Мужчина в кармане
- -
- 100%
- +
– Кофе, чай, печенье? Может, вы голодны?
Определенно он мне нравится…
– Нет, спасибо.
Герман сел напротив и положил на колени непонятно откуда взявшийся блокнот.
– Как вы уже знаете, Дмитрий Сергеевич хочет привести в порядок левое крыло дома. По его мнению, оно несколько… м-м… мрачноватое. Нужно оживить обстановку. Речь не идет о глобальных изменениях – никаких лишних перегородок! – Герман поднял указательный палец правой руки вверх. – И беспокоить стены тоже не нужно.
– Дмитрий Сергеевич просто хочет обновить интерьер?
– Да.
– Отлично. Мое самое любимое занятие – менять интерьер. – Я улыбнулась до ушей, но лицо Германа осталось неподвижно.
Ну да… какие могут быть улыбочки, когда мы говорим о столь важных вещах…
Ну да…
Я прислушалась – дом по-прежнему хранил молчание.
Но где же люди?
И главный вопрос – где Дмитрий Сергеевич Кондрашов?! Общение с Германом – это мило, это здорово, но я собираюсь обрушить вдохновение не на его жилплощадь, и за работу платить мне тоже будет не он.
– Вы точно не хотите чай или кофе?
– Точно, но я очень хочу поговорить с Дмитрием Сергеевичем. Нам необходимо обсудить детали, цветовую гамму… Где он?
Герман секунду смотрел на меня пристально, затем кинул взгляд на наручные часы и бесцветно сообщил:
– В данный момент он находится на объекте.
– А где этот объект?
– В Прокшино.
Прекрасно. Я здесь, а он – черт-те где! А потом Бондаренко скажет, что я не учла пожеланий клиента, что Кондрашов мечтал не о белых обоях в голубую полосочку, а о бирюзовых в желтую крапинку! Спокойствие, только спокойствие – сегодня у меня всего лишь ознакомительный визит, а вот завтра…
– Ну что ж, – нарочито бодро произнесла я, – давайте осмотрим левое крыло.
Герман все время пропускал меня вперед и при этом умудрялся незаметно уху и глазу указывать дорогу. На миг мне даже показалось, будто он и есть самое главное привидение этого дома. Надо посмотреть – отбрасывает ли он тень?
Каминный зал, гостевые комнаты, короткие и длинные коридоры, углы, обивка, люстры радовали мое дизайнерское сердце и доводили его до чесоточного любопытства: представить себе, что здесь есть квадратные метры, которые требуют корректировки, я не могла. Все было слишком хорошо, слишком приятно. Я уже давно не перешагивала порог дома, который бы мне настолько нравился. Только тишина, перемешанная с тиканьем часов (а они попадались практически на каждом шагу), вызывала недоумение. Эй, мамки-няньки, эй, детвора, где вы?! Ау!
Левое крыло встретило нас классическим благородным серым цветом, двумя оттенками зеленого, четкими линиями белого, коричневого и оранжево-бежевыми кляксами витражей и бра.
Красиво. Но в этих комнатах никто не живет – диагноз, который я всегда ставлю без ошибок.
Герман обвел взглядом роскошь Кондрашова и многозначительно произнес:
– Мы на вас очень надеемся.
Неплохо для начала, но душа, знаете ли, требует конкретики.
– Значит, вас не устраивает цвет? – Я вынула из сумки планшет и карандаш.
Герман тут же распахнул свой блокнот и вооружился ручкой.
– Да.
– Дмитрий Сергеевич хочет изменить цвет таким образом, чтобы мебель осталась? Или диваны и кресла тоже будем менять? – я прошла в смежную комнату, заглянула в еще один каминный зал и обернулась.
Герман, следовавший за мной, притормозил и задумчиво сдвинул брови:
– Пожалуй, мы бы сначала послушали ваши предложения, а затем приняли решение.
Как вам нравится эта фраза? У меня – полный восторг!
