство. Именно это проявление инстинкта характерно для алтайцев, испытывающих чувство хотя бы малейшего удивления или страха.

Врожденная боязливость этого народа достигает своего апогея при сношениях с европейцами. Алтайцы до такой степени бывают поражены неизмеримым превосходством последних, что одно присутствие европейцев совершенно подавляет их. Впрочем, нельзя отрицать, что все имеющиеся в распоряжении алтайцев сведения о европейцах не могли не поддерживать в них этого чувства. Они знали только воинственных и действительно сильных сибирских казаков, людей, ежедневно вступающих в борьбу с силами природы и постоянно выходящих победителями из таких страшных схваток, какие только может выдержать смертный».

Некоторые черты алтайского народа путешественник подметил верно, но, думаю, не понял. Алтайцы любознательны, но осторожны. Это не страх, а стратегия защиты. Не стоит переть на рожон, если впереди неизвестность; надо отойти и осмотреться. Не нравится мне высокомерный, имперский тон Чихачева.

В сборнике этнографических работ «Алтайские инородцы» протоиерей Василий Иванович Вербицкий в 1893 году пишет о характере алтайцев и рассуждает о том, что они ленивые. На самом деле он совершенно не понимал принципов хозяйствования, кардинально отличных от русского крестьянства. Также и Чихачев не понимает поведенческой культуры алтайцев и называет их наивную доброжелательность робостью.

«Я не припомню ни на Востоке, ни на Западе более интересных типов, чем казаки Восточной Сибири. Художнику наверняка нигде не удалось бы найти более разнообразной и замечательной натуры.

Когда мне нужны были лошади, и я отдавал распоряжение казаку достать их у какого-нибудь соседнего племени, он никогда не утруждал себя, а обычно ограничивался тем, что передавал свою саблю одному из алтайцев, который, с уважением неся на плече могучий талисман, отправлялся выполнять приказание. Придя на место назначения, он показывал саблю представителям племени и передавал то, что ему было приказано. В случае отказа или отсрочки алтаец молча клал саблю на землю и временно удалялся. Результаты такой тактики не замедляли сказываться. Среди племени мгновенно распространялся слух о том, что появилась казацкая сабля. Все мужчины, женщины, дети и старики, преисполненные ужаса, в один миг убегались и сгоняли необходимое количество лошадей. Не успевал наш посланник вернуться за ответом, как алтайцы пригоняли лошадей, иногда даже в большем количестве, чем требовалось. При этом сабля почтительно возвращалась. Если же требование не могло быть выполнено, и сабля оставалась, то старейшина племени спешил сам вернуть ее обратно. Ничто в мире не заставит алтайца оставить саблю у себя. Он, скорее, готов провести всю свою жизнь в седле, так как он не столько боится требований казака, как той опасности, которой он подвергает свою семью, если у него останется страшное оружие, имеющее, быть может, таинственное свойство действовать самостоятельно от имени отсутствующего хозяина. После небольшого отступления относительно происхождения и нравов алтайцев я продолжу прерванное повествование».

И мы последуем за ним, а то про саблю автор рассказывает загадочные истории.

«2 июня примерно полтора часа мы шли вдоль правого берега Катуни. Местность здесь равнинная. Крутые берега скрывают реку от наших глаз, но глухой рев воды постоянно выдает ее близость. А с левой стороны от нас возвышаются горы.

Мы пересекли скалы, преграждавшие нам путь, и вновь очутились в прекрасной долине. Перебравшись затем через маленькую, почти высохшую речку Салджар, мы поднялись вверх по речке до самого ее истока. Это заняло у нас приблизительно полтора часа при постоянном, но не крутом подъеме. Долина Салджара, вероятно, часто испытывает недостаток в воде. Местами она чрезвычайно живописна, особенно там, где открывается вид на Салджарские горы, которые в бытность мою в этих районах еще были покрыты снегом.

Мы с трудом продвигались по лесу из кедра и сибирской лиственницы, но вскоре были вознаграждены за свои усилия. Когда мы достигли горного плато неправильной формы, образующего вершину лесистого гребня, по которому мы карабкались целый час, перед нашими глазами развернулась живописная картина. Вдали, справа от нас, с востока на запад, полукругом простиралась необозримая горная цепь, усеянная блистающими пиками, возносившимися ввысь в форме то пирамид, то усеченных конусов. Широкая серебристая полоса горных склонов, служившая им основанием, незаметно сливалась с лазурным оттенком всего фона. Особенно величественно выглядели два пика высотой по крайней мере 12 тысяч футов, называемые Катунскими столбами. В восточной части горной цепи пики вырисовывались наиболее четко. Это Айгуланские и Чаган-Узунские Альпы.

