На Алтай за камер-юнкером Чихачевым

Стоит обратить внимание на ледяную арку: такое действительно часто случается, помню арки на реке Муза или на водопаде «Девичьи слезы», но Аткинсон упоминает Кара-Курум, а это между рекой Малые и Большие Чили.

Томас Аткинсон несколько раз сообщает читателям, что «Пейзажи на этой части озера носят в высшей степени дико романтический характер. Пейзажи на этой реке стоят всех трудов долгого путешествия, в Европе нам не с чем сравнивать». Можно предположить, что у Аткинсона есть отдельный альбом с рисунками Алтая, но, к сожалению, я их не обнаружил. Где-то должны быть рисунки Телецкого озера, потому что художник оставил восхищенные воспоминания: «Пейзажи на этой части озера носят в высшей степени дико романтический характер. Путешествие вокруг этого озера, — несомненно, одно из самых красивых».

Мне знакомы многие изображения Телецкого озера в работах художников. Простите, но я крупный специалист в области изобразительного искусства. Обычно художник, делая наброски или этюды с натуры, изображает точное очертание гор. Но в работах английского художника я не узнаю Телецкое озеро.

Чихачев и Аткинсон путешествовали по Алтаю почти в одно время. Один в 1842-м, другой в 1844-м.

Извините, не мог пропустить момента и не рассказать попутно об Аткинсоне. А Чихачев продолжает движение.

«За полчаса мы спустились с горы по ее южному склону и затем десять минут следовали вдоль небольшой горной речки Карасу. Она привела нас к прекрасной долине, окруженной со всех сторон пирамидальными округлыми горами, покрытыми травой и хвойными деревьями.

Небольшую долину Карасу поперек пересекает горная речка Иня. Мы переправились через речку почти у устья. Великолепные лавролистные тополя, растущие на ее берегах, бросают живительную тень. Следуя примерно десять минут вдоль левого берега Ини, я был поражен совершенно неповторимым видом ряда желтоватых холмов, очень резко выделявшихся на фоне снежных гор».

Далее, до слияния с Чуей, Чихачев описывает горные породы.

«Мы часто пробирались по узким тропинкам, заваленным глыбами, среди которых живописно поднимается масса зеленеющих кустов. По обе стороны Катуни расположены пласты конгломерата, очевидно образованного из пород смежных горных заслонов.

В непосредственной близости от устья Чуи горы на правом краю ложбины представляют собой очень интересное геологическое явление. Это изолированная масса доломитового известняка, залегающего, вероятно, на сиените. Не обладая значительной мощностью, известняковый осадочный слой образует нечто вроде коры или, скорее, покров, простирающийся неровными складками на западном склоне горы от подножия до вершины».

И так далее, пока не подошли к Чуе.

«Река течет здесь по живописной ложбине, довольно широкой и почти ровной. Мутная, желтая Чуя очень похожа на Катунь в месте нашей переправы. Но она не так быстра, как Катунь. Мощные пласты конгломерата образуют ее довольно крутые берега. Вскоре мы очутились перед первым «бомом» Чуи. Так называют те места, где горы, сжимая русло реки, дают возможность пройти только по опасной тропе, как бы повисшей над скалами, часто совершенно перпендикулярно водному потоку.

Однако существующие описания опасностей этого пути показались мне несколько преувеличенными. Трудности значительно уменьшаются, если идти пешком, а не пробираться верхом по узкой и скользкой поверхности скалы. Так обычно поступают алтайцы, флегматичность которых не позволяет им сходить с лошади. Впрочем, здесь не знаешь, чем восхищаться — невозмутимым ли спокойствием этих людей или действительно необыкновенной ловкостью их лошадей, которые, как серны, карабкаются, скользят и цепляются, не теряя уверенности и никогда не колеблясь в то время, как только оступишься — и им и всаднику грозит неминуемая гибель».