Они бы сначала послушали.
А затем они бы приняли решение.
Они! Понимаете?!
А где эти они – я вас спрашиваю?!
И вообще у меня такое чувство, будто что-то не так… Не хватает, ну не хватает одного малюсенького пазлика в картинке… Не мрачно в левом крыле, совсем не мрачно.
– Здесь пока никто не живет, я правильно понимаю?
– Да, но скоро будут жить.
– Отлично. Вы мне скажете кто? – Я вернулась в первую комнату и принялась за набросок. Сначала я хотела нарисовать уже имеющуюся картину (не люблю фотографировать), а уж потом взяться за перемены. Андрей Юрьевич, я обещала, что вы станете мной гордиться – вот увидите, так и будет. Лариса Витальевна, ваша ненависть придает мне силы! Середа, привет!
Тэкс… Цвет… цвет поменять не трудно, но многое зависит от того, кто здесь будет жить. И от того, чего именно желает Кондрашов (пока я еще верю, что узнаю об этом).
– Здесь будет жить родственница Дмитрия Сергеевича.
– Сколько ей лет?
– Около тридцати.
– Как насчет персикового с коричневым? Тогда можно оставить мебель. Витражи и бра тоже будут кстати. Эти шторы уберем, они слишком тяжелы и перебор с зеленым. Спальню нужно сделать мягче – то, что мы имеем, скорее подошло бы серьезному джентльмену – нет зоны для побрякушек и косметических процедур, шкаф очень маленький, нужен в два раза больше. – Я остановила поток слов и внимательно посмотрела на Германа, который записывал каждое мое слово в блокнот. – Вам вовсе не обязательно записывать, позже я представлю свои предложения в письменном виде вместе с чертежами.
– Я не должен ничего забыть, – ответил он, переворачивая лист.
Ну, тогда еще напиши, что мне ни фига не понятно и я пока не представляю, чьим вкусом руководствоваться. Кондрашова? Его родственницы? Или своим? Обычно люди как-то высказывают пожелания, обычно хозяева встречаются с дизайнерами… обычно! Этот заказ для меня безумно важен. Интересно, если я предложу ему перекрасить стены в желтый цвет, он так же запротоколирует и эту безумную идею?
– А Кондрашов женат? – небрежно поинтересовалась я, надеясь на плодотворный разговор с какой-нибудь холеной фифой, обожающей отварную брокколи и Шопена. Пусть он будет женат, ну пожалуйста! И пусть его жена подробненько мне все объяснит.
Рука Германа замерла. Ну наконец-то, а то я уже возомнила себя Фомой Аквинским, мысли которого стоит записывать с особым усердием.
Он поднял голову и посмотрел на меня иначе. Уж не знаю, какая рыба плескалась сейчас в его голове, но только я вдруг вспомнила, что бесконечно хороша, что на мне кофточка в обтяжку и что меня побаивается даже горячо любимый босс.
– Нет, он не женат.
Жаль!
Я мысленно махнула рукой – ну вас в болото, и принялась рисовать каминный зал. Нет сегодня Кондрашова, ну и ладно. Завтра-то он обязательно будет. Не может же он не пообщаться с дизайнером, планирующим выбросить его дорогущие шторы на задний двор!
– Отличный вид из окна, – похвалила я, поглаживая подоконник. Ни пылинки, ни соринки. Интересно, сколько человек убирают дом? – А завтра Дмитрий Сергеевич сможет со мной встретиться? – Я распахнула створку окна. Холодный воздух дернул меня за челку и пощекотал нос. Удивительно хорошо.
– Нет. Каждый его день расписан по минутам.
Резко развернувшись, я пронзила Германа взглядом. Ну уж нет! Я должна выполнить этот заказ на отлично! И Кондрашов должен найти время для встречи со мной!
– Во сколько он уезжает в офис?
– В восемь часов сорок минут.
