Золотой век предательства. Огни Хякки Яко

Глава 2. Тэцудзи

На лице Уми Хаяси не отразилось изумления. Похоже, она с самого начала догадывалась, что Тэцудзи не был простым зверем. Но она смерила его таким тяжёлым и подозрительным взглядом, что принц окончательно растерялся.

Прежде ему не доводилось испытывать в присутствии женщин ничего подобного. Тэцудзи всегда мог найти подход к даме любого возраста и положения в обществе. Все они млели, когда он улыбался и говорил им какие-нибудь приятные мелочи, вроде: «Ваш нежный голос ласкает мой слух, как журчание первого весеннего ручейка…»

Но Уми Хаяси могла кого угодно вывести из равновесия одним своим надменным видом. Она была ладно сложена и мила лицом, но у принца, даже будь он в человеческом облике, не возникло бы и мысли приударить за ней.

«Интересно, находились ли вообще такие смельчаки?» – гадал Тэцудзи, исподтишка рассматривая Уми. Между тёмными бровями пролегла глубокая морщинка, тонкие пальцы рассеянно теребили край рукава рубахи. На лице её не осталось ни следа недавних слёз. Обычно девушки стыдились плакать при посторонних – и особенно при прислуге. Должно быть, этим утром что-то по-настоящему потрясло Уми.

Теперь же девушка чинно сидела напротив принца, прямо у низенького столика, на котором стояло несколько шкатулок. В похожих его мать хранила украшения. В комнате сильно пахло лекарственной мазью, и Тэцудзи припомнил, как служанка на веранде помогала Уми накладывать бинты на ноги. Принцу было любопытно, где она могла так пораниться, но допытываться ни о чём не стал. Вряд ли Уми стала бы с ним откровенничать.

Из-под рукава белой рубахи безо всякого рисунка виднелась морда дракона, который был вытатуирован на предплечье Уми. Нетрудно догадаться, к какой прослойке общества принадлежала семья девушки. Чем дольше принц глядел на иредзуми, тем сильнее становилось желание схитрить и не открывать Уми всю правду о себе. Она якудза, и слухи об этих людях ходили самые разные. Но все сводились к тому, что ради выгоды якудза готовы многим поступиться. Вдруг Уми или кто-то из её семьи решит взять Тэцудзи в заложники и требовать выкуп с императорской семьи?

С другой стороны, особого выбора у принца не было. Без подсказки Уми вряд ли Ямада вмешался бы и спас его и пленных ёкаев от белой ведьмы и её прихвостня Араки. Теперь духи были свободны, а принц – в безопасности, под защитой якудза и владеющего колдовством монаха. Ответить ложью и недоверием на помощь было бы со стороны Тэцудзи величайшей неблагодарностью. Пускай помощь эта пришла с той стороны, откуда ожидалось меньше всего.

Наконец, сумев побороть все одолевавшие его сомнения, Тэцудзи принялся пересказывать Уми всё, что с ним приключилось: с того самого злополучного дня, как его пытались отравить странным чаем.

Стоило Уми заслышать, кто на самом деле сидел перед ней, как она недоверчиво поджала губы. В этот миг Тэцудзи понял, что убедить её будет куда сложнее, чем Ямаду. Вчера ему пришлось открыться монаху, ведь тогда, в балагане, он дал слово, что не утаит от него правды. В обмен на помощь принц готов был пойти на многое, лишь бы оказаться подальше от этого прокля́того места. Хотя Ямада и оказался поражён рассказом Тэцудзи, но не усомнился в его словах – будто и впрямь откуда-то знал, что за личиной говорящего обезьяна скрывался не простой оборванец, но сам наследный принц.

Пока Тэцудзи говорил, Уми молчала, хмуро уставившись в пол. Больше она не выказывала недоверия, но и преклонить голову не спешила.

