На Алтай за камер-юнкером Чихачевым

Глава 4

Курайская степь. Серпентинoвая формация. Химический анализ доломитизированного известняка. Растительность. Переправа через Чую. Встреча с зайзанами Шурмеком и Монголом. Конические возвышенности из глинистого сланца. Антилопа сайга. Фитильное ружье. Употребление этого оружия на охоте. Прибыли, полученные от продажи некоторых животных. Лечебные свойства, приписываемые пантам марала и некоторым растениям. Сведения относительно района Сохок — Гобдо. Кварцевая порода. Химический анализ этой породы. Диоритовый порфир и миндалекаменный мелафир. Порфировый роговик. Известково-глинистый сланец. Интересное обнажение. Идеальный разрез. Горная цепь Сайлюгем. Ее геологический состав. Растительность. Исчезновение древесной растительности. Сиенитовый гранит Бурултайги. Верховья Чуи. Останки потонувших животных. Район верховьев Чуи — Чулышмана.

Есть по Чуйскому тракту дорога,

Много ездит по ней шоферов.

Был один там отчаянный шофер,

Звали Колька его Снегирев.

Просто вспомнил местную песенку. Дорогой навеяло. Едешь, крутишь баранку, поешь.

«Курайская степь расстилается перед нами во всей своей мрачной и унылой оголенности. Снег, лежащий на горах, спускается до самой равнины — это было 8 июня, — искрясь ослепительно белыми пятнами, разбросанными вдоль реки Курай, по имени которой названо это обширное горное плато. Самое значительное возвышение его находится между речками Тайджелу и Тутугэм. Степь представляет собой довольно ровную поверхность длиной 20—25 километров и шириной 7—8 километров. На севере и юге она ограничивается горами. Вершины гор чаще всего плоские. Ничто на этом унылом плоскогорье не предвещает возвращения лучшего времени года. Даже прошлогодняя растительность еще не сменилась. Только кое-где виднеются различные виды лапчатки, сон-трава и касатики русские. Здесь я должен оговориться, что у меня не хватило времени осмотреть островки Чуи, где Бунге удалось собрать несколько редких растений.

Сама Курайская равнина образована мощными слоями осадочных отложений и валунами. Они происходят от соседних пород и покрыты тонким слоем чернозёма — условия, малоподходящие для земледелия даже в том случае, если бы климат благоприятствовал этому».

Пётр Александрович говорил, что он первопроходец и собирается в такие дали, что туда еще не ступала нога человека, а в Курайскую степь ступал Александр Андреевич Бунге (1803—1890), известный российский ботаник. Он был одним из первых исследователей, кто провёл масштабные ботанические изыскания на Алтае. По поручению Академии наук он совершил поездку в район реки Чуи. В ходе экспедиции было собрано 366 видов растений, из которых 27 были совершенно неизвестны науке. Список этих растений он опубликовал в 1836 году. Значит, Чихачев читал работу Бунге.

«С приближением к Тутугэму течение Чуи вновь становится быстрым. В небольшой роще сибирских лиственниц, окаймляющей берега Тутугэма, скопилось довольно много снега. Промывки, сделанные мною в нескольких местах на этой реке, так же, как и у Курая, дали малоудовлетворительные результаты. За ночь 8 июня, которую мы провели на берегах Тутугэма, температура воздуха так сильно упала, что утром термометр показывал —4,3° при полном безветрии и совершенно ясном небе».

На карте эта река называется Тытдугем — правый приток Чуи перед входом в ущелье между Курайским и маленьким хребтиком Сухор. Там еще вполне мило, и не дует.

«Этот берег Чуи более лесистый. Однако местами прошлогодняя трава еще не сошла, и у редких лавролистных тополей только еще начинали набухать почки.

Совсем рядом с аномальным глинистым сланцем возвышается гора, по очертаниям чрезвычайно напоминающая вулканический конус. Большая часть её сложена тёмным серпентином. У подошвы горы расположено несколько других возвышений, также конусообразных и значительного размера. Они похожи на кратеры побочного извержения.

Вокруг центрального конуса находятся небольшие горы и холмы. Они, к сожалению, покрыты таким толстым почвенным слоем, что невозможно определить их внутреннее строение.

Мы следовали уже примерно час вдоль Чуи, окаймленной грядой закругленных гор. Их отделяет от реки широкий и низкий берег, покрытый вязким желтоватым песком, поверхность которого местами белеет в результате выветривания магнезии.

