Нежеланная невеста для мажора

Глава 1

(Никита)

Мажоры. Чего они хотят? Думаете, как и все нормальные люди, любви? А вот и нет. Поуху мне эта ваша любовь, ясно?!

Я молод, на руках новенький диплом из универа, в который я практически не ходил, под жопой кресло руководителя в фирме отца. У меня есть все: теплое место, бабки, семейный коттедж на сорока сотках, друзья, тачки, но нет любви. Не потому, что я такой душевный и ищу одну единственную. Нет! Нет, мать вашу!

Я хочу статусную, красивую, отрихтованную куклу себе домой. Такую, чтобы было не стыдно выходить с ней в свет. Козырять перед партнерами. Чтобы умела делать омлет и принимать коленно-локтевую с прогибом. Все, просто зачетную телку. Много? Я много требую? Да ладно, блин! Серьезно?

А пока вот “это” шло от машины к дому, у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Это жесть!

Короче, в сад все это!

— Успокойся, Никит. Я вообще не понимаю, в чем проблема, — давит голосом отец.

Не понимает он. Не понимает?! Или прикалывается надо мной?

— Ты издеваешься? Нет, я просто не пойму, это шутка такая? — конечно же я, мать вашу, психую.

— Нет, не шутка. Я все уже решил. И прекращай истерить. Иначе я решу, что рано подпустил тебя к управлению.

Зашибись, блин. Решил он.

— Нет, ты ее видел? Вот просто… Как, пап?

— Что “как”? — складывает руки на стол и сжимает пальцы в замок. Начинает злиться. А мне терять кресло вот вообще не прикольно. Отдать все управление его заму? Он не семья, он левый мужик, хоть и дальний родственник. Он не заинтересованное лицо. Я должен этим заниматься. Я!

— Как мне это… убожество людям показывать, а? Нет, я все понимаю, ты сказал жениться, я согласился. Против-то никогда и не был, все понимаю. Но мне нужна достойная девушка! Любая, мать его, достойная девушка.

— Она племянница серьезного человека. У нее есть статус, об этом можешь не переживать. Она вполне милая, скромная. Я считаю, что она тебе подходит.

— Подходит??? — взрываюсь. — Что мне подходит, пап? Мелкое пятнистое существо с шибанцой? Ты нормальную найти не мог? Выбирай любую из дочерей партнеров, таких дофига и больше, все тюнингованные, но нет же! Ты это полудохлое недоразумение откуда-то выкопал и притащил! Ты меня видишь? — подскакиваю на ноги. Активно жестикулирую. — Взгляни получше. А вот здесь, рядом, должна быть красотка с длинными ногами и большими сиськами. Вот такая мне подходит. И ты, как мужик, должен это понимать.

— Я все сказал. Свободен.

Капец.

С психом выхожу из кабинета, хлопнув дверью. Нет, это нормально? Женить сына на страхолюдине. Что бы что? Чтобы я домой не хотел? Чтобы кошмарами по ночам мучился, вздрагивал, подскакивал и понимал, что это нихрена не сон? А сколько мне выжрать надо на ночь, чтобы залезть на такое убожество? Ведро? Бочку? Или чтобы наткнувшись ненароком на нее с бодуна, обделался? Схватил апоплексический удар и пал смертью нихрена не храбрых?

Как же бесит, мать вашу, а! Ну полно же нормальных, любую, блин, бери! А он “это” откуда-то вынул. Вот что мне с этим теперь делать?

Ааааа!

Даже подниматься в комнату не хочу. Она уже здесь. Он сразу ее притащил к нам домой, в мою комнату. Охрененно, не правда ли? Даже не спросил “Нравится ли тебе, сын, твоя невеста?” На, блин, жри, не подавись. А мне реально хавать, раз он так решил!

Ахтунг, мать его.

Захожу в комнату. Она сидит, как собака побитая на краю моей кровати, сложив руки на коленях. Даже взгляд не поднимает. Правильно, нехрен на меня пялиться. Не для такого убожества родители ягодку растили. Нет, это реально жесть!

