Мужчина в кармане
- -
- 100%
- +
– Через меня он приносит свои извинения.
– Может, вернемся к окну? – мило поинтересовалась я, намекая на то, что банальное «прости» вряд ли меня утешит. Я вообще-то всем могу разболтать о случившемся. «У Бондаренко друг маньяк?» – «Ага!»
– Наташа… – Андрей Юрьевич нервно провел пятерней по коротко стриженным светлым волосам. – Поверишь ты или нет, – тон его голоса стал привычно официальным, – но мне стыдно за этого… хм… Обещаю, следующий крупный заказ будет твоим, а Листопадовым займется кто-нибудь другой.
– Пусть им займется Уточкина, – мстительно выдвинула я первое требование.
– Э-э-э… – Мой босс поджал губы, а затем, проанализировав мое предложение, охотно согласился: – Хорошо.
Анжелика Уточкина не слишком хороший дизайнер, но девушка весьма старательная и исполнительная. Ее внешность наверняка понравится господину Листопадову. Рост – два метра, вес – восемьдесят килограммов, сорок второй размер ноги и ряд неискоренимых привычек, от которых сладко не будет: чешет нос, когда думает, облизывается, когда занимается выбором цвета, и крякает, когда довольна результатом. Еще она курит крепкие сигареты, обожает блюда с чесноком и арбузный парфюм. А еще она племянница подруги мамы Андрея Юрьевича, в связи с чем он тяжело вздыхает и мирится со столь колоритной и малополезной персоной в своей студии.
– Мне нужны два дня отпуска – завтра и послезавтра, – продолжила я наглеть.
– Нет, – Бондаренко покачал головой и торопливо застегнул пуговицу рубашки, на которой после отказа сразу сфокусировался мой взгляд.
Если честно, взрывоопасный настрой резко пошел на убыль, вероятно, удачная идея с Уточкиной осчастливила меня по полной программе. Фиг с ней – с ванной, фиг и с папирусом. Представляю лицо Листопадова, когда он откроет дверь и увидит своего нового дизайнера. Анжелика, не забудь про чеснок!
Сейчас мне больше всего хотелось поболтать с Середой – это окончательно меня успокоит. И потом, он лучше всех на свете умеет готовить быстрорастворимый кофе в пластиковом стаканчике, а от горьковатого ароматного наслаждения я бы сейчас не отказалась.
– Ну и не надо. – Я пожала плечами, еще раз многозначительно посмотрела в сторону окна и встала. – И следующий крупный заказ будет мой.
– Да.
У Середы тоже есть личный кабинет – малюсенький, заваленный рулонами бумаги, баллончиками и тюбиками с краской, карандашами, мелками, какими-то непонятными штуками, напоминающими лекала, обрывками ткани и прочей ерундой. И над этим многоярусным бардаком он отчаянно трясется – уборщице категорически не позволено переступать порог комнатенки великого художника. На подоконнике стоит запрещенный пожарной службой чайник, обклеенная мелкими декоративными камушками обыкновенная банка с сахарным песком и банка с гранулами кофе. Когда Лёне лень идти к кофемашине, он готовит кофе, не отходя от мольберта (так я называю его стол-трансформер, который умеет принимать такие причудливые формы, что иногда даже становится страшно). Хороший кабинет для хорошего парня.
– Середа, буквально час назад меня возжелал мужчина, – торжественно произнесла я, забираясь на подоконник.
– Он жив? – закладывая огрызок карандаша за ухо, поинтересовался он.
– Жив, – улыбнулась я.
– Только не говори, что это наша «крупная рыба».
– Увы. Столько планов, и все мимо… А я-то надеялась…
Протянув руку, Середа нажал на кнопку чайника и крутанул табурет в мою сторону.
– Выкладывай подробности, – сказал он, и я заметила в его глазах особый блеск, суливший мне хорошие вести.
Он что-то знает. И это каким-то образом касается меня.
Играя по давно принятым правилам, я в красках выложила историю встречи с Листопадовым, затем перешла на разговор с Бондаренко и замолчала, надеясь получить и свою порцию сплетен-новостей.
– Ты не забыла? У нас на данном этапе два крупных проекта…
В комнатенке запахло кофе, я сделала глубокий вдох, встретилась взглядом с Середой и закусила нижнюю губу.
Точно! У нас два крупных проекта. Ну я и балда! Уточкину с ее арбузно-чесночным запахом из уравнения необходимо убрать. Мне просто нужно поменяться с Бережковым заказами, и жизнь вновь засияет радужными красками… Еще не все потеряно!
