По ту сторону смерти

Местные птицы — существа с гнилыми перьями и глазами, полными пустой ненависти, — неторопливо доклёвывали то, что осталось от выпавших кишок. Они рвали плоть с холодным, безразличным любопытством, словно сами были лишь частью этого места, одной из его тысяч болезненных деталей. Вонь стояла невыносимая: гниение, фекалии, разлагающаяся кровь, смрад горя и проклятий. Воздух здесь не просто удушал — он разъедал лёгкие изнутри, пропитывая собой каждую клетку.

Здесь жила боль. Она дышала, она шевелилась, она шептала тем, кто осмелился войти.

— Потрудишься объяснить? — едва вымолвила Тэль, стараясь не смотреть на жуткий склад чревоугодников.

— Ты, кажется, хотела встречи? Так пожалуйста, вот он, — Ламия кивнула, указав подбородком направление.

Тэль обернулась не сразу. Просто не могла себя заставить.

На негнущихся ногах она побрела в указанном направлении, и чем ближе она подходила, тем сильнее укоренялось желание убежать куда глаза глядят. Это слишком. Слишком жутко.

Она задвигалась сквозь боль, заставляя себя переставлять ноги, хоть каждый шаг отдавался в теле тупыми ударами. Сможет ли она попрощаться? Отпустить его? Узнает ли он её, если ещё дышит? Что осталось от него?

Мало.

Бронзовая кожа, когда-то светившаяся здоровьем, пострадала сильнее всего на животе и руках — потрескалась, обуглилась, загнила и местами слезла, обнажив живую агонию. Его короткие волосы, липкая от зноя кожа, нагой измождённый силуэт — всё это облепили мухи, жужжащие в безмолвной жадности. А глаза, в которые она так мечтала вглядеться еще хотя бы раз, были заживо съедены, теперь вместо прекрасных голубых очей в черепе зияли черные норы.

Тэль снова зажала рот ладонью, но волна тошноты всё равно согнула её пополам. Судорожно втягивая воздух, она поползла вперёд, цепляясь за раскалённый песок, от которого исходила злая, неумолимая жара.

— Г-господи, Дэй…Дэй, ты слышишь меня?.. Пожалуйста! — взмолилась девушка, прикоснувшись к щеке, которая еще хоть как-то уцелела.

Она не успела? Он уже был мёртв? Ламия добила его, чтобы подарить желанный покой? Или он все еще мучался в беспроглядной темноте, не в силах кричать?

Как она могла хотеть этого? Как после тех страшных слов, что вырвались у неё тогда, она ещё осмеливалась называть его другом?

— Прости меня... Прости, пожалуйста...

Она обняла его за шею, не обращая внимания на то, как бесчисленные насекомые, опьянённые разложением, поползли по её коже, запутавшись в длинных волосах. Ей было всё равно. Ей было мало. Она впервые ощутила страх, пробравший до основания.

— Я не права, не права, ты не заслужил, ты не заслужил… — всё повторяла и повторяла она, желая вырвать свой подлый язык.

Ламия, сидя на корточках не больше, чем в метре от неё, с интересом наблюдала за развернувшейся встречей.

Дэйрон едва слышно дернулся и Тэль отпрянула, желая услышать его голос.

— Он ничего не сможет тебе сказать, — подала голос Ламия. — А у тебя мало времени, живым тут не место.

— С…смогу, — едва слышно прохрипел Дэйрон, повиснув на плече Тэль, чем сильно удивил Ламию.

Он узнал её запах — можжевельник и ментоловые сигареты. Узнал, даже среди смрада разложения. А может, он подумал, что это предсмертная галлюцинация — мозг лишь пытался дать ему то, что он хотел, ради успокоения в последние, самые страшные минуты существования.

Но то, как она отчаянно держалась за его щеки, как пыталась придумать хоть что-то, чтобы облегчить его страдания, давало надежду, что она нечто большее, чем предсмертная галлюцинация.

— Это правда ты?.. — прохрипел он.

— Да, это я, я с тобой. Прости меня, пожалуйста, — Тэль сжимала его в объятьях, пытаясь успокоить.

