Блевать под тусклым фонарем

Окрестности Курского вокзала – место, полное странною жизнью.

Был еще один гнилой ноябрьский вечер в Москве. Мокрый асфальт, тусклые фонари, сырость и плесень.

Я стоял в аппендиксе у пригородных платформ Курского вокзала. Кругом суетилась толпа, люди спешили домой – серые, чахоточные тени. На ступеньках, в сторонке, в свете стеклянной двери, стоял дед. Без особых примет, но еще живой. Я ждал электричку, дед – что-то еще, ехать он очевидно не собирался. Мы топтались в стороне от равнодушной толпы текущей мимо.

За забором-решеткой мелькнула тульская электричка. Народ ворвался в вагон, оккупировал лавки и приготовился – немое кино, ежедневная дорога в ад.

Минут через десять к дедушке подошла проститутка. Узнать проститутку не трудно, если вы когда-либо обращались. Взгляд, одежда, манеры, все такое… Так же просто узнать пьяницу, ждущего у магазина случайного собутыльника. Гляньте на него вопросительно, показав два пальца, он вам кивнет и скажет, сколько не хватает на бутылку. Выпить можно в соседних кустах. Стакан и надкушенное яблоко найдете на ветке.

Дед расплатился, дама залезла рукой к нему в штаны и зашуровала. Дед закряхтел. Я отвернулся, чтоб не завидовать чужому счастью…

Окрестности Курского вокзала – то еще место! Сталинки на Земляном Валу наполнены странною жизнью. Любой охранник у шлагбаума укажет, где тут купить выпивку, проститутку, или что вам еще. Набрав код подъезда, попадешь в лабиринт узких лестниц, перегороженных частыми решетками. Здесь легко заблудиться, если только тебя не встречают. За каждой четвертой дверью – бордель. Бордель, и никак иначе. Существовавшие здесь "публичные квартиры" исчезли вместе с культурой обслуживания, сервисом и клиентами. Бордель – это проходной двор с полуголыми девками. Тупой сексуальный конвейер. При желании можно выйти на балкончик шириною в полшага, постоять с дрожью в коленях, махнуть бабушке с фикусом на соседнем балконе, глянуть на мир с высоты.

Отсюда, с балкона, виден общественный туалет, где когда-то собирались пидорасы. Именно "пидорасы", поскольку других определений тогда еще не было. Там, напротив писсуаров, за зеленой дверью подсобки, стояла кровать, столик и пара стульев. Там, всегда были рады, даже если ты и не гей, а просто пришел с бутылкой водки. Все лучше, чем пить в обоссанной подворотне. Но все это было давно.

Я стоял в аппендиксе у пригородных платформ, среди чахоточных теней прошлого. Вокруг ‒ вечерние электрички, полные мертвецов. Дед давно кончил, ему много не надо. Проститутка ушла к себе на Земляной.

Я стоял и стоял. Ехать никуда не хотелось.

Фаллоимитатор

Было еще раннее утро, когда Прохор Петрович выскочил на балкон, сжимая в руке резиновый член. Девицы из борделя на первом этаже уже спали после ночной смены, а дворник Рахим по случаю непогоды мести двор не выходил.

Противный мелкий дождь беспробудно трусил уже целую неделю. Он вымочил дом, стоящий покоем в центре Москвы, где жил Прохор Петрович. Желтая штукатурка потемнела от воды, набухла и, казалось, еле держалась на стенах старой шестиэтажной сталинки. Тополя – ровесники дома, обвисли от сырости, размокли и зелеными пятнами растеклись по двору, закрыв вид на песочницу, будку трансформатора и ржавый автомобиль, брошенный когда-то владельцем. Было сыро, холодно, как часто бывает в Москве в конце июня.

Всю неделю Прохор Петрович пил лекарства. Но таблетки мало помогали, болели суставы, что-то скручивало внутри, а давление скакало, меняя приступы стенокардии на тупую боль под грудиной.

Из-за дождя Прохор Петрович перестал выходить во двор, где обычно сидел на лавочке у детской песочницы. Он едва спускался к почтовому ящику, по привычке открывал его ржавым ключом, как будто желал что-то отыскать в этой пустующей много лет железной коробке.

Но вчера, открыв ящик, Прохор Петрович увидел на дне белый листок. Это было почтовое извещение на бандероль из Китая. Оно пришла на его имя и адрес. Пенсионер застыл от неожиданности, потом, нащупав очки, долго рассматривал латинские буквы и шевелил губами.

Нет, чтобы выкинуть и забыть эту бумажку, но Прохор Петрович был человеком ответственным. Он понес извещение на почту, хотел вернуть и рассказать про ошибку. Увиливая от дождя, который струйками бежал сквозь старый, дырявый зонтик, с трудом обходя лужи, Прохор Петрович добрался до отделения. Там он попал в самый конец длинной и нервной очереди. Сотрудница за стойкой была одна, она еле поспевала; очередь ворчала, подрагивала, и почти не двигалась.