Переодеваюсь, швыряя вещи прямо на пол. Игнорю ее присутствие.

Ну да, ладно, какое-то время я буду, допустим, шарахаться от нее. А потом что? Возбудители жрать и мешок на нее одевать, чтобы для папочки внука заделать?

Где моя футболка, мать ее? С психом выкидываю из шкафа вещи. А, вот же, поднимаю с пола черную футболку и…

— Твою мать, а! — зло оборачиваюсь на эту шугань, что чуть ли не в угол от меня забилась. Показательно снимаю с вещи длинный волос. Ее волос. Уже по комнате раскидать успела, овца. — Еще раз такое… наголо побрею, поняла?

У меня аж челюсти до скрежета сводит.

Кивает.

— Ты разговаривать-то умеешь, мышь подзаборная?

Молчит. Глаза в пол. И я знаю, почему молчит. Потому, что за бабки такие что хочешь сделают. Терпила. Скажу, и ноги мне лизать будет. Только не отмоешься ведь после нее. Но не все так просто! И она не просто терпила. Она охренеть какая продуманная терпила.

Все прекрасно знают, чей я сын, и сколько бабок у нашей семьи. Нет, я не кичусь бабками, просто по факту. И те, кто знает, готов на все, чтобы прилепиться к нам. И вот эта одна из них.

— Ты мне не нравишься, поняла?

Снова кивает.

— Тогда какого хрена ты еще здесь, а? Гордости нет совсем? Или за бабки на все готова? Уродина.

Короче, эта кикимора здесь по собственной воле. Силой ее сюда никто не тянул. Она понимала все прекрасно и сейчас понимает. Вот только деньги не пахнут, да? Она и за деда моего пошла бы, чтобы перебраться сюда. А ей и тут подфартило, отхватила молодого красавчика. А родит, еще и на наследство претендовать сможет. Нихрена она не скромняжка, она продуманка хитро выделанная. Ну, все ясно, короче.

Зла не хватает.

Нет, она-то понятно, чем руководствовалась. Но батя чем думал? Нахрен он ее притащил мне?

— И ты, короче, свалить все равно не хочешь? — по-хорошему ведь предлагаю откатить этот договорняк между предками.

Отрицательно качает головой.

Кто бы сомневался. Она не дура, с такой темы съезжать, да?

Короче, полный трындец.

— Слыш, плесень, не вздумай тут ничего трогать, поняла?

Кивает.

Овца, блин.

Хватаю с полки плед и швыряю на диван у стены.

— Твое место там.

И выхожу из спальни. Валю к пацанам. Возвращаться сегодня нет никакого желания.

Вот друзья у меня зачетные. И они стопудово со мной дружат не из-за бабок, проверено еще со школьной скамьи. Да, они разношерстные, не идеальные, но любому из них можно доверять.

Сегодня все собираются у Городка, отмечать новоселье. Он как в органы пристроился, быстро хату побольше взял, тачку поменял. Короче, молорик братка, сам крутится. Уважуха прям. Но, ск, язык у него с шипами.

Торможу возле подъезда и выхожу из машины. Но я еще на полном взводе, поэтому пацаны замечают сразу.

— Оси, ты чего такой взмыленный? — хлопает по руке Ромыч. Он самый первый из нас женился. Но он-то по любви, да и все пацаны сами выбирали. А я на отца понадеялся, думал конфетку мне выберет, мне же всегда по жизни доставалось все самое лучшее, поэтому я и тут не сомневался. Вот же подстава!

— Да звездец, — выплевываю. — Батя с невестой определился, мать его. Неадекват полный.

— Кто неадекват, Валерий Сергеевич? Да ладно, Оси, ты гонишь, — усмехается Городок.

— Ага, я тоже всегда был уверен в том, что он офигенный батя. Но нет. Кончился его адекват. Сегодня утром. Притащил домой жабу пятнистую. Моя невеста, говорит. А там прям фу!

— Да ладно, Некит, ты по-любому преувеличиваешь.