Но успокаивать нужно было не его. Дэйрон уже смирился со своей участью, а вот она со своей беспомощностью — нет. Это чувство пожирало ее, эта слабость, жалость к себе, отвращение — она не хотела этого чувствовать, а то, что она испытала, увидев его здесь, усугубило внутреннюю борьбу в разы.

Тэль из последних сил прижала Дэйрона к себе, чувствуя, как он вздрогнул в её руках. Она отчаянно боялась отпустить его, словно от этого зависела его жизнь, хотя где-то глубоко внутри она поняла, что от неё уже ничего не зависело.

Дэйрон поднял изувеченное лицо к ней. Пустые глазницы, наполненные гноем и остатками плоти, превратили эту встречу в затянувшуюся, мерзкую, жуткую сцену из фильмов ужасов, что они так любили смотреть. Когда-то…Не так давно, но казалось, что прошла целая жизнь.

— Ты не виновата, Тэль. Это лишь последствия моего выбора… — выдохнул Дэй с трудом.

Его голос прозвучал настолько тихо и болезненно, что каждое слово казалось ударом в грудь. Его губы задрожали от невыносимой боли.

— Уходи... пожалуйста..., — прошептал он хрипло, но почти нежно. — Не дай этому месту поглотить тебя…

— Я не хочу оставлять тебя здесь! — закричала она, её голос надломился от отчаяния. Она крепче прижала его, стараясь не смотреть на личинки и кровь, покрывавшие его тело.

— Ты должна... я уже мёртв, а ты еще можешь попробовать жить так, как всегда, хотела… — его голос постепенно угасал. — Тэль, пообещай мне, что не сломаешься...

Она замерла, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Впервые в жизни.

— Я… я обещаю. Я справлюсь ради тебя.

— Только ради себя, Тэль…

Ламия медленно поднялась, подходя ближе. Её глаза сверкали смесью жалости и холодного расчёта.

— Он сказал правду. Нам пора идти. Твоё пребывание здесь скоро заметят, и поверь — никто не будет рад увидеть живую в царстве мёртвых, — тихо, почти шёпотом сказала наставница.

Тэль в последний раз взглянула на Дэйрона, прикоснувшись губами к его лбу, игнорируя ужас и отвращение. В душе у неё больше не было страха, только огромная, ледяная пустота.

— Мы встретимся с тобой завтра … — сказала она уже едва слышно, поднявшись на ноги.

Это было не обещание ему, а скорее себе. Не быть слабой, не быть беспомощной. Никогда больше.

— И в каждой последующей жизни… — прохрипел Дэйрон из последних сил и безвольно повис на цепях.

Глава 11. Пускай течет кровь ради благой цели

«Я не буду ничьим рабом — ни Твоим, ни его.

Моя жизнь — только моя».

— Сделаешь так еще раз без предупреждения, и я буду стрелять метко и на поражение. Не обессудь, наставница, — задыхаясь от злости и только что перенесенного ужаса, вымолвила Тэль.

Игнорируя мерзкий запах, доносившийся от её волос и тела, и липкие пальцы от протухшей крови, Тэль всё-таки взялась за полюбившуюся привычку — курить, когда не перевариваешь собственное «я».

— Ты злишься не на меня, а на себя. И именно этого я и хотела добиться, Нана. Иначе тут просто не выжить. Я склонна к тому, чтобы выполнять свои приказы честно, поэтому сделаю всё, чтобы сберечь тебя. Так что ты либо перестаёшь воспринимать происходящее вокруг, как нечто случайное, либо погибаешь в страшных мучениях, так и не попробовав побороться за себя и свои желания, выбрав второй путь, бонусом освободишь меня от ответственности за твою жизнь. Так и что же ты выберешь?

Ламия увидела ответ в её взгляде. В бледных радужках появился тяжёлый, мрачный огонь. Её прежняя мягкость, в чем-то даже наивность уступили место непреклонности, и стали, будто она только что сделала выбор, после которого пути назад нет.