Отстояв почти час, Прохор Петрович попытался объяснить задерганной почтарке, что произошла ошибка, что это вовсе не ему. Тетка за стойкой почти не слушала, она говорила по телефону и махала рукой кому-то в подсобке. Сзади уже напирала огромная нетерпеливая баба, она громко сопела в спину пенсионера и больно подталкивала его коленкой.

‒Так вы забираете или нет? – наконец оторвавшись от телефона, громко спросила почтарка. Прохор Петрович смутился, покраснел, сердце его застучало отбойным молотком. Ему было неприятно задерживать очередь своими нелепыми разговорами. Тетка из-за стойки выхватила из рук пенсионера листок, резво куда-то сбегала, сунула коричневый коробок в руки Прохора Петровича и громко крикнула: "Следующий!".

Дома Прохор Петрович долго глядел на коробку, не понимая, что с этим делать. Но любопытство взяло свое, и ничего не подозревающий пенсионер вскрыл посылку. Он развернул пленку в пупырышках, глянул на содержимое и обомлел. Из под пленки на него немигающим глазом смотрел резиновый член. Ноги пенсионера подогнулись, и он немощно опустился на стул.

Придя кое-как в себя, Прохор Петрович принял валокордин и долго разглядывал резиновое изделие. Оно было огромных размеров с яйцами на конце. Мужское достоинство походило на свой натуральный аналог, то есть имело нужные впадины и бугорки, сосуды, и даже родимые пятна. Вначале Прохору Петровичу даже показалось, что член настоящий, но, рассмотрев его повнимательней, он заметил следы горячего пресса. Видно, изделие было не высшего сорта, из средней ценовой категории.

Прохор Петрович давно жил один. Телевизор когда-то поломался и теперь служил подставкой для пустующей вазы. Радио Прохор Петрович не слушал, газет не читал. Он замкнулся в себе, перечитывал книги, которыми была наполнена целая комната его большой квартиры. Время пенсионера замерло где-то на пороге 90-х. И вот теперь его силой вернули в настоящее, окунули с размаху в реальность.

Прохор Петрович до вечера просидел у коробки. Наконец, превозмогая себя, прикрыл детородный орган посылочной пленкой и поплелся в кровать.

Всю ночь он ворочался, иногда проваливаясь в зыбкий сон. Потом мысли настигали его, он потел, крутил головой, пытаясь отмахнуться от страшного видения, лежащего в коробке на столе. Не выдержав этой муки, Прохор Петрович вернулся в комнату, не глядя нашарил резиновое изделие, крепко схватил его поперек и выскочил на балкон.

Шел дождь, девицы из борделя на первом этаже спали после ночной смены, дворника не было видно. Прохор Петрович размахнулся, и, что было силы, запустил резиновым членом в дождь и новую реальность.

Остаток утра пенсионер спал мирным, спокойным сном. Он посапывал носом и иногда улыбался.

НАВОЗ КАК СРЕДСТВО ОТ ПРОСТУДЫ

В мартовский вечер високосного 2020 года, когда после рабочего дня председатель колхоза «Новые Оглобли» Петр Авдеич Тарасенко и Женька Гишгорн сидели на кухне в доме у председателя, в гости заглянули студенты местного аграрного колледжа. Из-за эпидемии нового вируса студенты перешли на заочно-дистанционное обучение и пристроились помогать в колхозе Авдеича, где осваивали инновационные методы выращивания зерновых и зернобобовых.

Понятное дело, студенты пришли не с пустыми руками. Перед этим они зашли к бабе Дусе, которая снабжала деревню крепким буряковым самогоном. Водку в деревне пили только на торжествах. На похоронах и свадьбах стол украшали бутылками водки, вперемежку с вином и лимонадом. Выпив вино и водку, употребляли исключительно самогон. Его же использовали в будние дни. Так что отдыхать бабе Дусе было некогда.

Хорошо уже выпив, компания стала обсуждать эпидемическую обстановку в окрестностях. По сообщению телевизора, закладка будущего урожая шла полным ходом, белорусское крестьянство вступило в очередную битву за надои и привесы. Тем не менее, слухи, распускаемые в телеграм-каналах, портили показатели. Эпидемия неумолимо стучалась в двери: надои падали, поголовье уменьшалось, президент, как обычно, был недоволен.

‒ Как раньше лечили? – неожиданно вспомнил захмелевший Авдеич. – Грели навоз и заставляли чахоточного дышать этим паром.

‒ И что, помогало? – живо откликнулся Женя.

‒ Если больной не откидывал кони, то помогало – насморк, как рукой снимало! – сообщил председатель.

‒ Больной перед смертью потел? ‒ словно лошади заржали студенты, вспомнив старую шутку.

Именно в этот момент Женьке пришла светлая мысль испробовать народное средство для лечения модного вируса. А если к Жене приходила «светлая мысль», он не медлил с ее воплощением в жизнь.

Помещение для идеи нашлось по соседству с колхозной фермой. В пустовавший со времен «Перестройки и ускорения» промышленный холодильник поставили несколько бочек из-под солярки. Бочки наполнили жидким навозом, которого в хозяйстве Петра Авдеича было с избытком.