В этих местах Чуя разделяется на множество рукавов, образуя пустынные и иловатые островки, покрытые низкими высохшими деревьями. Река здесь становится еще более мутной — влияние вод Узун-Чеханэ, впадающей в этом месте в Чую и несущей громадное количество рыхлых, разрушившихся остатков».

Представляю, как Чихачев расспрашивал проводников или смотрел в карты, разбирая названия. Не Узун-Чеханэ, а Чеган-Узун. Чихачеву тоже любопытна топонимика, он пишет:

«Узун — монгольское искажение тюркского „су“ — „вода“; чехан — по-монгольски „белый“, то есть „белая вода“. А название „Чуя“ происходит от алтайского или, вернее, турецкого слова „чагатай“, „чуй“, что означает „мутный“, „тучный“. Вполне возможно, что и большая река Чуя также обязана своим названием этому слову».

Тут вдруг путешественник вспоминает о Чибите, который проехали в предыдущей главе, и сообщает:

«Чибит, называемый русскими, Красная гора. Форма горы также коническая, с легким наклоном с востока на запад, вызванным провалом на западном и утолщением на противоположном склоне.

Они окрашены в красный цвет окисью железа, благодаря чему вся гора кажется, как бы закутанной в красноватый плащ, что еще более усиливает то впечатление, которое производит её необычная коническая форма. Множество округлых холмов окрашено в самые разные цвета: красные, серые, голубоватые. Они группируются вокруг главного конуса Чибита и на небольшом расстоянии за пределами речки Теректу, которая, по-видимому, близко подходит к границе этой интересной формации. Очень примечательна гора».

Какая красная гора, какие русские — не понятно. В то время русских там почти не было. Но допустим.

«Прежде чем достичь того места, где нам предстояло переправиться через Чую, мы в течение шести часов продвигались по пустынной сухой степи. Ничто там не предвещало приближения лета, хотя было уже 9 июня. Жёлтые сухие стебли злаковых ожидали призыва к жизни и выглядели так, словно они только что с трудом избавились от зимнего савана. Почти совсем не было деревьев, если не считать нескольких низеньких верб, растущих среди пластов песка на берегах Чуи. Даже река в этих местах совершенно потеряла свой обычный вид: воды медленно текли почти на одном уровне с равниной; зато выше устья реки Чаганузун Чуя стала чистой и прозрачной. Единственное, что до некоторой степени оживляло эту пустынную и лишённую красок местность, — это множество уток, целыми стаями покрывавших озёра и лагуны, рассеянные вдоль всей реки. Эти птицы по большей части принадлежали к великолепной породе Anas rutila. Своим прекрасным желтоватым оперением и изящным складом они резко отличаются от европейских уток, которые по сравнению с ними кажутся вульгарными и жалкими».

Anas rutila — это устаревшее латинское название птицы, которую называют огарем (Tadorna ferruginea). Это достаточно крупная и яркая утка. Большая редкость. Знаю место в среднем течении Чулышмана, где живёт семейка огарей. Может, на Чуе до сих пор водится? Например, в Кош-Агаче прекрасно живут лебеди. Скоро мы доберёмся до этих мест.

«Мы переправились через реку несколько выше устья Чаган-Бургазы. В этом районе глубина Чуи невелика, поэтому было довольно легко переходить реку вброд. Ширина её здесь — самое большое двести шагов. Добравшись до противоположного берега, мы прошли через небольшой лесок с тополями и вербами, у которых только начинали распускаться почки. Это было 9 июня. Вокруг было сыро; вода не просачивалась в почву и стояла небольшими озерцами.

Следуя в западном направлении, примерно через полчаса мы достигли того, что в этом крае называется «русскими избами»».

Это Кош-Агач. Сейчас бы сказали — казахские могилки, потому что в окрестностях села есть несколько национальных кладбищ и они впечатляют путешественников.

«Это три-четыре небольших сарая, построенных купцами из Бийска, откуда они приезжают сюда два раза в год для меновой торговли с передовыми постами, находящимися на небольшом расстоянии от этих мест.

Когда подумаешь, что эта торговля, о которой я уже упоминал, ни одним из правительств не поддерживается никакой гарантией, способной дать торговому предприятию широкий размах и стабильность, нельзя не удивляться, как эти смелые спекулянты добровольно подвергают себя всем тяготам рискованного пути и доверяют свою жизнь волнам Катуни, часто не имея других способов передвижения, кроме нескольких сшитых вместе оленьих шкур. И все это предпринимается, чтобы перевезти небольшое количество товаров, которые с минуты на минуту одно из государств может объявить контрабандой. Вот как сильна жажда наживы, вот какова привлекательность спекуляций!»