Когда туристы едут по Чуйскому тракту, им обязательно расскажут, с какими трудностями встречались путешественники до строительства дороги. Тут вспомнят «правило шапки», когда караванщик преодолевал бом и клал шапку — своего рода красный сигнал светофора, говоривший, что дорога занята. Можно вспомнить писателя Шишкова, памятник которому стоит недалеко от Горно-Алтайска. В 1909 году он принимал участие в проектировании тракта.

Чихачев идет вдоль Чуи в те времена, когда слова «автомобиль» еще не было.

«На расстоянии получаса хода от первого «бома» находится второй, гораздо менее опасный. Мы выходим на прекрасную равнину, по которой идем около двух часов. Поток, низвергающийся в бездну, течет по глубокому руслу и часто скрывается от глаз. Вскоре наш путь преграждает гора. Приходится перебираться через высокий гребень по труднопроходимой тропе, особенно опасной для вьючных животных. Справа от нас, в глубоком провале, змеятся пенистые воды Чуи. Здесь находится третий «бом».

Пройдя его, мы вновь спускаемся на равнину и продвигаемся по ней в течение двух часов. Здесь можно встретиться с большим неудобством — полным отсутствием питьевой воды: мутные воды Чуи не могут ее заменить.

На Алтае, где шум рек постоянно утомляет слух, где всюду струятся хрустально чистые, освежающие, холодные как лед ключи, удивительно даже минуту мучиться жаждой. День выдался очень жаркий, и нам не терпелось добраться до того места, где, как нам говорили, бьет небольшой источник, именуемый Карасу и находящийся в трех четвертях часа ходьбы от четвертого «бома». Учитывая рискованность продвижения по «бому» ночью, мы заночевали вблизи Карасу.

Соседство этого небольшого потока оказывает ощутимое влияние на весь облик местности. Горы приближаются к Чуе. Долина и берега реки покрыты великолепными лавролистными тополями, соснами, березами и др. Сквозь зелень вырисовываются ярко-желтые чашечки блестящих легких цветов; это мощные кусты желтой акации.

Журчание ручья вызвало во мне чувство, уже столько раз испытанное во время странствий по Востоку, когда после долгого перехода по выжженным палящим солнцем местам глаз улавливал вдали искрящуюся прозрачную струю фонтана. С какой горячей благодарностью я благословлял милосердную руку, приготовившую такое благодеяние неизвестному путнику! Ведь на Востоке сооружение фонтана, особенно в пустынных местах, считается актом человеколюбия. Правда, в пустынных районах Алтая никогда не приходится воздавать дань уважения трогательной патриархальной филантропии. Здесь сама природа как бы взяла на себя заботу о путнике. Кажется, она ничем не хочет поделиться с людьми и намеревается заставить их видеть только в ней единственный источник надежд и наслаждений».

Какой восхитительный лиризм накатил на Петра Александровича вечером 4 июня.

«Пройдя по гладкой равнине, мы подошли к четвертому «бому». Он тянется только по одной стороне реки, а другой берег почти совершенно плоский. В месте, расположенном между небольшими речками Едра и Садакнар, в породе видно много жил железного блеска и белого калишпата.

Спуск был чрезвычайно тяжелым, особенно для вьючных лошадей, которых подталкивала тяжесть груза, так как им приходилось спускаться по почти совершенно перпендикулярному склону с напряженно вытянутой вниз шеей.

Едва бедные животные немного отдохнули от тяжелого спуска, как через полчаса мы уже достигли пятого «бома» Чуи, через который, однако, перебрались с меньшим трудом и опасностями. Противоположный берег совершенно отлогий. Путь вскоре вновь привел нас в горы, и, перейдя реку Садакнар, мы были вынуждены взбираться на значительную высоту.

Садакнар дает удовлетворительные результаты на золото. При промывке переносимой рекой породы установлено, что она состоит из сланцеобразных граувакков, диорита, слюдяного сланца и кварца. Среди золотых песчинок было довольно большое количество маленьких красных круглых зерен, показавшихся мне киноварью, и несколько блестящих пластиночек, напоминавших железный блеск».