Возвращаясь мысленно к моим многочисленным странствованиям, я не мог припомнить более грандиозной, более великолепной картины. Мой художник постарался ее изобразить такою, какой она предстает перед глазами путника, если смотреть с северной части плоскогорья Салджар — отрога горной цепи того же названия».

У меня несколько вопросов: зачем лезть на хребет Салджар? Он не высокий, около 2000 метров, не выделяется, не дает большого обзора, хотя Чихачев рассмотрел с него Айгулакский хребет. Он стоит стеной перед рекой Чуя, и до нее Чихачеву осталось недалеко. Пока не понятно, что он называет Чаган-Узунскими Альпами — Северо-Чуйский или Южно-Чуйский хребет. Дело в том, что река Чеган образуется от слияния рек Аккол и Караоюк, которые берут начало с Софийского ледника Южно-Чуйского хребта. И с этого ракурса Южно-Чуйский хребет не видно. Зато открывается Северо-Чуйский.

А Катунские столбы 12 000 футов высотой, то есть примерно 3600 метров — это однозначно Белуха. Если вылезти в исток реки Салджар, до Белухи будет 80 км, а в хорошую погоду ее видно почти со 150 км от Самультинского хребта.

Первое задокументированное упоминание о Белухе принадлежит путешественнику Петру Ивановичу Шангину. В 1793 году он записал рассказы о высокой заснеженной горе от местных охотников и жителей Уймонской долины. На карту первым её нанес Фридрих Август Геблер — врач и путешественник. В 1835 году он определил высоту 3352 метра, или 11 000 футов. На самом деле Белуха — 4509 метров. А Василий Сапожников (профессор Томского университета) в ходе экспедиций 1895—1898 годов провел детальную съемку ледников и составил первую подробную карту района Белухи. Я упоминал его книгу под редакцией Сергея Манского. Она сподвигла меня перечитать Чихачева.

Белуху много раз измеряли, давайте свернем с маршрута Чихачева и долетим до Белухи. Если воспользоваться вертолетом, это около часа от аэропорта Горно-Алтайска, если в интернете — мгновение.

Можно ли считать, что я был на Белухе, высочайшей горе Алтая, если вертолет подлетел к вершине, или надо постоять на пике? Стоять на макушке Белухи мне страшно, боюсь даже подумать о том, чтобы идти по гребню Делоне. А пролететь на вертолете между восточной и западной вершинами Белухи — 4509 и 4435 м — не страшно. Много раз я облетал гору с разных сторон. Белуха — красивая гора. У нее много названий.

Белуха, Ак-сюрю, Кадын-Бажы, Катын-бажи-юч-сюйры, Мусду-туу Уч-Сумер, Уч-Айры, «Трехглавая», Катунские столбы, Сюмер-гора. Это написано в любом путеводителе.

Есть несколько книг, в которых описаны геология и география, растительный и животный мир, реки и ледники Белухи. Рерихнутые — поклонники учения Н. К. Рериха — верят, что он подходил к Белухе. Мистически настроенные экскурсоводы скажут, что местные жители не ходили на гору, потому что она священная, но туристам можно. Они бездуховные, пусть наберутся духовности, почерпнут энергию от горы. Все это мне известно.

Недавно прочитал в брошюре «Природно-культовые объекты и археологические памятники Республики Алтай» (Э. В. Екеев, Н. А. Константинов, Е. А. Константинова, А. В. Эбель; БНУ РА «НИИ алтаистики им. С. С. Суразакова». — Горно-Алтайск, 2015) следующее: «По мнению некоторых информантов, сакральная гора Белуха — Кöкö-Мöҥкÿ (Голубая вечность). Легенда гласит, что средняя вершина — это голова богини Умай, а две поменьше — головы дочерей. А её муж — Хозяин Алтая — отправился к богу Ульгеню за помощью, чтобы спасти всех от лютого холода, наступившего на Алтае из-за рыбы Кер-Дютпа (Кер-Jӱтпа), держащей на своей спине Землю, которую она по какой-то причине наклонила, что и вызвало холод».

Мне понравилось название — «Голубая вечность», очень поэтично. Там же есть упоминание, что: «С Белухой связано представление алтайцев о приходе Спасителя. Его миссия возлагалась на Ойрот-хана, другое его имя — Амыр-Сана. По преданию, Ойрот-хан должен прийти, „когда упадут три снежные сопки, из которых Катунь берёт своё начало“».