— А вот и нет! — вываливаю все пацанам. — А главное, я ей открыто предлагаю все замять и разбежаться, пока до ЗАГСа не дошло.

— А она что?

— “Нет”, говорит! Конечно нет, пацаны, какая дура откажется от таких благ? Вцепилась в меня, как стафф. Короче, ей пофиг, лишь бы на теплом месте закрепиться. А батя? Вот какого хрена, а? Я что, на клоуна похож? Со мной так можно? Или это он так прикалывается?

— Некит, тормози, сейчас сгоряча дров наломаешь, — давит мне на плечо Даня, усаживая на скамейку. — Полюбас там и для твоего бати тоже выгода есть.

— Да крутил я его мотивы на причинном месте! Вы ее не видели просто!

— Некит, она человек, и она девушка. Это уже плюс, согласись, — как всегда отшучивается Городок. Шутник, блин хренов. — Ну, остальное… Привыкнуть можно. Или шкурку ее что ли сожги.

— Да пошел ты, Арс! Ты себе хрен ли не убожество выбрал, а? Принцессу взял! А ты Ромео? А Ярик? Даник? Че нормальных-то себе все взяли, а? Да вы, мать вашу, хотя бы выбирали! — с отчаянием выкрикиваю. Вот реально бомбит по-полной. — А я даже выбор отцу доверил, потому что знал, что он нормальный, что все по красоте будет. Капец.

Где все свернуло не туда? Какого лешего его торкнуло, что он из кучи конфет перепелиное яйцо выбрал?

— Ладно, Некит, хорош. Пошли похаваем, там девчата стол накрывают, — успокаивает Ромео.

— А после пары стопариков и она красивой покажется, — снова шутит Арс. Да задрал он! Думает, это смешно? Да мне жизнь сломали, а он шутки травит. И он специально это делает. Это у него суть такая, сволочная.

Не сдержавшись, подлетаю на ноги и прицельным выбрасываю кулак ему в челюсть. Арс успевает удачно среагировать. Да, у него теперь реакция отменная.

— Да все-все, Оси, тормози, брат, — вскидывает ладони, угорает, сволочь. — Просто с этой мыслью нужно переспать. А там все не таким уж и страшным окажется.

— Да у меня даже мысленно переспать с ней нифига не получается, — падаю на скамейку сам.

Все, сдохнуть осталось.

— Погнали, Некит, — хлопает Арсений мне по плечу. — Забей, сегодня отдыхаем.

— Арс, я у тебя останусь?

— Без проблем, Оси, ты же знаешь, — даже не злится на мой выпад. Блин, чуть братке не врезал на нервяке. Жесть.

— Сорян, Арс, я реально не хотел.

— Промахнуться не хотел? — угорают пацаны, смешно им.

— Забей, Оси, погнали, расслабимся, — даже не злится Арс.

Валим на хату к Городецкому и реально хорошо так, душевно сидим. Я даже на какое-то время отключаюсь от отцовского “подгона”.

Но остаться у Арса не получается, там у него целые события, не хочу в семейное лезть. Поэтому порядком размазанный сливовым концентратом бабушки Арса, я валю домой. Надеюсь, я сегодня все же не совершу акт сожжения волосатой ведьмы.

Глава 2

(Аврора)

Утро начинается с солнечного лучика в мое окно. Но я уже не сплю, наблюдаю за цветком, который дикарем вырос возле каменной стены две недели назад. Его каждый раз то размывает дождем, то чуть не ломает ветром, то нещадно палит солнцем, а он все равно каждое утро раскрывается.

Я бы хотела, чтобы по утрам в доме пахло свежей выпечкой, кофе, цветами. Но в доме дяди пахнет только кожей, деревом, сигарами и, если принюхаться, то еще чем-то затхлым. Словно сам дом болеет изнутри, скрывая гниль за фасадом из итальянского мрамора. Моя небольшая комната под лестницей, это единственное место, где нет этого запаха.

Да, здесь пахнет красками, лаками, старыми книгами и сухими цветами, которые спрятаны между пожелтевшими страницами. И это мое любимое место в доме. Здесь я, это просто я, а не чья-то обуза.