На протяжении всего маршрута Чихачев делает промывки породы в поисках золота. И его можно понять: у него задание, разведывательная миссия.

«Переход через эту интересную гору занял больше часа. Затем мы приблизились к шестому „бому“, скалы которого покрыты прелестными растениями волосистого проломника и чины. Вскоре после него мы достигли седьмого, и последнего, „бома“, расположенного приблизительно в часе хода от речки Теттехой. „Бом“ этот состоит из слюдяных сланцев, которые образуют призматические колонны, отвесно спускающиеся к реке. Между щелями и неровностями этих колонн мы с трудом проскользнули с лошадьми».

Придется скорректировать названия рек. Едра на карте — Иордушка. За ней ручей Сертек, потом речка Сатакулар. Следующая — Тутугой, и за ним ручей, на котором водопад Девичьи слезы, он же Ширлак.

«Вскоре, перебравшись через Теттехой, мы увидели небольшое поле, засеянное ячменем, вероятно, единственным злаком, который произрастает в этой местности. Это был первый след земледелия, который нам повстречался в долине Чуи. К сожалению, это поле не вызывает у путника ни чувств, ни понятий, связанных с земледелием, и он тщетно стал бы искать вокруг крышу гостеприимного дома или какое-нибудь живое существо, способное почувствовать потребность в общественной жизни. Чахлые злаки, призванные к жизни случайной прихотью, уже на следующий год сменятся высокой травой, которую будут топтать медведи и дикие бараны. Здесь урожай не служит предметом надежд и забот опытного сельского хозяина. Единственное, что кочевой алтаец ожидает от поля, это горсть ячменя, которая будет кочевать вместе с юртой далеко от поля, ее взрастившего. Алтаец даже не узнает этого поля, а то, может быть, никогда и не увидит его. Поджаривая собранные зерна, чтобы прибавить их в свой чай, он не думает, что ячмень может удовлетворять самые насущные потребности человека. Ячмень, считает алтаец, это предмет роскоши, без которого даже можно и обойтись. Он ничем не обязан своему полю, и оно ему ничего не напоминает. Они не то, что народы-землепашцы: для алтайцев земля не является могилой отцов и предков и колыбелью детей».

Выгужден опять опровергать путешественника. Жаль, что я не понимаю в геологии. Может, Чихачев такой же геолог, как этнограф? Подумайте сами: если традиционный напиток алтайцев — алтайский чай, который готовят из талкана, а это обжаренный и молотый ячмень, плюс в рационе есть несколько блюд из талкана, то как можно обойтись без ячменя?

Чихачев везет с собой мешок кофе, хотя мог бы и обойтись. Кофе — это точно заморская роскошь. Но алтаец не может без традиционного чая. Плюс алтайцы не кочевники в примитивном европейском понимании; правильно это называется отгонное скотоводство: алтайцы кочуют в одной местности, переходя на 10—15 км в сезон: летом, осенью и зимой. Так что к своему полю они вернутся. И наконец, «земля не является могилой отцов и предков и колыбелью детей» — следует открыть любой алтайский эпос, а таких героических сказаний в поэтической форме около 70, и прочитать:

«Живут две девушки-сестры. Огромный солнечный увал отцом, взрастившим их, зовут, одну из нежно-лунных скал вскормившей матерью зовут. Над сестрами каана нет, чтоб затмевал собою свет».

Это из эпоса «Очы-Бала». Сразу видно: у алтайцев земля, род, мать, отец и дети — это единый глубоко почитаемый мир.

Я все больше начинаю наезжать на Петра Чихачева. В 1842 году ему 34 года и он «мажор». Познакомитесь с его биографией.

Пётр Александрович Чихачев (1808—1890) родился в семье начальника города Гатчины и дворцового управления. Мать — Анна Фёдоровна, урождённая Бестужева-Рюмина.

Получил домашнее образование в Царском Селе у профессоров местного Лицея. Учился в университете, продолжил обучение за границей, слушая лекции геологов и минералогов.