– Завтра я приеду к восьми, – нагло сообщила я, вздергивая подбородок.
– Это невозможно, – твердо ответил Герман, и вдруг выражение его лица изменилось (спокойствие сократилось процентов на десять). Глаза опустились, затем поднялись, затем опять опустились, затем опять поднялись.
Он изучал меня. Самым циничным образом изучал.
– Скажите, Наталья, а какое у вас образование? – поинтересовался Герман вежливым тоном.
Так… мне этот вопрос не нравится. Он сомневается в моем профессионализме? Неужели? Тогда его ждет долгая и мучительная смерть на какой-нибудь антресоли.
– Высшее.
– А сколько вам лет?
Обычно дамы на такие вопросы обижаются, чего я никогда не понимала.
– Тридцать.
– А у вас есть вредные привычки?
Он боится, что я испачкаю ковер пеплом или случайно оставлю за диваном початую бутылку водки?
– Нет. Я – само совершенство, – отправив Герману очаровательную улыбку (из старых запасов, так я улыбалась еще до свадьбы), я важно скрестила руки на груди.
– Да… – прищурившись, ответил Герман. – Возможно, Дмитрий Сергеевич найдет время для встречи. Я поговорю с ним и сообщу о его решении по телефону. Пожалуйста, продиктуйте номера ваших телефонов: мобильного и домашнего. – Он вскинул блокнот, почти как вскидывают ружье, и приготовился протоколировать. – И еще один вопрос: вы замужем?
– Нет, – хмыкнула я, не вдаваясь в подробности.
А теперь чего он боится? Что я притащу на жилплощадь Кондрашова своего мужа и детей? И с мольбой попрошу их прописать?..
Я всегда знала, богатство плохо влияет на клетки головного мозга.
– Ваши телефоны? – напомнил Герман, и теперь его голос отливал серебром.
– Записывайте, – вздохнула я, надеясь на скорую встречу с Кондрашовым.
* * *В студии, около администраторской стойки, меня терпеливо ждал Вячеслав Бережков, некогда получивший от Середы фиолетовое прозвище – Слива. Пару-тройку лет назад этот отутюженный, сдобренный гелем для волос и неизменным ароматом от Hugo Boss субъект предлагал мне «крепкие, надежные и взаимовыгодные» субботние отношения на квартире его двоюродного брата (братец в весенне-летне-осенний период большую часть выходных проводил на даче). Слива, конечно же, получил отказ, конечно же, оскорбился и, конечно же, как человек, влюбленный исключительно в себя, затаил лютую обиду, брызги от которой временами долетали до моих ушей. Но если раньше ему удавалось сохранять равнодушный вид, то теперь выдержка ему изменила…
– Я жду тебя.
– Везет… у тебя так много свободного времени.
Не останавливаясь, махнув Олечке, я направилась к своему кабинету. Бережков пристроился сзади, и мы с ним, точно вышколенные солдаты, зашагали в ногу.
– Нужно поговорить.
– Валяй.
Но заговорил Вячеслав только после того, как я бросила сумку на тумбочку и плюхнулась в кресло. Чувство вины меня совершенно не беспокоило, и оправдываться я не собиралась.
– Почему Бондаренко отдал заказ Кондрашова тебе?
– Спроси его об этом.
– Спрашивал.
– И?
– Он сказал, что мы должны дать тебе шанс, что пришло время доверить тебе крупный проект.
Андрей Юрьевич, ваши дипломатические способности вызывают у меня искреннее уважение!
– Добавить к этому мне совершенно нечего.
Слива провел рукой по длинным нагеленным волосам (я постаралась не думать о том, что прилипло к его ладони) и нервно забарабанил пальцами по столу.
– Я не верю… это вызывает у меня подозрения… – Его глазки превратились в черные бусинки. – Такой, как ты, ничего доверять нельзя! Это нонсенс!