Женька съездил в город и дал объявление в «Гомельскую правду». Реклама со слоганом «Навоз родины – богатство всех!» была на первой полосе газеты. Дальше объявление призывало «убить в себе микроба».

Реклама возымела действие: буквально на следующий день «скорая» привезла первого клиента. Врачи, испробовав лекарства от вшей и глистов, арбидол и прочие средства, которыми в самом начале эпидемии пытались лечить инфекцию, не знали, что дальше делать. Поскольку, официальные власти Белоруссии эпидемию еще не признали, лечить больного легальным путем возможности не представлялось.

Пациент – пожилой толстый мужик, закатив глаза, тяжело дышал в машине «скорой». Бледный врач сердито курил. Он не хотел, чтобы больной скончался у него на руках, а ему влепили за это выговор.

Студенты в армейских противогазах, облаченные в костюмы химической защиты, с трудом выволокли дядьку из машины. Пациента погрузили в тачку, в которой Авдеич обычно возил удобрения на свой огород, и повезли в морозильник. Доктор нервно подпрыгнул от этого зрелища, потом плюнул, отвернулся и снова закурил.

Нужно признаться, что сами студенты мало верили в народные средства. Они «лечились» настоями на самогоне, добавляя туда боярышник, календулу и другие приправы по вкусу. Заправившись с утра для профилактики, студенты весело проводили свои трудодни. Вот и сейчас их сотрясало от смеха.

Больного, не раздевая, сунули в бочку с головой. Навозная жижа забулькала и выпустила облако неимоверного смрада. Женька с председателем, стоящие поодаль, зажмурились – видение было слегка жутковатым. Над бочкой клубился пар, студенты таращили глаза через круглые стекла противогазов. Картина напоминало кадры из сериала «Во все тяжкие».

Через секунду пациент всплыл. Он хрипел и плевался говном.

‒ Три раза, три раза окунай! – закричал Авдеич.

Студенты снова макнули больного в народное средство. А дальше случилось невероятное. Мужик вынырнул, заорал благим матом и стал отмахиваться от студентов, разбрызгивая «лекарство» по сторонам. Бочка неожиданно накренилась, на секунду застыла в воздухе и опрокинулась на бок. Студентов обдало темно-зеленой жижей, залепив им очки. Воспользовавшись заминкой, больной выскочил из бочки и через открытую дверь рванул на соседнее поле.

‒ Лови его! – заорал Авдеич.

‒ Лови его! – закричал Женька.

‒ Лови его.., – едва прошептал оторопевший доктор.

Студенты кинулись вдогонку. Бежать в резиновых костюмах химзащиты было не просто. Пациент несся по полю, оставляя за собой облако вонючего пара. Увидев погоню, тракторист, пахавший зябь, резко развернул машину и бросился наперерез беглецу. Но больной увернулся от трактора, перескочил через плуг и скрылся в ближайшем лесочке. Студенты какое-то время еще бежали по следу, потом устали и вернулись обратно.

Авдеич, Женька и доктор все еще стояли с открытыми ртами у распахнутых настежь ворот холодильника. Первым пришел в себя председатель. Он деловито махнул рукой, как бы говоря: «да и черт с ним», и поручил студентам сбегать к бабе Дусе за лекарством.

‒ Не хватало мне только в колхозе жука навозного, – подвел председатель итоги клинических испытаний. – Будет тут бегать, скот пугать. Доярки и так недовольные чем-то. А где я им лучше возьму?!

‒ Больной этот… нормальный вообще, можно ему доверять? – обратился Авдеич к доктору.

‒ Был вроде нормальный, – почти прошептал бледный врач, который не мог прийти в себя от увиденного.

‒ Что теперь делать? – воскликнул он, ни к кому, впрочем, не обращаясь.

‒ Спиши его нахер, как старый комбайн! – неожиданно разозлившись, заявил Авдеич*.

Через десять минут студенты притащили самогон и немного закуски. Стаканов не было. Председатель скрутил плафон с лампы на стене, студенты пили из крышек противогаза, Женьке с доктором посуда не потребовалась, они принимали «успокоительное» прямо из бутылки. Пили молча. Произошедшее не укладывалось в голове. Избалованные таблетками, в народные средства почти перестали верить. А тут такое.

После третьей за углом что-то захлюпало, и через секунду оттуда показалось зеленое чучело в сопровождении зловонного облака.

‒ Халк, Халк…! – заорали студенты, указывая пальцами.

‒ Цыц мне! – среагировал Авдеич. – Не видите, больной вернулся.

‒ Давай, болезный, присаживайся. Как самочувствие? – обратился он к пациенту.

Умирающий медлить не стал и быстро влился в компанию. Он даже не закусывал, занюхивая самогон рукавом больничного халата.

Студенты еще несколько раз бегали за бабыдусиным средством. На радостях пили за здравие, за победу и дружбу народов, за что обычно пьют мужики на деревне. Расходились за полночь. Доктор увозил пациента на такси. Водитель долго сопротивлялся, пока больного не засунули в костюм химической защиты, откуда почти не пахло.

*) Автор просит прощения за просторечье своих героев, косвенно выражаться они не умеют, а говорят всегда прямо и откровенно как есть.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.