В 1830 году поступил на службу в дипломатический корпус. Находясь при миссии в Константинополе, совершал поездки в Малую Азию, Египет, Сирию и Грецию. В 1841 году опубликовал первые научные работы по геологии Италии и Франции.

С апреля по октябрь 1842 года в сложнейших условиях Чихачев провёл исследования в Алтае-Саянской горной области. Это мы как раз и исследуем.

В 1847—1863 годах Пётр Александрович атташе в Константинополе. В 1876 году был избран почётным членом Петербургской Академии наук. Умер в Италии на 83-м году жизни.

Мне нравится русская аристократия, но некоторые ее представители явно заражены имперскостью. Знали бы они, как это оскорбительно звучит в современных либеральных кругах.

По коням. Двигаемся далее.

«По мере приближения к реке Ягулак долина Чуи становится все более дикой и живописной. Горы то подступают, то отдаляются от потока, вырисовываясь волнистой линией или возвышаясь остроконечными пиками.

Берега Чуи здесь довольно высоки и удивительно ровно обтесаны, так что бурные волны текут как бы по дну искусственно вырытого гигантского канала. Еще более подчеркивают этот резкий контраст с диким обликом местности симметричные ряды прекрасных сибирских лиственниц, кедров и лавролистных тополей, расположенные в низовьях реки. Можно подумать, что перед нами раскинулся лесок, специально посаженный и выровненный по ниточке рукой опытного лесовода. Фон картины создают темные горы, частично покрытые снегом, и высокие горные плато, туманные контуры которых едва виднеются на далеком горизонте».

Одно уточнение. Ягулак — это река Айгулак. Ай-Кулак (Айгулак): ай — луна, месяц; в переносном смысле «маленький»; кулак — ухо. Буквально это «луна-ухо» или «маленькое ухо».

Как сильно меняются названия, транскрипции, написание! Это увлекательная наука. У меня есть пример с речкой Карабель. В одной туристической схеме я прочитал «речка Корабельная». Есть разница: Карабель — «Черная седловина», то есть маленький лесистый перевал, с которого бежит река, или строительство кораблей.

Короче, на пути у экспедиции — река.

«Подступы к реке Ягулак отличаются особенно богатой растительностью. Повсюду пышно цветут ирисы и пионы. Медленно продвигаясь по довольно удобной тропинке, змейкой, вьющейся среди скал, мы дошли до пенистого Ягулака и переправились через него. На небольшом расстоянии от реки с вершин отвесных скал низвергается красивый водопад, образовавшийся в основном в результате таяния снегов. Мы увидели его еще вдали, когда он серебристой струйкой выделялся на фоне густой зелени. Среди растений следует особенно отметить прекрасный сибирский водосбор и оносму».

Видимо, экспедиция шла быстро, и Чихачев не успел разобраться в названиях рек, а может, это трудности перевода: ведь книга сначала издавалась на французском, и писал он ее по-французски. Вы же понимаете, он младше Пушкина всего на 9 лет.

Водопад, который они увидели, находится на другой речке. От водопада до Айгулака два с половиной километра, а до следующей реки — больше пяти. Эти места исхожены мной не раз. Это напротив легендарного порога «Бегемот», где проходят соревнования по сплаву «Чуя-ралли». Первый раз я гонял там на катамаране в 1985 году.

«Оголенное плоскогорье, окруженное горами диоритового и слюдяного сланца, на некоторое время прерывает зеленую, свежую растительность долины, но она вновь становится живописной, сохраняя при этом в своем облике строгость и дикость, характерные для альпийских долин Алтая. К сожалению, начавшийся сильный дождь, предвестник грозы, опасный сильным подъемом уровня воды в горных реках, заставил нас двигаться форсированными темпами. Поэтому я не имел возможности достаточно внимательно изучить минералогическую природу глыб и щебня, препятствующих нашему движению. Однако мне показалось, что я заметил среди них несколько кусков вулканического порфира».