— Спасибо за встречу с ним, Ламия, — Тэль развернулась на пятках и побрела куда глаза глядят, намеренно не слушая, о чём говорила вслед наставница.

Она успела выкурить шесть сигарет прежде, чем набрела на старый ветхий замок, с полуразрушенными колонами. Надеясь там укрыться от всего и побыть наконец-то наедине с собой, девушка зашла внутрь, не боясь возможных опасностей.

Ей необходимо было остыть, подумать в тишине, хоть и оставаться одной было, мягко говоря, безрассудно. Она всегда старалась быть стойкой — шла напролом, терпела, пыталась ухватиться хоть за что-то, что давало радость. А потом вдруг сдалась, потеряв опору. И то, что сделал Ад с Дэйроном подействовало так, как и рассчитывала Ламия — отрезвляюще. Пусть это и было жестоко, зато эффективно.

Но сейчас ее кожа свербела, в носу стоял ужасный запах, и она никак не могла избавиться от чувства, словно и её саму уже дожирают плотоядные черви. А то, что творилось в голове, выбивало из колеи еще сильнее.

Рухнув на занесенный песком мраморный пол, она опустила голову на согнутые колени и наконец заплакала, вернув это украденное свойство тела. Несмотря на то, как сильно она хотела научиться испытывать такого рода эмоции, она не желала, чтобы кто-то застал ее в столь уязвимом состоянии.

Тэль всё пыталась скрывать свою слабость, будто это что-то постыдное. Может, она пережила такой ужас, что он заставил её нарастить кожу? Она ведь так и не узнала, как попала к Саманте и где была те приблизительные пять лет до того, пока её не подкинули в больницу.

Она долго не говорила, избегала людей, сначала даже не ела. И доктора предположили, что у малышки посттравматическое стрессовое расстройство. Саманта так долго молила Всевышнего о дочери. Но он дал ей шесть сыновей, а когда ей подкинули Тэль, она решила, что вот он — запоздалый ответ на молитвы.

— Прости, мама. Прости, Дэй, — послышалось сквозь болезненные всхлипы.

Её плач стал более громким, более надрывистым. Она словно выбрасывала из себя клубы боли и страданий, что накопились за последние двадцать пять лет. Она не могла остановиться, просто выла и травила себя дымом, смотря на разрушенный мрамор. Внутри всё кипело, болело, не давало покоя. А Тэль его и не просила. Просила о силе, о чём-то, что даст ей стимул не сдаться на половине пути.

— Сука, да как же так? — её окровавленные пальцы дрожали, как и голос.

Она даже не предполагала, что может испытывать подобного рода ненависть.

Ненависть к себе за то, что сказала Ламии, за то, что упивалась знанием о пытках Дэйрона, за то, что увидела их последствия, но взять свои слова назад уже не могла, за то, что запретила себе чувствовать и жить, потому что не хотела выбираться из того болота, в которое сама же себя загнала, ведь в нем было «комфортно». Ненависть перемешалась с отчаяньем. Ламия заставила её дышать, заставила открыть глаза и посмотреть правде в лицо. Дэйрона уже не спасти, а вот спастись самой вполне реально.

Постепенно всхлипы стихли. В ладони дотлела последняя сигарета. Она так и сидела на полу, облокотившись на стену, и смотрела в никуда. В её сознании продолжал вспыхивать стоящий на коленях, сломленный Дэйрон,

С ним она отождествляла свою способность к жизни, через него она привыкла к людям, научилась банальному, разгадала загадки. Теперь же она отождествляла его съеденный заживо труп — с переменами.

Как раньше уже не будет.

— Тебе не следует быть здесь одной, — во тьме раздался низкий, бархатистый голос.

Тэль резко вскинула голову, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Перед ней стоял Белиал, его платиновые волосы почти светились в сумраке, а темные глаза изучали её с едва заметным любопытством.

— Почему ты здесь? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я чувствую всех, кто заходит в мои земли, — спокойно ответил он и подошел ближе.

Тэль заставила себя подняться, хотя мышцы совершенно не слушались. Ей стало неуютно от своего наверняка не самого лучшего внешнего вида, и всё же она попыталась принять непринужденную позу, будто это её совершенно не волновало.