Кабинет я делю с двумя дизайнерами: смешливой Сашенькой (она только в начале карьерного пути) и мудро-прямолинейной Светланой Аркадьевной. Так вот и та и другая даже шуршать перестали после громкого заявления Сливы. Абсолютно с ними согласна – обнаглел!
И тут у меня зазвонил телефон…
Вынув мобильник из внутреннего кармана сумки, я приложила трубку к уху и, уже догадываясь, кто меня беспокоит, радостно выпалила: «Я вас слушаю!»
– Наталья, это Герман. Дмитрий Сергеевич встретится с вами завтра утром в восемь часов. Пожалуйста, не опаздывайте – это важно. У вас будет пятнадцать минут, чтобы задать вопросы и обсудить изменения…
Да, я говорила, что приеду в восемь, но… но это же восемь часов утра! Я погорячилась. Да, погорячилась. А еще и опаздывать категорически запрещено…
Но рядом сидел Бережков, и начать переговоры на тему «а нельзя ли перенести встречу на день, а то я хочу поспать….» я не могла.
– Да, конечно, договорились.
Закончив беседу, я повернулась к превратившемуся в статую Вячеславу и коротко вздохнула.
– Звонил Кондрашов? – Глаза Сливы полыхнули огнем.
– Да, – соврала я. Почти Кондрашов… – Извини, но мне нужно работать, приятно было поболтать. И… и твои претензии совершенно не по адресу – этот проект достался мне, потому что так решил Бондаренко, а я только послушный и добросовестный дизайнер, который…
– Что ж, – холодно перебил меня Слива, поднимаясь со стула. – Не буду тебе мешать.
Бережков решительно вышел из кабинета, а я поняла, что враг больше не станет тихо сидеть в подполье – он рванет на передовую.
– Он отомстит, – пискнула Сашенька.
– Заелозил змий проклятый, – фыркнула Светлана Аркадьевна.
Я кивнула и, подперев щеку кулаком, уставилась в монитор. А пусть! Пусть. Я тоже умею партизанить с автоматом Калашникова наперевес. Да и забрасывать противника гранатами «РГД-33» мне не впервой.
Бережков сейчас мне вообще казался чем-то лишним и ерундовым, а вот разговор с Германом не выходил из головы. Его фразы звучали в голове монотонно и глухо, а предчувствие скорых проблем постукивало в висках молоточками.
Пятнадцать минут.
Мне выделили пятнадцать минут на разговор об изменениях левого крыла – крыла, сравнимого по размерам чуть ли не с половиной футбольного поля! И речь идет не о гараже или ангаре, речь идет о шикарном особняке.
Я понимаю, Кондрашов – занятой человек.
Я понимаю – жить в левом крыле будет не он, а его родственница.
Я понимаю – это моя работа, а не его.
Я все понимаю, но… но пожелания высказать можно?
Что мы успеем за пятнадцать минут? За пятнадцать минут мы успеем дойти от двери до первого каминного зала – и только.
Кондрашов настолько равнодушен к обстановке? Или мне доверяют абсолютно? Или потом он перечеркнет воздух рукой и скажет: «Спасибо, конечно, но мне это не нравится, переделайте еще раз»? Или я тороплюсь? И хочу слишком многого сразу?
Пятнадцать минут…
Неплохо для начала.
Глава 4
Вопрос на засыпку: Как расположить к себе собеседника?
Ответ: Не скрещивайте руки, не скрещивайте ноги и улыбайтесь…
Декабрь начался мокрым снегом, косым дождем, ухающим ветром и наглым воем соседской сигнализации – все сразу и надолго. Машина юного бизнесмена из двадцать первой квартиры вообще любительница поорать (за что ей сегодня была объявлена благодарность – спасибо, я не проспала). Своего Мышонка рядом с ней я никогда не ставлю – боюсь, малыш оглохнет.
В приподнятом настроении, практически под покровом ночи (да вот, пришлось чистить зубы в этакую рань), я спешно собралась и рванула в сторону дома Кондрашова. День предстоял суетный, и в голове колосился кудрявый хаос.