– Говоришь ты складно, не могу не признать, – хмыкнула Уми, когда Тэцудзи наконец закончил свой рассказ. – Вот только в то, что ты и впрямь наследный принц, не стану скрывать, верится с трудом. Но если бы ты смог чем-то подтвердить свои слова…

И впервые за всё время их беседы Уми посмотрела прямо на него: упрямство так и сверкало в не по-женски суровом взгляде.

Тэцудзи же замялся, гадая, какие доводы помогли бы ему перетянуть эту упрямицу на свою сторону.

–Раз одного моего слова недостаточно, то, думаю, вряд ли тебя убедит список фамилий приближенных ко двору знатных семей и самурайских родов, которые мой наставник заставлял зубрить, сколько я себя помню, – невесело усмехнулся Тэцудзи.

– Отчего же? – задумчиво протянула Уми. – Моя мать родилась в столице, в богатой самурайской семье. Они с отцом бежали от войны и так оказались в Ганрю. Если среди тех, кого ты назовёшь, я услышу фамилию матери, под которой она ходила в девичестве, то поверю, что ты и впрямь наследный принц.

От изумления у Тэцудзи едва не отвисла челюсть. Он наудачу ляпнул первое, что пришло на ум. Кто бы мог подумать, что якудза из далёкой восточной провинции окажется потомком самурайского рода? Если, конечно, мать Уми не приукрасила своё происхождение, чтобы впечатлить сватов и семью жениха.

Уми испытующе смотрела на него и ждала. Тэцудзи вполне мог не отвечать – он не обязан был оправдываться перед этой якудза! Но теперь в нём взыграл азарт: принцу хотелось доказать, что Уми заблуждалась на его счёт.

И он принялся заученно твердить имена, обладателей которых за долгие годы жизни во дворце знал если не близко, то в лицо. Кого-то ему доводилось видеть на приёмах отца, иные приходили с прошениями во дворец… Император считал, что каждый правитель должен быть хорошо осведомлён о том, кто ему служит и как долго. Поэтому его сыновей учили запоминать не только фамилии, но и семейные гербы того или иного рода. По одежде и регалиям можно многое узнать о человеке, даже не спрашивая его имени.

Длинный список фамилий вельмож и самураев перевалил уже за половину, а в холодном взгляде Уми так и не мелькнуло ни тени узнавания. Наконец, когда принц закончил и перевёл дух, Уми лишь пожала плечами и отвела взгляд.

И это всё, чем она решила его удостоить?

Больше Уми ничем не выдала своего разочарования, но Тэцудзи это уже не волновало. Его охватила досада. Он был уверен, что никого не упустил: за годы учёбы эти знания накрепко засели в памяти.

–Я готов поклясться, что назвал всех придворных и самураев, которые до сих пор служат моему отцу, – Тэцудзи скрестил лапы на груди, показывая, что сам факт неверия Уми оскорблял его до глубины души. – Раз среди них не оказалось фамилии твоей матери, то я бы крепко задумался, так ли хорошо ты знала, кто она такая на самом деле.

Эти слова, похоже, пошатнули уверенность Уми. На лице её промелькнуло какое-то болезненное выражение – и тут же исчезло. Неужели своими доводами Тэцудзи, сам того не желая, попал точно в цель?

В комнате повисло напряжённое молчание. Принц подумал было, что Уми обидели его слова и теперь она вообще больше не заговорит с ним. Но она всё-таки первая нарушила тишину:

– Фукуи. Отец говорил, что она из рода Фукуи.

Она. Не «матушка» и даже не «моя мать», а простое и безликое местоимение, за которым могло не скрываться ничего. Или же таилось столько невысказанных чувств, которые неспособно в себя вместить ни одно слово в любом человеческом языке.

Но лезть не в своё дело Тэцудзи не собирался. Куда больше его заинтересовала названная Уми фамилия.

–Это невозможно, – покачал головой он. – Хотя в исторических трактатах имя Фукуи встречалось мне довольно часто. Когда-то этот род и впрямь славился доблестными воинами, которые состояли в личной императорской гвардии. Но слава Фукуи давно померкла и осталась в прошлом: больше ста лет назад род прервался. Последний из Фукуи умер в ссылке на островах, не оставив потомков.