— В твоих землях опасно, Белиал? Или всё потому, что ты не хочешь, чтобы я находилась здесь?

— Для тебя везде опасно, Тэльера, — он чуть приподнял бровь, внимательно рассматривая её лицо.

Мужчина откровенно изучал её, держа руки в карманах брюк. Эта смертная отличалась от остальных, она не испытывала ужаса или благоговения, представ перед ним — опаснейшим из когда-либо существующих демонов. Этот факт подогрел его любопытство и разжег интерес, впервые проснувшийся за долгие годы, проведённые в скуке.

— Ты всё-таки выяснила моё имя, — его ухмылка тронула и вторую сторону губ.

Он подошел ещё ближе и был приятно удивлен, когда Тэль не отшагнула, а напротив, распрямила плечи и вскинула бровь, словно бросив ему вызов.

— А ты выяснил моё, — хмыкнула она.

— Я и не забывал. Редко смертные просят у меня чего-то помимо богатства, и тех благ, что лень зарабатывать самим. Ещё реже они обращаются ко мне по первородному имени, — мужчина сделал еще один шаг к ней и Тэль почувствовала его запах, от которого закружилась голова.

Он пах как грех. Как буря и мороз. Горько и сладко одновременно. Идеальный мужской запах, мгновенно распаливший внутри что-то доныне незнакомое. Тэль едва удержалась от того, чтобы не вдохнуть глубже, и, к её удаче, ей удалось сохранить самообладание.

— Ты помнишь, — ухмыльнулась она.

— Как и ты, иначе ты так и продолжила бы обращаться ко мне на «вы», верно?

— Этот облик никогда прежде не описывался в книгах, что мне удалось прочитать, — пояснила она.

— И как? Нравится?

Щеки Тэль едва заметно покраснели, потому что ей так и захотелось закричать: «Да, чёрт возьми!». И, помимо этого, в голову ничего путного не приходило. Она протолкнула ком в горле и, вернув мужчине улыбку, лаконично ответила:

— Впечатляет.

— Так чего же ты ищешь, Тэльера? Ты оказалась слишком далеко от дома.

— Себя, — прошептала девушка, облизнув сухие, потрескавшиеся губы.

Белиал ничего ей не ответил. Они так и стояли, смотря друг на друга, словно чужие, знающие друг о друге всё. Между ними не возникло неловкости, лишь чувство, которое ни один не смог расшифровать.

— Я видел, что ты сделала ради друга. Ты пришла в Ад, место, которого боятся даже демоны лишь для того, чтобы ещё раз увидеть его. Ты наивна или безрассудна? — наконец он прервал затянувшуюся тишину.

— Это важно?

Он наклонился чуть ближе, внимательно всматриваясь в её глаза, словно искал в них ответы на все свои вопросы.

— Возможно, — медленно проговорил он. — Ты отличаешься от тех смертных, что я когда-либо встречал. Есть в тебе то, что хочется понять и разгадать.

Он выждал паузу, давая ей осознать сказанное, и осторожно протянул руку, едва касаясь следа от потекшей туши на её щеке:

— Не теряй эту искренность, Тэльера. В Аду это редкость, и она здесь дорого стоит.

Белиал резко отдёрнул руку и отступил, разворачиваясь и уходя прочь. Тэль смотрела ему вслед, чувствуя, как от его слов сердце заходило чаще, а по телу прошла волна жара, совершенно не похожего на адский огонь.

Встреча с ним высосала из не последние силы, она так и уснула, прислонившись к стене затылком.

— «Мамочка? Ты пришла, чтобы защитить меня?»

— «Нет, милая. Ты главное не бойся, ладно? Так будет лучше для всех. Ты же любишь папу, верно?»

— …

Тело Тэль выгнуло, от нескончаемой муки, что дарил до боли реальный кошмар. Ей открылось чуть больше деталей, будоражащих воспаленное сознание. Она видела силуэт хрупких, детских рук, обожженных до мяса, которые пытались ухватиться за край алой мантии, но ее владелец ускользнул, наплевав на умирающего ребенка.