Как в наше время выглядит Кош-Агач. Большое село, административный центр района. Это самый высокогорный и отдалённый район республики. На 2020 год в селе проживало около 9000 человек, райцентр расстраивается невероятно быстрыми темпами. Основное население — казахи и алтайцы примерно поровну, русских здесь мало.

Село находится в 465 километрах от Горно-Алтайска. Высота над уровнем моря почти 1800 метров, а расстояние до границы с Монголией около 60 километров. Это самый холодный район республики: зима длится более семи месяцев, абсолютный минимум температуры опускается до минус 62 градусов по Цельсию. При этом Кош-Агач — самое солнечное место в России. Осадков выпадает крайне мало, всего 120 миллиметров в год, что делает его самым засушливым местом в стране.

Экономика Кош-Агачского района — прежде всего животноводство, здесь разводят яков, баранов и коров. Есть месторождения кобальта и висмута, серебра, молибдена и вольфрама, а также лития, тантала и других редких металлов. Месторождений не разрабатываются из-за низкого качества руды.

Во многих путеводителях пишут о бийских купцах и чуть ли не мировом центре торговли с Китаем в Кош-Агаче. Но на самом деле торговля была началом колонизации. Так утверждал Николай Ядринцев в книге «Сибирь как колония», вышедшей в 1882 году. Ядринцев был главным идеологом сибирского областничества. Предлагал автономию Сибири от Российской империи. Чихачев и Ядринцев — люди разного поколения. Когда Пётр Александрович путешествовал по Алтаю в 1842 году, Ядринцев только родился. Послушаем Чихачева.

«Хотя эти жалкие лачуги без окон и дверей, заваленные досками и землей, не могли предоставить нам никаких удобств, мы не погнушались скромным убежищем и кое-как в нём устроились. Я предвидел, что придется переждать несколько дней, прежде чем продолжить путь. Несмотря на то, что оба зайзана, Шурмек и Монгол, были предупреждены властями Бийска о моем скором приезде, требовалось всё же некоторое время для отправки к ним гонца, приглашающего зайзанов прибыть в то место, где я основал свой «главный штаб». Встреча с ними была для меня необходима главным образом для того, чтобы получить некоторые сведения относительно истоков Чуи и Чулышмана. На следующий день они не замедлили явиться в лагерь и предстали передо мной в сопровождении нескольких димиджисов и «бошко».

Оба зайзана, Шурмек и Монгол, были главными вождями всех облагаемых «двойной податью» алтайцев, живущих в небольших долинах Чуи, Чулышмана и Башкауса. Кроме права назначать второстепенных чиновников (димиджи, бошко, шуленга) в руках зайзанов сосредоточена почти вся административная и судебная власть, и они только в редких случаях прибегают к посредничеству высшего начальства. Последнее довольствуется тем, что взимает установленный налог (состоящий из пушнины), совершенно отстраняясь от какого-либо контроля или вмешательства, что, впрочем, вполне согласуется с безобидным характером и простыми нравами этих кочевых народов. Несмотря на почти неограниченную власть, князья или зайзаны очень мало отличаются от своих подданных внешним видом и образом жизни. Более затейливый головной убор и более элегантная одежда, менее грязная и более нарядная юрта, многочисленные стада — вот приблизительно и все преимущества зайзанов. Их юрты также покрыты войлоком и звериными шкурами, им также не знакомо употребление хлеба, и они также питаются исключительно мясом».

Обратите внимание на «двойная подать алтайцев». То есть двойной налог. Этих несчастных называли двоеданцы. Это историческое название коренных жителей юго-восточного Алтая, которые в восемнадцатом—девятнадцатом веках оказались в зависимости от двух государств — России и Китая (империи Цин) и были обязаны платить дань (ясак) в обе империи. В первую очередь статус двоеданцев был характерен для теленгитов, одной из этнических групп алтайцев. Их кочевья находились в бассейне рек Чуя, Чулышман, Аргут и Башкаус. До 1865 года эти земли в русских документах именовались Первой и Второй Чуйскими волостями. Феномен двоеданства складывался исторически. Со второй половины восемнадцатого века, войска Цинской империи вторглись на Алтай и разгромили Джунгарское ханство, после чего часть местных князей, не сумев защититься, стала платить дань Китаю, и двоеданство трансформировалось в зависимость от России и Цинского Китая.