Слово «порфир» мне известно. Вазу из каргонского порфира Колыванского камнерезного завода в 1806 году император Александр I преподнес Наполеону в ответ на подарок после заключения Тильзитского мира. Порфир высоко ценится за декоративные свойства и прочность. Колыванский завод был основан в 1802 году на территории нынешнего Алтайского края. Хорошая находка.

«Вскоре мы достигли реки Ярбалык и с некоторым трудом переправились через нее. Наши лошади все время натыкались на булыжники и острые глыбы, засорившие русло и еще более мешавшие бороться с течением. На обоих берегах и на ближайших горах я нашел в полном цвету следующие растения: сомнительная валериана, лапчатка, левкой, обыкновенная ожика и двудомная кошачья лапка».

Люблю биологов: у них тонкий юмор. Как вам — «сомнительная валериана»? А есть еще валериана русская, гималайская и лекарственная.

Кошачий пир.

«На небольшом расстоянии от Ярбалыка, слева от нас, возвышается массив черного известняка. И в Ягулаке, и в Ярбалыке следы золота очень незначительны, но зато много зерен киновари.

Породы на вершине горы или в верхней ее части содержат много великолепно сохранившихся зоофитов. Кроме прекрасных стеблей Encrinites и нескольких обломков спирали раковины Turricula, я собрал там великолепные экземпляры Calamopora alveolaris. Зоофиты здесь довольно значительных размеров и имеют иногда от двух до трех дециметров в диаметре и столько же в высоту. Конечные отверстия каналов (пяти- и шестиугольные), так же, как и все наружные их поверхности, очень хорошо сохранились. К сожалению, невозможно отделить ни одну из стенок, образующих зоофит, и рассмотреть его внутреннее строение. Впрочем, зоофиты, которые мне удалось собрать, не имеют на своей внешней поверхности выпуклости или утолщения, которые характеризуют C. favosa. Иногда можно заметить маленькие отверстия, расположенные по углам призматических трубок, а также на внешних поверхностях. В той же местности, кроме этого крупного вида ископаемых, я наблюдал более мелкие экземпляры (всегда очень приплюснутые) C. gothlandica, но мне ни разу не удалось найти малейших следов двустворчатых раковин».

Теперь я знаю, где искать древние ископаемые. Зоофиты — устаревшее название, применявшееся для обозначения беспозвоночных животных, которые обладали рядом черт, считавшихся признаками растений. Зоофитов считали промежуточной формой между растениями и животными. В современной науке термин вышел из употребления. Не путайте с зоофилами.

«В этих местах Чуя разделяется на несколько рукавов, образуя островки. Река сильно разливается: ее воды заполняют все пространство, заключенное между двумя параллельными горными заслонами. Зато русло становится мельче, и здесь можно без всякой опасности перейти Чую вброд.

Вблизи реки Бельгибаш горы отдаляются, оставляя прекрасное, почти совершенно круглое плато. Одновременно изменяется и становится очень разнообразным геологический характер гор.

Окрестности Бельгибаша также меняют облик и становятся похожими на степь. Леса редеют, кое-где растет невысокая трава. Единственные растения, которые я видел в цвету 4 июня, это ирисы, анемоны, незабудочник, змееголовник поникающий и лядяник душистый. Несколько кедров и лиственниц украшают правый край долины, тогда как противоположный совершенно лишен какой-либо древесной растительности. Удлиненные массивы близлежащих гор, имеющих однообразные и тяжелые очертания, точно высечены из цельного камня, боковые поверхности гладкие, гребень округлый. Местами еще лежит снег, и даже у самого подножия. Справа от нас сквозь облака поднимаются остроконечные вершины гор, все белые от снега. Несмотря на яркий, солнечный день, становилось все прохладнее: сами того не замечая, мы забирались все выше и выше».

Река Бельгибаш и сегодня бежит в Чую, а далее Чихачев упоминает речку Сарытуман, на современных картах она называется Сардыма и находится на въезде в село Чибит. Главная достопримечательность Чибита — дом олигарха, выстроенный в стиле псевдославянского фэнтези. Выглядит интересно.