— «Закрывай глазки», — пропел тот же самый голос, и его хозяйка залилась безумным гоготом, от которого кровь стыла в жилах.

Кошмар сменился на другой. Будто кто-то запустил пластинку, созданную для того, чтобы свести её с ума.

Дождь бил по крыше, она любила запах мокрой земли.

Дэйрон уже ждал её дома — на излюбленной террасе старенького деревянного дома на озере, который их родители подарили им на совершеннолетие. Они сбегали туда от суеты города, от проблем и забот.

Вдвоем против всего мира.

Но как только она пыталась его обнять или хотя бы подойти ближе — он обращался в пепел, мучая её снова и снова.

Дэйрон исчезал, как дым... и вдруг его место занимала свежая могила. Она хотела кричать, но изо рта вылетал только пепел.

— Дэйрон, я не хочу тебя отпускать! Я не смогу! — обреченно закричала Тэль, не понимая, что он лишь образ — её фантазия.

Он молчал, разглядывая её.

— «Кто ты такая?»

— «Я Тэль, твой лучший друг! Разве ты не помнишь?»

— «Я ничего не помню и уже не смогу помнить. Но сможешь ты. Кем бы ты не была, отпусти и забудь».

— «Я не смогу…»

Она сделала неосторожный шаг, и он снова растворился. Любимое воспоминание превратилось в нескончаемую пытку.

Следом она видела, как Дэйрона доедают черви.

Как закапывают его могилу.

Потом снова пожар и запах сожжённой плоти.

Следующий миг, как удар хлыста — крики и суета, кто-то поднял её с кровати. Или это не она? Нет, кто-то определенно кричал.

Она очнулась от нехватки воздуха, словно легкие перестали раскрываться. Она не сразу поняла, что крик, что рвёт воздух, принадлежит ей самой. Не сразу узнала руки, что судорожно цеплялись за воздух. Она не дома. Дэйрона больше нет. Была только она. Боль и ужас, что отказывались уходить.

Во рту стоял привкус дыма и горелой плоти. Всё тело словно было охвачено огнем. Она видела мать? Да, точно. Но никак не могла вспомнить, как она выглядела. Почему она не может вспомнить? Почему родители бросили её? Или они умерли в том пожаре? Дэйрон… Она когда-нибудь сможет забыть боль или хотя бы приглушить её? От количества вопросов голова разрывалась резкой болью в висках, ещё больше её усиливал звонкий, недовольный голос Хансы.

— Что ты, мать твою, наделала? — прокричал Ханса в гневе.

Ламия невозмутимо пожала плечами, прислонившись к стене и глядя на свои длинные, острые ногти, и ответила:

— Я сделала то, на что у тебя не хватило яиц. Она должна была увидеть реальность своими глазами.

Ханса шагнул ближе, его взгляд пронзал насквозь, голос звенел от злости.

— Ты хоть понимаешь, чем это могло кончиться? А если бы это сломало её окончательно?

— Ну не сломало же, — спокойно перебила Ламия. — Взгляни на неё, Ханса. Перед тобой больше не забитая девочка. Она сможет себя защитить, злость будет подпитывать её.

— Прошло слишком мало времени, ты не должна была…

— Ты не мой покровитель, Ханса, так что будь потише. Она жива и невредима. И она справится. У тебя свои методы, а у меня свои. Но, если тебе так нужно, — в следующий раз предупрежу.

— Следующий раз? Ты что, собралась устроить ей турне по Аду?!

— Спокойно, Боров, — хрипло заговорила Тэль, сев в кровати. — Мне, конечно, приятна твоя забота, но не наседай на нее. Она права, заканчивай со мной нянчиться. Я не сахарная. Да и делу это не поможет.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. Взгляд сразу смягчился. Голос прозвучал гораздо мягче, нежнее, чем когда он говорил с Ламией.

— Нет, — тихо, но твёрдо произнесла девушка. Её голос звучал по-новому, с непривычной для неё не напускной решимостью. — Но буду.

Примечания