Соскочив с подоконника, я полетела к двери.
– Стой! – воскликнул Середа, хватая меня за локоть.
– Я к Бондаренко!
– Подожди… – Он отпустил мою руку, протянул стаканчик с кофе и лениво сел на табурет. – Пей и слушай.
И я послушно развесила опаленные дыханием Листопадова уши и принялась слушать. Картина вырисовывалась заманчиво-преотличная, но… но если еще вчера я думала, будто мне доверили крупное дело (ура таланту!), то теперь я понимала, что на меня попросту свалили пусть и объемную, но рутинную работу (авось она со своим характером разберется с Сашкой Листопадовым). Пятикомнатные хоромы на проспекте Мира – это здорово, но на другой чаше весов покоились куда более щедрые перспективы… И эти перспективы почему-то достались не мне. А Бережкову. Цепкому карьеристу и подлизе!
Иными словами, меня грамотно отвели в сторону – от греха подальше, чтобы не путалась под ногами…
Нет, я ни за что не уступлю. Это принципиальный вопрос. Я столько ждала, столько мечтала, столько надеялась. Бондаренко миллион раз обещал мне стоящее дело, а сам… Еще вчера я была на седьмом небе от счастья…
– У него дом за городом?
– Да, пятнадцать километров от МКАД. Особняк – правое крыло, левое крыло, лестницы, колонны, залы, большие и маленькие комнаты… Дмитрий Сергеевич Кондрашов. Это имя тебе ни о чем не говорит? – Середа поскреб небритую щеку и приподнял правую бровь. – Ну же?
– Э-э-э… – протянула я и честно добавила: – Нет.
– Недвижимость. Он покупает землю, дома, он строит, обновляет и так далее. Кондрашов один из самых успешных бизнесменов на данный момент – трудоголик до мозга костей. Пару раз он мелькал в прессе, однажды я видел его по телику в передаче для зануд.
– И чего он хочет? – нетерпеливо перебила я.
– Кажется, речь идет о частичном преображении его жилплощади.
Допив кофе, отправив пустой стаканчик в мусорную корзину, я посмотрела на довольного собой Середу и весомо выдохнула:
– Спасибо, друг.
– Ерунда, – усмехнулся он и вновь взялся за карандаш. – Не упусти шанс, Наташка.
– Ни за что, – твердо ответила я.
Пятнадцать минут, проведенные в Интернете, лишь закрепили мою решимость. Я давно мечтала о таком проекте, давно клянчила что-то очень серьезное и важное, но Бондаренко всегда ловко уводил меня в сторону. Вот и сейчас, зная о моих наполеоновских планах на творческо-профессиональную жизнь, он устранил меня при помощи Листопадова. Пусть, мол, занимается пятикомнатной квартирой в новостройке и думает, будто ей здорово повезло. И не высовывается. И не гремит своими идеями. И не задает кучу вопросов.
Ясненько… Андрей Юрьевич мне, как всегда, не доверяет…
Статьи в Интернете я целиком читать не стала – и так было ясно, что речь идет не о «крупной рыбе», а о самой настоящей Акуле. Фотографий Кондрашова имелось мало, крупный план вообще отсутствовал, и пришлось довольствоваться снимками под названием «третий слева», «шестой во втором ряду» и тому подобное. Но внешность этого расторопного бизнесмена сейчас меня волновала меньше всего (хватит с меня мужчин на сегодня…). Мне хотелось увидеть дом. Хоть уголочек дома! Хоть ступеньку или край крыши! Но, увы, увы, увы…
К Бондаренко я отправилась абсолютно спокойная. Знаете, я вот считаю, что помимо награды за все мои старания (на протяжении о-го-го скольких лет), которые принесли «Ла-Пэкс» верную прибыль, мне еще полагается компенсация за моральный ущерб – денек выдался не из легких!
Андрей Юрьевич, завидев меня, погрустнел.
А что так?
Нездоровится?
Несчастный, он наивно полагал, что благополучно от меня отделался, но не тут-то было…
Я села на тот же стул. Поближе к боссу. И заглянула в его мудрые глаза.
– Я тебя внимательно слушаю, – тяжело вздохнул Андрей Юрьевич и подпер щеку кулаком.
Очень я люблю теплые душевные беседы, способствующие сближению, укрепляющие взаимопонимание и пролонгирующие доверительные отношения.