Чтобы больше узнать про Ойрот-хана, следует прочитать про Бурханизм. Но он явился на Алтай только в 1904 году.

Гора Белуха с 1996 года имеет статус памятника природы Алтая. В 1998 году включена в список Всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО. Она является центром природного парка «Белуха».

Все уважают гору Белуху — и альпинисты, и туристы, и местные жители. Но вот что еще я узнал о горе. «Гора Мустаг некогда имел жену Кадын-Бажы (г. Белуха). Кадын-Бажы ушла от мужа Мустага из-за того, что Мустаг был слишком вшивым». Теперь живите с этой информацией. Даже не знаю, что сказать по этому поводу. Иногда я предупреждаю гостей, что Белуха — дама с характером.

В предыдущем отрывке Чихачев пишет: «Мой художник постарался ее изобразить на приложенном при сем рисунке». Картинку я не могу показать. В фотокопии русского издания она в ужасном качестве. А взять из французского боюсь, вдруг нарушу авторские права.

Имени художника мне пока в книге не встретилось. Но простой поиск дает интересный ответ.

Экспедицию Петра Чихачева на Алтай в 1842 году сопровождали два художника из Санкт-Петербурга: Егор Егорович Мейер (1822—1867) и, барабанная дробь! Иван Константинович Айвазовский (1817—1900). Мейер — молодой художник, еще учился в Академии художеств. Его задача заключалась в создании документальных зарисовок с натуры.

При проверке оказалось, что известный маринист Айвазовский не участвовал в экспедиции. Литографский рисунок «Привал в долине Алаша (Тува)», он сделал по просьбе Чихачева с рисунков студента.

Меня давно интересует изобразительное искусство, а картинки Алтая особенно. Я много об этом писал. Есть отдельный материал о Чорос-Гуркине, о Чевалкове, о Рерихе и даже об Аткинсоне. И главу из его книги я разобрал очень подробно. Отвлечемся от Чихачева на три минуты.

Много раз я встречал упоминание о путешествии иностранцев на Алтай. Например, Томас Уитлам Аткинсон в 1844 году предпринял путешествие через Урал к Алтаю.

А свои путешествия Томас Аткинсон описал в иллюстрированных сочинениях «Восточная и Западная Сибирь» (англ. Oriental and Western Siberia…; Лондон, 1858). Во всех источниках пишут, что он был архитектором и художником. Мне стало интересно посмотреть его работы по Алтаю. Прочитав книгу, я нашел описание путешествия по Телецкому озере.

Аткинсон пишет: «Несколько раз меня вытаскивали на берег и ставили на выступ скалы, что дало мне хорошие точки для набросков». В другом месте сообщает: «В то время я делал наброски. Вид на эти горы прекрасен».

Но в главе о Телецком озере всего два изображения. Первое — «Калмык на отдыхе», калмыками тогда называли всех алтайцев. А второй рисунок автор подписал — «ALTIN KOOL». Я могу ошибаться, возможно, но мне не знакомо это место, а я хожу по озеру более 40 лет.

В тексте Аткинсон точно описывает места на Телецком озере, но некоторые описания вызывают удивление. Например: «Вскоре достиг Тмек-таша, — скалы, образуя точку, где озеро поворачивает прямо на юг. Это было упомянуто мною как лучший вид на озеро, и оно поистине грандиозное. Наши каноэ были закреплены в защищенное место. Затем мы поднялись на вершину Тмек-таш, или Каменный сундук, — названный так из-за своей квадратной формы».

Мне показалось, что речь идет о мысе Куан, но я не встречал, чтобы его называли Тмек-таш. Иногда на картах пишут название соседнего мыса Кок-таш, но с этого места не видно южной части озера. Название Тмек-таш может быть неточным переводом, сделанным еще в те далекие времена, потому что иногда гугл-переводчик видит название реки Чулышман как «Чулишачеловека». Такая смешная идея мне в голову не приходила. А сундук на алтайском языке — кайырчак. И в топонимическом словаре Молчановой нет упоминания места Тмек-таш.

По географической логике нет другого места, откуда сразу открывается вид на южную часть озера, потому что автор сообщает: «Мы снова сели в каноэ, миновали Тмек-таш и вошли в большую часть озера».

И в других описаниях автора мне трудно определить места, хотя он почти точно их указывает: «Представляет собой глубокое круглое углубление в Кара-Корум гора, в которую впадают три ручья. Они едины на вершине могучей пропасти, а затем обрушиваются вниз в череде падений, пока не достигнут массы камней, лед, под которыми вода проходит, и, наконец, устремляется через естественную арку и впадает в озеро, где в этом месте она упирается в пропасть».