Китайские чиновники в одностороннем порядке объявили Чуйские волости своими владениями, но Россия также считала эти территории своей сферой влияния, и в результате население платило подати обоим государствам. Статус двоеданцев просуществовал до сентября 1864 года. Был подписан Чугучакский протокол между Россией и Китаем, окончательно закрепивший юго-восточный Алтай за Российской империей. Таким образом, двоеданство было вынужденной формой сосуществования алтайских племён между двумя крупными державами, которое завершилось окончательным определением государственных границ в регионе.

А теперь послушайте поучительную сказку. Я же экскурсовод.

На Алтае жила летучая мышь. Зверь не зверь, птица не птица, в худой шубейке и с кожаными крыльями.

Однажды она встретилась с чиновником, собиравшим дань с птиц.

«Летучая мышь, ты знаешь, что с тех пор, как ты не платила дань орлу, прошло много времени, теперь же заплати».

Но летучая мышь никому не платила дань. Услышав такой разговор, она удивилась.

«О какой дани вы говорите?» — спросила она.

Чиновник, увидев растерянность летучей мыши, прищурил узкие глаза и, брызжа слюной, изо всех сил заорал: «Орёл велел собрать дань с птиц всей земли, он издал указ о том, что кто откажется платить дань, того бить и забирать все, от домашнего скарба до жены, вместо дани. Вот такую бумагу написал».

Но летучая мышь потупилась, сердце её застучало.

«Но я ведь не птица», — так сказав, она сжалась в маленький комочек и побежала по траве.

Тогда чиновнику показалось, что она действительно похожа на зверя, чем на птицу. И он подумал: «Тьфу, не могу отличить зверя от птицы», — сел на мерена и, не оглядываясь, уехал.

Но вскоре к ней приехал чиновник зверей и сказал: «Ну, когда ты заплатишь дань льву?»

«Я ничего у него не брала, в долгу не оставалась», — так сказав, летучая мышь.

Услышав такую речь, чиновник сильно заругался: «Я тебе покажу, как отпираться! Не притворяйся глупой. Все звери платят дань. И тебе придется заплатить».

Летучая мышь не смогла сдержать свой смех: «Я ведь не зверь, а крылатая птица».

«Ты почему меня испытываешь? Сдеру шкуру с твоей спины», — так сказав, разгневался чиновник и замахнулся плеткой на летучую мышь, чтобы ударить.

Сидевшая на пне летучая мышь вспорхнула вверх. Чиновник очень удивился.

«Никогда не видел, чтобы звери летали», — так подумал.

От нашей налоговой так просто не улетишь и в кусты не сбежишь.

«Картина нравов и образа жизни „куэмни“ („королей“) Узуннов, которую нам оставили летописи девятивековой давности, в точности иллюстрирует быт и нравы самого влиятельного алтайского зайзана наших дней. Так, если бы и в наши дни нашли нужным удостоить такого зайзана брачным союзом с чужеземной принцессой, то нет никакого сомнения, что, как и встарь, выданная замуж за зайзана красавица излила бы всю свою скорбь и боль измученной души в печальной элегии. Она бы молила богов дать ей крылья, чтобы, подобно птице, улететь из жалкой войлочной палатки своего царственного супруга и навсегда покинуть этих варваров, пища которых состоит лишь из мяса, а питьё — из молока».

В этом эпизоде Чихачев, скорее всего, упоминает 5-й том фундаментального труда Карла Риттера (1779—1859) — «Землеведение Азии». Конечно, в то время Алтай был глубоко в средневековье, если сравнивать с Европой.

«Как обычно, прием зайзанов начался с того, что им поднесли несколько стаканов водки. К ним я прибавил куски красного сукна, но впечатление от этих подарков, которым алтайцы обычно придают большое значение, было притуплено действием живительной влаги, которое они уже начали ощущать. Почитаемые вожди, не боясь потерять авторитет перед своими подчиненными, едва держались на ногах и только что не валялись по земле вместе с ними. Из уважения к их званию и, главное, в интересах своего собственного спокойствия я велел убрать все бутылки и стаканы. Затем приказал этим господам вернуться немедленно в свои юрты и явиться ко мне только на следующий день. Их с грехом пополам водрузили на лошадей, и они умчались галопом, хотя никто из всадников не мог как следует держаться в седле. На следующий день, желая добиться нужного результата от свидания с зайзанами, я несколько изменил церемониал приема. В начале «конференции» водка отсутствовала, появившись только к концу её.