Вчера я обзвонила три галереи (мои любимые) и навела справки о новых поступлениях. Некоторые вещички заинтересовали, и часам к десяти мне предстояла одна вылазка на Цветной бульвар и еще одна – на Воронцовскую улицу. В каминный зал напрашивался низкий диван с четкими углами и особенный кофейно-журнальный столик, который (по моей задумке) должен сразу оттягивать внимание на себя, и я собиралась во что бы то ни стало найти самый подходящий диван и самый подходящий столик! Еще мне предстояло закрыть предыдущий проект – трехкомнатная квартира на окраине (без последнего аккорда: «здорово получилось, обязательно обращайтесь в дальнейшем» – никак нельзя) – и заглянуть в офис, а именно в бухгалтерию. Не может жить без меня бухгалтерия. Тут уж ничего не поделаешь: пришло время частично распрощаться с бумажными долгами…
К Кондрашову я не опоздала.
– Доброе утро, Наталья, пожалуйста, проходите. – Герман выглядел все так же безупречно и, как и в прошлый раз, держал в руке блокнот. – Дмитрий Сергеевич ждет вас.
Когда мы остановились около нужной двери, до меня донесся монотонный бой часов. Бом-бом-бом… Герман что-то прошептал, кивнул и пропустил меня вперед…
В кабинете царила атмосфера, которую я бы назвала смертельной.
Если вы когда-нибудь застревали в лифте и томились полчаса приступом клаустрофобии, если вы когда-нибудь глотали тополиный пух и бесконечно терли покрасневший от аллергии нос, если вы когда-нибудь шастали по лесу и удрученно складывали в корзинку мухоморы, мысленно стряпая наваристый суп, если вы когда-нибудь, гуляя по птичьему рынку, натыкались на ряды клеток, забитых желтыми и оранжевыми канарейками, и долго стояли, глядя на эту невыносимо тесную жизнь, то вы поймете, что я имею в виду.
Часы, похожие на пенал первоклассника, наконец-то заткнулись и уставились на меня двумя полосками узких стекол.
За столом сидел Дмитрий Сергеевич Кондрашов – с последним «бом» он встал.
– Здравствуйте, прошу вас, садитесь. – Он указал на темно-коричневое кресло.
– Здравствуйте, – ответила я и, на пути к контакту между двумя цивилизациями (дизайнер и Акула), старательно и очень располагающе улыбнулась.
Герман занял место около окна и распахнул блокнот.
Мы с Кондрашовым синхронно сели и уставились друг на друга.
Его взгляд красноречиво говорил: «Я вам выделил пятнадцать минут, и будьте добры уложиться в этот промежуток времени».
Мой взгляд не менее красноречиво выдавал: «Если из-за ваших закидонов я провалю заказ… месть моя ляжет на вашу сказочную судьбу пыльной бетонной плитой – обещаю».
– Вы хотели со мной встретиться, я слушаю вас, – дал мне подзатыльник Дмитрий Сергеевич.
Ну да, ему-то со мной встречаться смысла не было. Ни одной причины, чтобы встретиться со мной… Ага, это я немножко покапризничала и поклянчила…
Наклонив голову набок, я поймала взгляд его серых глаз. Что можно сказать об этом человеке?
Справка
Дмитрий Сергеевич Кондрашов
Я бы ни за что не назвала его приятным. Какое там! Мощная шея, крепкая спортивная фигура, спрятанная под дорогим костюмом цвета маренго, темно-русые волосы, двухсантиметровыми ручейками примятые к голове, сухие глаза, в которых слишком много каменного инея Мертвого моря, совершенно неуместный греческий нос (ему бы нашлепку какую-нибудь или картофелину сорта «Белорусский ранний») и тонкие жесткие губы.
Ни одной ноты самого задрипанного обаяния.
Ни одной капли хотя бы тусклого света.