Уми ничего на это не ответила: лишь ещё яростнее принялась теребить край рукава, словно это могло хоть как-то помочь примириться с тем, что она сейчас узнала. С лица её окончательно сошли все краски, глаза потускнели. Сыграть такое искреннее смятение вряд ли было бы под силу простой девице, пускай она и мнила себя отпрыском старинного самурайского рода. Выходит, чувства её и впрямь оказались неподдельными. Какое, должно быть, разочарование охватило теперь Уми, когда она выяснила: её мать оказалась вовсе не той, за кого себя выдавала.

Тэцудзи хорошо знал приторную горечь этого чувства. Пока велись поиски брата, каждая история о чудесном спасении от цунами заставляла сердце трепетать в предвкушении: вот-вот вернётся Такаси и они снова заживут как прежде. Но дни тянулись друг за другом так же неумолимо, как скользила луна по ночному небосклону, и через месяц поиски наследного принца Тайга-но Такаси прекратились. В день, когда отец объявил по всей империи траур по безвременно погибшему старшему сыну, в сердце его выжившего брата словно что-то навсегда отмерло.

Словно море забрало себе не только жизнь одного наследного принца, но и душу второго…

Уми вдруг хлопнула себя по коленям, и этот резкий звук заставил Тэцудзи встрепенуться.

– Что ж, пока не доказано обратное, сойдёмся на том, что ты не солгал.

Он поднял на неё глаза. К тому моменту, похоже, Уми окончательно взяла себя в руки, и ничто больше не выдавало её смятения, кроме небольшой морщинки, которая залегла между бровей. Она не стала возвращаться к разговору о матери, и Тэцудзи не настаивал. Его это не касалось.

–И на том спасибо, – отозвался принц, отвесив ей шутливый поклон. Пока что ему терять нечего, он же обезьяна. А напряжение, повисшее между ними, его проделка всё же немного разрядила: на лице Уми мелькнула тень улыбки, отчего Тэцудзи почувствовал облегчение.

– Что от тебя хотел Рюити Араки? – вдруг огорошила его новым вопросом Уми.

Тэцудзи засопел, спешно придумывая объяснение, которое могло бы удовлетворить Уми. Вторжение чужака в соломенной шляпе он решил выставить как неудачное покушение на свою жизнь. Ни к чему якудза было знать о Фусецу. Принц даже Ямаде не рассказал о мече – в конце концов, эту тайну знали далеко не все приближённые императора. Даже он сам, наследный принц, ни разу Фусецу в глаза не видел, настолько ценным и древним было это оружие!

–Не имею ни малейшего понятия, – с нарочитой беззаботностью пожал плечами Тэцудзи. – Но из нашего пренеприятного разговора я сделал вывод, что колдуны хотят поквитаться с моим отцом за годы притеснений после восстания клана Мейга.

– И потому решили затеять новый мятеж, – продолжила его мысль Уми, хотя на лице её читалось явное сомнение. – Что ж, в этом и правда что-то есть. Под прикрытием бродячих артистов они могли много лет ездить по всей стране, не привлекая к себе внимания.

–Да и эта госпожа Тё не так проста, – поддакнул Тэцудзи. От одного лишь воспоминания о белой маске ведьмы его охватила дрожь, и потому он поспешил добавить: – Вот почему я должен как можно скорее вернуть себе человеческий облик и отправиться в столицу, чтобы рассказать обо всём отцу.

– И как ты намерен это сделать? – теперь в тоне Уми послышался искренний интерес.

–Отыскать Ямамбу и убедить её помочь мне. Я слышал, что она самая могущественная ведьма из всех ныне живущих.