– Отберите проект у Бережкова и отдайте его мне. А ему всучите мой. А Уточкина пусть и дальше шлифует «однушки».
Справка
Как довести человека до нервного срыва?
Во-первых, нужно почаще о себе напоминать. Тук-тук! Кто там? Не теряйте связь с выбранным объектом, не давайте ему возможности забыть вас, не давайте ему возможности подумать, что жизнь наладилась, что теперь-то уж точно все будет хорошо… Не будет! Ибо на свете есть вы!
Во-вторых, не отступайте и не сдавайтесь! Если нужно, трубите в горн и бейте в барабаны – хуже не будет. Вернее, будет, но не вам.
В-третьих, обязательно пообещайте приходить во снах минимум три раза в неделю – в кошмарных снах. В белом платье, босиком, с метлой в руке и бусами из высушенных куриных голов на шее.
В-четвертых, при случае прикоснитесь к объекту – если вздрогнет, значит, он ваш, если никакой вибрации не наблюдается – не отпускайте, пока не попросит пощады.
В-пятых, скажите, что пошутили, и засмейтесь тем смехом, от которого стынет кровь, седеют волосы и выпадают зубы.
В-шестых… будьте милосердны. Это обычно добивает.
У Андрея Юрьевича явно случился перегруз эмоций – давно мы так часто не общались. Его брови подскочили на лоб, а уголки губ, наоборот, опустились (но, несмотря на это, он все равно продолжал оставаться симпатичным мужчиной сорока лет… может, мне за ним все же поухаживать?.. но выдержит ли его сердце?..).
– Наташа… – Бондаренко кашлянул и покачал головой. – Пожалуйста, иди на свое рабочее место. Если мне не изменяет память, твои долги по отчетности перевалили все мыслимые пределы. Бухгалтерия уже давно считает тебя врагом номер один…
– Они просили у вас мой скальп? – перебила я заговорщицким тоном. – Нет? Ну, тогда не стоит пока возводить мои долги в ранг трагичных, давайте вернемся к цели моего визита.
– Наташа, я очень хорошо отношусь и к тебе, и к твоему таланту…
– …но доверить заказ Кондрашова не могу. Так?
– Так.
Андрей Юрьевич поморщился. Да, представьте себе, я знаю подробности и именно поэтому выйду из вашего кабинета только победителем.
– Вы обещали. Сто раз обещали крупный проект. А сами же по-быстренькому всучили мне своего бывшего одноклассника! Который…
– Кажется, мы об этом уже поговорили.
– С вами – да, но я еще не обсудила это со всем коллективом «Ла-Пэкс».
– Кондрашов – серьезный человек, – резко ответил на мой наглый шантаж Андрей Юрьевич, – и это слишком большая ответственность, чтобы я ее доверил… – он осекся, и наши глаза встретились.
Слишком большая ответственность, чтобы доверить ее мне?
Я медленно поднялась со стула и с чувством произнесла:
– В глубине души вы знаете, что я справлюсь, и в глубине души вы знаете, что я заслужила этот проект, но…
– Сядь!
Понимая, как нелегко гражданину Бондаренко слушать правду, я вновь плюхнулась на стул.
– Пойми, это слишком серьезное дело…
Я поджала губы.
– …Кондрашов не тот человек с которым можно обсуждать цвет обоев в игровой форме…
Я принялась внимательно изучать прямолинейный рисунок паркета.
– …да, ты давно работаешь и уже готова к чему-то весомому…
Я согласно кивнула.
– …но ответственность слишком велика.
Я подняла глаза и пробуравила Андрея Юрьевича укоризненным взглядом.
– …хорошо, – он откинулся на спинку кресла, – ты будешь вести этот проект вместе с Бережковым.
Ну вот еще! С какой стати!
– …и не нужно на меня так смотреть!
– Я не могу вести с ним этот проект… (А ну-ка, щеки, порозовейте немедленно!) Бережков… он… м-м-м… ну как бы это сказать…. м-м-м… он тоже ко мне неравнодушен… и… существует большая вероятность того…
– Наташа!
– Андрей Юрьевич, честное слово, вы не пожалеете! Доверьте мне этот чертов проект! – Мой голос взлетел к потолку и рухнул на Бондаренко.
С минуту он молчал, внимательно изучая меня (лучше бы он изучал мои дипломы и портфолио), а затем провел ладонью по лицу, будто стер вселенскую усталость, и сказал:
– Амелина, делай что хочешь.