Ни одной чайной ложки остроты и непредсказуемости.
Он напоминал деревянного идола, у которого есть два основных предназначения: взирать и думать. Взирать и думать – с утра и до вечера! И все.
Единственное, что мне понравилось в Кондрашове сразу и безоговорочно, так это то, что ни одной точкой, ни одной запятой своей внешности он не напоминал мне бывшего мужа. Уж не знаю, почему я вдруг ударилась в сравнения.
Этап вежливого знакомства мы пропустили: я – дизайнер, он – Акула, и так все понятно.
– Мне бы хотелось услышать ваши пожелания по поводу перемен в левом крыле дома, – испытывая внутреннее раздражение, даже слишком холодно произнесла я. – Я не знаю ваших предпочтений в цвете, в стиле, а это неправильно. Конечный результат моей работы должен вас устроить, не так ли?
«Не так ли?» – было лишним, с этой фразой я поднялась к уровню учительницы начальных классов, отчитывающей разгильдяя-ученика. Ладно, Дмитрий Сергеевич, признаю, погорячилась.
– Я вам абсолютно доверяю.
Чертовски приятно! А не скажете ли то же самое моему боссу? Ну, чтобы потом, когда вы откажетесь платить и потребуете капитального ремонта в своих умопомрачительных апартаментах, он не рвал бы на себе волосы и не рисовал бы куском угля на моей всхлипывающей груди идеально ровные круги мишени.
– Спасибо за доверие, – выдохнула я и мысленно приняла трагическую позу умирающего лебедя. – Ваш помощник, – я повернула голову к статуе по имени Герман, – сказал, что в левом крыле будет проживать ваша родственница, может… может, мне поговорить с ней? Я бы могла учесть…
– Нет, – перебил Кондрашов. – Это вряд ли получится. Пожалуйста, не беспокойтесь, я уверен, вы не нарушите атмосферы дома и измените левое крыло в лучшую сторону. Спокойные тона, дополнительная мебель… мебель, удобная для молодой женщины и… Пожалуй, ничего больше. – Кондрашов нахмурился и сцепил руки перед собой.
Замкнутый круг. Честное слово.
– Может, мы продолжим разговор как раз в левом крыле? Есть же особо ценные для вас детали…
– Нет, это лишнее. – Дмитрий Сергеевич посмотрел на часы и повторил: – Это лишнее. С комнатами вы можете делать все, что посчитаете нужным. Герман, пожалуйста, реши вопрос с освободившейся мебелью и картинами. Я не хочу никаких проволочек и неудобств.
– Конечно, – покладисто кивнул Герман и занес сие наиважнейшее распоряжение в блокнот.
Я редко когда теряю дар речи, но в данный момент я поняла, что сказать мне абсолютно нечего. Зеленая и густая тоска, клаустрофобия, тополиный пух с аллергией, конопатые мухоморы и клетки с оранжевыми канарейками навалились на меня одной общей кучей – еще секунда, и поза умирающего лебедя сковала бы меня в реальности. Я уже представила, как стекаю на паркет, вытягиваю правую ногу вперед, скрещиваю руки и клюю носом коленку, как… как дверь распахнулась и в кабинет вошла уютная мягкая седовласая женщина, держащая в руках поднос с тремя чашками.
О чудо!
Она была настоящей!
И она пахла кофейными зернами и ванилью (я была уверена в этом!).
Мое унылое отчаяние метнулось к ней через комнату и цепкими ручонками схватилось за юбку. Тетенька! Не уходите!
Подавив радостный смешок (мол, мы-то с вами знаем, что эти два индюка совершенно ненормальные), я улыбнулась ей и – о чудо! – наконец-то получила в ответ улыбку! Пусть эта улыбка была катастрофически сдержанной, но она была, она слетела со строгих губ и взмыла к потолку – она исчезла, но след в моей душе остался.