Уми с сомнением поджала губы, но ничего на это не ответила. Да и откуда у якудза из провинции сведения, где искать горную ведьму? Те духи из балагана, Фуюмэ и Ясу, наверняка что-то знали, но Тэцудзи попросту не успел расспросить их – не до того ему было, когда они с Ямадой в любой момент могли попасться Араки или кому-то из его помощников. А теперь духи разбежались, и принц не имел ни малейшего представления, доведётся ли ему встретить их вновь.

Но Тэцудзи продолжал упрямо надеяться на свою удачу. В конце концов, раз он сумел сбежать из лап колдунов, то и до Ямамбы обязательно доберётся. Если бы логово горной ведьмы невозможно было отыскать, то откуда о ней могли разузнать простые люди вроде того же старика Кудо?

– Томоко сказала, ты был ранен, – вдруг снова заговорила Уми. – Это дело рук Рюити Араки?

–Нет, это тот тип в шляпе, который ворвался в мои покои.

В доказательство своих слов Тэцудзи вытянул лапу, замотанную свежей тряпицей. После дня относительно спокойной и сытой жизни рана стала тревожить его гораздо меньше. Поводов для радости в последнее время выпадало немного, поэтому Тэцудзи довольствовался и этой малостью.

Но тоска по привычной жизни всё ещё точила сердце. Если с ним что-то случится, матушка будет безутешна. Как-то она там теперь?..

Когда внизу раздались мужские голоса, Уми встрепенулась, прислушиваясь к каждому слову. Принц тоже навострил уши, но толком ничего не смог разобрать: с такого расстояния даже звериное чутьё оказалось бесполезным.

Похоже, вскоре любопытство всё же одержало над Уми верх, потому как она поспешила распрощаться с Тэцудзи и выскочила из комнаты. Принц даже и рта раскрыть не успел, как её торопливые шаги дробно застучали по лестнице.

Тэцудзи хмыкнул и почесал бок. С одной стороны, его так и подмывало последовать за Уми и узнать, куда она так мчалась. С другой же – это было не его дело, совсем не его.

Но когда этот довод его останавливал? Тэцудзи всегда делал что хотел, и порой даже собственный отец был ему не указ.

Если в огромном дворце принц в любой момент мог найти себе занятие по душе, то теперь, когда Уми и Ямада оказались его единственными невольными компаньонами, Тэцудзи откровенно заскучал. Монах спозаранку куда-то отправился и до сих пор не показывался в усадьбе, а теперь вот и Уми сбежала, ничего не объяснив. Наверняка подслушивает под дверьми отцовского кабинета, чтобы разузнать хоть какие-то новости. Тэцудзи и сам не раз так делал, когда подозревал, что отец утаивал от него что-то важное. Правда, после гибели брата это развлечение уже не доставляло ему такого удовольствия, как прежде…

В конце концов интерес всё же пересилил занудный голос здравого смысла, и Тэцудзи, просочившись сквозь щель, которая осталась в неплотно задвинутых дверях, тихонько последовал за Уми.

За столько дней, проведённых в теле обезьяны, принц успел более-менее свыкнуться с тем, как по-новому теперь раскрывался для него окружающий мир. У всего был свой яркий запах, даже у ёкаев. Он длинным шлейфом, словно тяжёлые придворные одежды, тянулся за своим обладателем, и потому для Тэцудзи не составило бы труда отыскать любого обитателя усадьбы, возникни в том надобность. При условии, что этот человек или дух не успели уйти далеко.

Запах Уми напоминал Тэцудзи о миндале и сливе: ореховая терпкость сглаживалась нежным цветочным ароматом. Она и сама была такой же противоречивой: то ярко блестели глаза, отчего лицо Уми начинало будто светиться изнутри, то вдруг становилась холодной и отстранённой, погружаясь глубоко в свои мысли…

Долго искать ему не пришлось. Уми притаилась за углом веранды и с таким вниманием вслушивалась в происходящее в комнате, где были приоткрыты ведущие в сад сёдзи, что даже не заметила подобравшегося к ней вплотную принца.