«Идя по плоскогорью, окруженному массивами метаморфических пород, мы достигли другого плато, столь же оголенного и унылого. Справа от нас протекает река Менту, неглубокое русло которой завалено булыжником и галькой. Несколько лиственниц и сосен оживляют берега Сарытумана. Для нас было приятной неожиданностью увидеть неподалеку несколько юрт.

Близость человеческого жилья в этом пустынном месте, большие стада, блеяние овец и коз — все рождало радостные, теплые чувства. В то же время было трудно понять, как этим капризным животным может хватать того небольшого количества травы, которая в этих местах произрастает.

Чем дальше мы идем, тем больше проявляется северный характер местности. Солнце ярко сияет, а нас, закутанных в плащи, насквозь пронизывает холод. Нельзя даже вообразить, что календарь показывает 5 июня. Мощные кусты белой акации, сопутствовавшие нам так долго, совершенно исчезают. Остается только мрачная зелень хвои. Редкие экземпляры даурского рододендрона поднимаются среди болот, где находятся истоки Менту. Я счел себя счастливым, когда после долгих поисков мне все же удалось найти мучнистый первоцвет, альпийский княжик, хвойник и цельнолистный крестовник».

В районе Чибита давно не живут в юртах, это приличная деревня в котором обитает 550 человек, супермаркета пока нет, но до крупного населенного пункта Акташ всего 5км и там всё есть. И дорога уводит нас от Чуи вдоль реки Мёнка.

«С большим удовольствием я увидел громадное количество остролодок и астрагалов, которые образуют пестрый ковер у подошвы известняковых гор и на поверхности горного плато Менту. Я поспешил заполнить этими растениями свою коробку, совершенно пустую до сего дня 6 июня: так поздно просыпается от долгого зимнего сна флора этих высоких плоскогорий.

Мы пересекли довольно большое болотистое пространство, откуда берут начало небольшие ручьи, образующие речку Менту, и вновь поднялись на голое и пустынное плоскогорье. Безнадежность и пустынность, свойственные плоскогорью, усиливаются колоссальными, покрытыми снегом горными массивами, поднимающимися на горизонте. Это Айгуланские Альпы.

За исключением небольшого ручья Чибит, ни в каком другом месте мне не удалось найти в достаточном количестве следы золота. Небольшие частицы (примерно 1/5000 грамма), содержащиеся в рыхлых скоплениях разрушившихся горных пород и органических остатков, оказались самыми значительными. Они встречались в соединении с несколькими зернами киновари и граната».

С гранатом всё ясно. Я находил его на берегу Чулышмана и Башкауса. Гранаты ценятся как драгоценные камни. Их темно-красные кристаллы напоминают зерна плода граната, откуда и пошло название камня — от латинского granatus — «зернистый».

Так как Чихачев — геолог, я ожидал, что он подробнее остановится на драгоценных камушках, но он прошел мимо.

А киноварь — совсем другая история. Это не просто минерал, а основная руда для получения ртути. Её ярко-алый цвет и ядовитость сделали её одним из самых неоднозначных минералов. Вся ртутная история на Алтае разворачивалась рядом с поселком Акташ.

В середине 1930-х годов стало ясно, что здесь промышленно значимые запасы, но инфраструктуры для добычи не было. 18 декабря 1941 года было принято срочное решение организовать добычу. Так появился Акташский рудник.

Уже в марте 1942 года была получена металлическая ртуть. За годы работы с 1942 по 1990 год было переработано около 1 миллиона 350 тысяч тонн руды, из которой получили примерно 3700 тонн ртути.

В 1990 году месторождение признали отработанным, добычу руды прекратили, окончательно все работы остановились к 2004 году.

Территория рудника давно заброшена. Доступ к некоторым объектам ограничен из-за опасности.

Поселок Акташ, с алтайского — «белый камень», находится на 788-м километре Чуйского тракта. До 1994 года имел статус поселка городского типа, но сейчас это обычное сельское поселение.