Пусть, пусть это будет та самая родственница, для которой мне нужно изменить серый цвет на светло-персиковый (неважно, что ей давным-давно перевалило за объявленные тридцать лет)! Пусть…
– Спасибо, – сухо произнес Кондрашов и, помедлив, добавил: – Наталья, познакомьтесь – это Ада Григорьевна, она помогает по хозяйству. Ада Григорьевна, это Наталья Амелина – дизайнер, в ближайшее время она будет обновлять интерьер левого крыла дома.
Разочарование (ну почему же, почему мне придется стараться не для нее…) и удивление (неужели, неужели он узнал и запомнил мое имя?!) наложились одно на другое.
– Хорошо, – ответила Ада Григорьевна и выплыла из кабинета.
Мухоморы опять полезли из всех углов.
– Пожалуйста, кофе, – предложил мне Кондрашов, дернув подбородком в сторону чашек.
– С удовольствием, – из вредности ответила я (ха! пусть на минуту, но я перекрою выделенный лимит времени). Я решительно-самостоятельно подошла к столу, подхватила чашку и вернулась в кресло. – Персиковый и коричневый тона вас устроят? – я продолжила гнуть свою линию.
Кондрашов вопросительно посмотрел на Германа.
Ага, посовещайтесь, мальчики.
– Да, – ответил он после кивка личного помощника.
– Замечательно! – Я улыбнулась до ушей, еле сдерживая возрастающее, не пойми откуда взявшееся веселье. – Удобно будет, если я приеду во второй половине дня? Сегодня мне нужно заглянуть в две галереи – я уже начала подбирать диван и столик для каминного зала.
– Да, – вновь ответил Дмитрий Сергеевич, желая, по всей видимости, выставить меня поскорее.
Я сделала глоток кофе и покосилась на часы. Восемь часов четырнадцать минут – мое время почти истекло.
Кондрашов тоже посмотрел на часы и нахмурился.
Я сделала еще один глоток кофе.
Наши глаза встретились.
«Спасибо, вам пора».
«Я не допила кофе».
«Вам пора».
«Вы забыли – кофе».
«Пора».
«Кофе».
Я сделала третий глоток и, поймав нервную морщину на лбу Кондрашова, поднялась.
– Спасибо, надеюсь, моя работа вас не разочарует.
– Я вам абсолютно доверяю.
О! Эта фраза становится классикой!
– До свидания.
– До свидания. Вы можете приезжать в любое время – позвоните Герману, и он вас встретит. Или Ада Григорьевна…
Я посмотрела на часы – восемь часов шестнадцать минут. Это победа!
Направляясь в галерею «Бридж» на Цветном бульваре, я улыбалась, качала головой, хмыкала и кривила губы. Зачем я встречалась с Кондрашовым – непонятно! С равным успехом о том же самом я могла бы поговорить со слоном в зоопарке или с рекламным стягом, болтающимся на ветру неподалеку от моего дома. Дмитрий Сергеевич и Герман – два сиамских близнеца, две половинки гамбургера, две шляпки мухомора! А как Кондрашов смотрел на меня! Будто я назойливая муха, которую он вынужден терпеть целых пятнадцать минут! Теперь понятно, почему его дом нашпигован всевозможными часами (точно сдобная булка изюмом) – Дмитрий Сергеевич очень занятой человек! Минута – доллар, минута – фунт стерлингов, минута – франк гвинейский, минута – шиллинг кенийский, минута – тугрик монгольский. А тут я со своими шторками да простынками! Бедный, бедный Дмитрий Сергеевич… Затюкал Акулу наглый анчоус.
Дождь уже закончился, а вот липкий лохматый снег забелил деревья, дороги и стекла Мышонка – погода категорически не собиралась улучшаться. Припарковавшись около галереи, я выскочила из машины, подняла воротник и в три прыжка добралась до нужной мне двери. Стоило ее распахнуть, как в нос ударил запах краски, а перед глазами поплыли ленты картин и ваз.