–Тебя не учили, что подслушивать нехорошо? – прошептал он.

Уми вздрогнула. На лице её попеременно отразились испуг, изумление, а затем и гнев.

– Разорви тебя Дракон, – одними губами произнесла она, а потом добавила тихим шёпотом: – Уходи, не мешай.

–Зачем, если я могу помочь?

Уми испытующе глядела на него, явно не догадываясь, к чему он клонит, и Тэцудзи пришлось развить свою мысль:

–Никто не обратит внимания на простого обезьяна, который будет как бы невзначай прохаживаться по веранде. А потом он любезно передаст тебе всё, что услышит. Без обмана, слово наследного принца.

Размышляла Уми недолго: похоже, от неудобного сидения на дощатом полу у неё изрядно затекли ноги. К тому же отсюда ей наверняка не было слышно и половины из того, о чём говорили внутри, а подобраться ближе и остаться незамеченной Уми попросту не смогла бы.

Наконец, решившись, она торопливо кивнула, а затем дождалась подходящего момента и скрылась в доме.

Тэцудзи же лениво побрёл в сторону приоткрытых сёдзи, усиленно делая вид, что наслаждается ласковым солнцем. Но на деле он сосредоточил всё своё внимание на том, что происходило в комнате. Оттуда доносился только один голос, хотя витавшие в воздухе запахи подсказывали принцу, что внутри сидели двое мужчин.

– …на что ты рассчитывал, – в голосе говорившего слышалась смертельная усталость, но он явно принадлежал человеку зрелому и властному. Наверное, то был глава клана якудза, Итиро Хаяси. – Но расплачиваться за свои ошибки тебе придётся сполна. Не мне тебе рассказывать, что сейчас творится в городе. Клану предстоит нелёгкое время, и я со своей стороны мог бы взять и казнить тебя за измену без лишних разговоров.

Казнить? Вот это новости. Чем же собеседник так разозлил главу якудза, что тот решил устроить самосуд? Тэцудзи развалился на веранде, подставив солнцу шерстяной бок, а сам обратился в слух.

– Понимаю и приму любое ваше решение, – судя по голосу, второй из участников диалога был значительно моложе. Но голос его казался тусклым и слабым, словно у тяжелобольного. В запахи людей вплёлся ещё один – и от него шерсть на загривке Тэцудзи встала дыбом.

Кровь! Похоже, кто-то из них был ранен, и притом совсем недавно.

За приоткрытыми сёдзи повисла гнетущая тишина. Тэцудзи так пригрелся на солнце, что начал было клевать носом, но тут молчание снова нарушил второй:

– Я знаю, что не вправе что-либо у вас требовать, оябун, но позвольте мне встретиться с ней. Один раз, о большем я не прошу.

От этих слов навеянную теплом дремоту как рукой сняло. Тэцудзи ощутил будоражащую волну интереса, которая всегда поднималась в груди, стоило ему коснуться любовных сплетен вне зависимости от степени свежести и достоверности. Вовлечение в чужие тайны будто бы приобщало к чему-то несоизмеримо большему, помогало почувствовать всю полноту жизни.

Неужели здесь была замешана запретная любовь? Это объясняло бы, почему Уми так резво побежала подслушивать разговор отца с кем-то из его подчинённых. Тэцудзи понятия не имел о том, какие порядки заведены у якудза. Быть может, парня могли изгнать из клана просто за то, что он положил глаз на дочку своего главы.

Хотя, если его собирались казнить, дела могли обстоять гораздо серьёзней.

– Нет, – отрезал Итиро Хаяси. – Видит Дракон, я и так сделал больше, чем ты заслуживаешь. Знал бы ты, с каким трудом мне удалось убедить руководство клана заменить изначальный приговор исключением из рядов Аосаки-кай и изгнанием без права возвращения в провинцию Тосан… Но к демонам это всё. Завтра до начала празднования Обона ты должен покинуть Ганрю.

Тяжёлый вздох, шелест бумаг на столике.