И это была победа! О, какая это была победа! Самая лучшая! Самая настоящая!
Не отказывая себе в удовольствии, я бросилась с объятиями к Андрею Юрьевичу и с обожанием поцеловала его в гладковыбритую щеку.
– Вы не пожалеете!
– Пожалею…
– Вы будете мной гордиться!
– Не буду…
– Потом вы пожмете мне руку и увеличите заработную плату!
– Вряд ли…
– Вы сами прибьете мой портрет на доску почета!
– У нас нет доски почета…
– Никогда не поздно ее повесить!
– Амелина!
Я очнулась и поняла, что уж слишком злоупотребляю добротой и растерянностью своего босса. Я практически сидела у него на коленях, мучая объятиями, непрерывно целуя в щеку (щека была замусолена уже прилично…).
Самое время сматываться.
– Извините, – развела я руками и припустила к двери. – А с Бережковым вы сами разберетесь, да? – невинно поинтересовалась я, притормаживая около ряда одинаково стильных стульев.
– Сам, – буркнул Бондаренко и нарочно уткнулся в бумаги. Он был смущен и, скорее всего, злился и на меня, и на себя.
– Андрей Юрьевич, – не удержалась я от маленькой заключительной шалости, – до чего же вы милый! До чего же милый!
– И чтобы бухгалтерия на тебя больше не жаловалась!!! – понесся мне вслед львиный рык.
Глава 3
Вопрос на засыпку: В чем прелесть второй попытки?
Ответ: В два раза больше веры, в два раза больше надежды и, будем надеяться, в два раза меньше проблем. Будем надеяться… да, будем надеяться…
К работе над заказом Кондрашова я готовилась весь день, весь вечер и всю ночь. Толком не зная, какой объем предстоит, я с забытым восторгом перебирала свои старые наброски, рисунки и коротко запротоколированные идеи. В заявке значилось скупое: «Ремонт левого крыла. Благоустройство» – это могло означать что угодно.
Какое у него левое крыло? Размером с футбольное поле или с летнюю беседку?
Как он понимает слова «ремонт» и «благоустройство»? Будем долбить стены или ограничимся новым «живеньким» интерьером?
У людей такое разное представление об этом…
По никогда не подводившей меня привычке я собиралась довериться интуиции и вдохновению и, конечно же, пожеланиям самого Кондрашова, но энергия бурлила через край, и уснула я только в четыре утра (свернувшись калачиком на заваленном фотографиями и бумажками диванчике). Встреча была назначена на двенадцать, и я с легкостью позволила себе подольше поспать.
Пробуждение оказалось приятным, как прохладный сок, тягучим, как сгущенка, и бодрым, как хрустящий тост. Взглянув на часы, я мысленно передала привет боссу и вслух сказала «доброе утро» Дмитрию Сергеевичу Кондрашову (неважно, что он меня не слышит). Уверенность заставляла улыбаться до ушей и заодно подталкивала к зубной щетке и пасте. Такое чувство, будто я начинаю новую жизнь именно сегодня! Я встала на ступеньку выше – я справлюсь, и Бондаренко действительно начнет мной гордиться, и даже Лариса Витальевна вынужденно признает мой талант! И следующий крупный заказ достанется мне автоматически.
Подбирая одежду для первой встречи с Кондрашовым, я решила сделать акцент на своей неземной сексуальности. Нет, вовсе не для того, чтобы покрасоваться и усыпить его бдительность (Акулы, полагаю, вообще не спят), а просто в таком образе я чувствую себя особенно комфортно. Да и кто знает, в чем принято ходить по бесконечным залам особняка?
Ругаясь на приближающуюся зиму, я надела зауженную юбку мини и тонкую белую кофту стретч с глубоким вырезом (уж извините, Андрей Юрьевич, знаю, вам вряд ли понравился бы наряд…). Ярко-оранжевый шарфик, высокие сапоги и короткое бежевое пальто утеплили и подчеркнули мою красоту. Я бы сейчас с удовольствием дотопала до МКАД пешком, а там бы еще плюс пятнадцать километров, но, увы, это нереально, так что пришлось смахивать снег со своего Мышонка и садиться за руль.
Насмотревшись голливудских фильмов, где главная героиня отправляется на встречу с главным героем, и в один прекрасный момент расступаются деревья, и ее взору предстает сногсшибательный дом, я ожидала чего-то подобного, но за последним поворотом маячил самый обыкновенный коттеджный поселок.
Меня это ничуть не огорчило, с болезненной настойчивостью я продолжала предвкушать волшебную работу.
Около бело-красного шлагбаума, преграждающего дорогу, я остановилась и подождала, когда ко мне подойдет представитель охраны. Пухлый коренастый мужичок в куртке с желтой эмблемой на груди и рукаве критически оглядел машину и нараспев поинтересовался:
– Куда направляемся? К кому приехали?
– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я и отрапортовала: – К Кондрашову – дом сто тринадцатый.
Только в этот момент я задумалась о том, что номер дома содержит в себе несчастливое число тринадцать, и неприятный ветерок сомнения первый раз скользнул по душе.
Охранник вынул из глубокого кармана скрученную рулончиком тетрадь, неторопливо расправил ее и стал листать страницы.
– Дизайн-студия «Ла-Пэкс», – на всякий случай добавила я.
– Ага, есть. – Он махнул рукой в сторону невысокой будки (видимо, напарнику), и шлагбаум пополз вверх.
– А не подскажете, где этот дом?
– До самого конца поезжайте. И берите правее – он последний.
Мой Мышонок послушно потрусил на «край деревни».
Дома в поселке в основном были однотипные: бетон, кирпич, большие окна, балконы, бордовая черепица. Однообразие навевало скуку, которая проклюнулась во мне уже через сотню метров. Ну где полет фантазии? Где индивидуальность хозяев? Где? Хотя некоторым товарищам лучше волю не давать…
Свернув направо, добравшись практически до края, я завертела головой, отыскивая нужную мне табличку. Сто девятый, сто одиннадцатый, на другой стороне – сто двенадцатый… хм…
Кондрашов Дмитрий Сергеевич, ау-у-у!!!
Нужного мне дома не было.
Ни справа, ни слева.
Пожав плечами, я выбралась из машины и… и скоропостижно обалдела. То есть мой мозг остановил свою деятельность и, издав испуганное: «Мамочка…», затих. Сердце захлебнулось ритмом и пискнуло, точно мышонок, которого застукали на кухне с желтым куском сладковатого сыра. Нервная система потеряла всякие ориентиры – я глупо вытаращила глаза, надеясь, что этот мираж никогда не растает.
Дом Кондрашова стоял в отдалении прямо передо мной. Частично его прикрывали голые деревца, частично маскировала серая краска стен. Я не видела номера, но четкая уверенность – это он, и только он – разом вскружила голову.
– Мамочка, – выдохнула я, измеряя взглядом длиннющий особняк. – Вот это да-а-а…
И в моем полном распоряжении левое крыло…
Мамочка!!!
Левое крыло! Мое!
Первый раз в жизни я видела такую сказку, первый раз… Дело не в том, что он был огромный, но он являлся чем-то особенным, необыкновенным. Узкий, длинный, таинственный, монолитный.
Вы боитесь привидений?
Они наверняка там есть…
Я села в машину и рванула с места, и уж дальше все пошло по сценарию голливудского фильма – деревья расступились, и на меня навалилась грозная красота великолепного дома Кондрашова.
– Вау! – крикнула я, крепче сжимая руль. – Ва-а-у-у!
Мечты могут стать реальностью, скажу я вам, главное – очень сильно захотеть!
* * *Этот дом просто обязан хранить в себе множество тайн.
И внутри он должен напоминать шумный, жужжащий улей. Куча детей от грудничкового возраста и до отрочества; мамки-няньки с носовыми платками, слюнявчиками, погремушками, атласами и заумными книжками по психологии; сдержанные дедульки с курительными трубками, бородками и супом-пюре в тарелках; ворчливые и добрые бабушки с вязаньем, подагрой и пучками бесценных советов; помощники с тряпочками, щеточками и тихо-крикливым «Да сколько же можно здесь ходить!»; двоюродные братья и сестры, дяди, тети и седьмая вода на киселе – все должны находиться в постоянном движении, все должны наполнять этот дом суетной жизнью. Это только с виду он строгий и напыщенный, а внутри он теплый, уютный, семейный. И все его любят: каждую ступеньку, каждый угол, каждый закуток…
Не-а, этот дом внутри не такой. Если присмотреться повнимательней, то можно заметить, что крыша у него несколько тяжеловата – она словно бы излишне печется об обитателях дома, старается защитить от мыслимых и немыслимых невзгод. Наверное, в этих комнатах живут в основном женщины, девушки и смешливые сопливые девчонки – свой мир: трогательный, застенчивый, милый…
Не-а… в этом доме тонко пахнет цветами, типографской краской и круассанами. Кругом белые чехлы, напольные вазы и желтый свет. Люстры как созвездие одинаковых капель, полы как приглашение к танцу (раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…), диваны и кресла как любимые домашние животные, которые льнут к ногам и греют при первой же возможности…
– Добрый день. Вы – Наталья Амелина.
Он не спрашивал, он озвучивал реальность, он отодвигал мои фантазии в сторону и давал шанс получить входной билет.
Передо мной стоял стройный, подтянутый мужчина, возраст которого был смыт дождевым октябрем, запорошен снежным январем, перечеркнут обманчивым апрелем и выжжен до пепла горячим песочным июлем. То есть возраст у него категорически отсутствовал, уверена, у него и в паспорте в строке «Дата рождения» вместо цифр зияет дырка от бублика.
Седины нет, но вокруг глаз рассыпаны мелкие морщинки.
Волосы темные, даже густые, но навязчиво присутствуют залысины.
Глаза яркие карие, но как же много плавает в них… точно произошло кораблекрушение и на поверхности воды остались сундуки, бочки, спасательные круги, обломки досок…
Это не Кондрашов. Пусть я и разглядела его на фотографиях плохо, но это не Кондрашов.
– Добрый день. Да, я – Наталья Амелина, дизайнер студии «Ла-Пэкс».
– Проходите, пожалуйста, меня зовут Герман, я – личный помощник Дмитрия Сергеевича.
И хотя к этому мужчине все же должно было прилагаться отчество, я настаивать не стала.
Герман – имя ему жутко подходило и являлось настолько емким и значимым, что психологический барьер первого знакомства я перешагнула с такой же легкостью и любопытством, как и порог дома Дмитрия Сергеевича Кондрашова.
Я ждала… секунд тридцать ждала появления мамок-нянек, детей, бабулек и дедулек, но в просторный холл никто не вошел, и звенящая тишина не была нарушена ни детским визгом, ни ворчанием, ни чем бы то ни было еще. Дом, точно насторожившийся пес, хранил молчание.
О семье Кондрашова я не знала ровным счетом ничего, но представить себе, будто он живет в этих хоромах совершенно один, не могла. Наверное, все разъехались по делам или отдыхают…
– Позвольте ваше пальто.
Я сняла пальто, и его тут же проглотил пузатый шкаф, я сняла сапоги, и их тут же проглотила пузатая тумба, я сунула ноги в предложенные тапочки (которые назвать тапочками можно было с большой натяжкой – мягкие теплые матерчатые туфли с кожаным мысочком и маленьким двухсантиметровым каблучком) и наконец-то вдохнула полной грудью воздух этого невероятного особняка. В мои легкие влетели аромат лаковых дубовых дверей; волнение коротких штор цвета бургундского вина; робость одинаковых бело-бордовых фиалок, рядком стоящих на узком подоконнике; уверенность тучного дивана, не смягченного ни одним валиком; динь-динь хрустальных капелек люстры и молчание дорогущего глянцевого янтарно-кофейного паркета. Дом оправдал мои ожидания, и даже более того – он, расслабившись, не видя пока с моей стороны угрозы, позволил прикоснуться к скрытым струнам его серьезно-усталой души. А мне только этого и нужно было…
Пожалуй, в свое время здесь поработала целая бригада первоклассных дизайнеров. Пространство не сжато, наоборот, открыто и доступно. Каждая вещичка с гордостью занимает свое место, каждый штришок неуловим и ярок одновременно. Зачем Дмитрию Сергеевичу Кондрашову что-то менять? Хотя я пока не видела левого крыла… есть же вероятность того, что безвкусица проклюнулась в отдельно взятом крыле – пустила корни и чувствует себя весьма вольготно.
– Прошу вас, присаживайтесь, – раздался за спиной ровный голос Германа.
Я и не заметила, как оказалась в просторной гостиной – одна комната вливалась в другую (отрицая границы), широкая лестница взлетала вверх, зеркала демонстрировали самые выгодные отражения.
Стоп. Пора захлопнуть раскрытый от удивления рот и вернуться на грешную землю, а точнее, на янтарно-кофейный паркет и перейти к делу!
– Спасибо, – кивнув, ответила я и устроилась в бархатистом кресле. Сначала лучше поболтать, войти в курс дела, а уж потом приступить к детальной экскурсии.