На кухне уже гремит посудой помощница по дому Зоя Петровна, ворчливая, молчаливая уставшая женщина пятидесяти лет. Она никогда меня не замечает, как и все в этом доме. Но я уже привыкла. Я вот такое своеобразное привидение, живущее под лестницей.

— Аврора, — раздается голос дяди из гостиной. Нет, он не кричит, но у него такая интонация, от которой у меня всегда все внутри невыносимо сжимается. — Зайди ко мне в кабинет.

Августовское утро сегодня довольно теплое, солнечное, но я натягиваю на себя кофту с длинными рукавами и высоким горлом, юбку, закрывающую ноги почти до щиколоток. Мне всегда холодно, даже если на улице лето.

Прихожу в кабинет и встаю в дверях, не смея поднимать глаза. Дядя не любит, когда я смотрю на него прямо, поэтому замираю и здороваюсь взглядом с носками домашних тапочек.

— Ты думаешь, что я буду всю жизнь расплачиваться за ошибки твоей матери? — откидывается он на кресле.

Я сжимаю руками край кофты. Каждое упоминание моей матери не сулит мне ничего хорошего. А после его несостоявшейся свадьбы он стал еще злее и грубее.

— Ах, да, чем ты можешь думать? У тебя мозгов не больше, чем у нее, — выплевывает, проходясь пальцами по седеющим вискам. — Ты знаешь, сколько я за все эти годы вложил в тебя? Еда, одежда, образование, ты на полном моем содержании.

Едва заметно киваю. Нет, дядя меня физически не трогает. Но морально уничтожает изо дня в день. У него это получается с поразительной способностью. Он филигранно умеет задевать мои самые надорванные струны.

— Молчишь. Правильно делаешь. Твое дело молчать и не отсвечивать. Мне стоило бы оставить тебя в детдоме, а не давать свою фамилию.

Узцова. Это и мамина фамилия! Да, хочется произнести это вслух, но я никогда не решусь. Спорить или пререкаться категорически нельзя, за этим неминуемо последует наказание. Это лишение еды на весь день и стояние в одной позе до поздней ночи. Особенно тяжело приходится, если хочется в туалет.

Да, моя мама была не идеальной, она страдала зависимостью и быстро ушла из жизни. Но она то единственное, что хранится в моей памяти, как что-то теплое и светлое. Я любила ее.

— Вчера тебе исполнилось восемнадцать.

Да, он знает, когда у меня день рождения. Но ни разу в жизни я не получала от него поздравлений или хотя бы приятных слов, а о подарках и вовсе молчу. После смерти мамы день рождения никогда не был для меня праздником. Скорее лишним поводом напомнить мне, кто я есть в этом доме. Никто. Обуза и лишний элемент в его жизни, которого он стыдится, ненавидит и прячет под лестницей.

— Ты же понимаешь, что я более не обязан тебя содержать? — говорит спокойно, даже лениво. Но за этим может последовать что угодно, это ложное спокойствие.

Киваю.

Мне страшно, очень страшно. Пытаясь сглотнуть, чувствую, как дерет пересохшее горло.

Дядя закидывает ногу на ногу и стряхивает пепел в хрустальную пепельницу. А мне кажется это кощунством, зачем делать такие красивые хрупкие вещи для того, чтобы их использовали под мусор?

Я чувствую, как дядя смотрит на меня, кожей чувствую его прожигающий ненавистью взгляд. Он рассматривает меня так, словно я вещь, над которой думают, стоит ли ее нести на мусорку. Прикидывает, есть ли в ней еще какая-то польза. Но он уже все решил.

— Ты же понимаешь, что тебя ждет за этими стенами, м?

Киваю.

— Правильно, ты никому не нужна. Ты ведь даже с людьми толком разговаривать не умеешь, мычишь себе под нос. Разве что на панель, как твоя мать? Хотя ты даже там никому не сдашься. Не вышла ни мордой, ни фигурой.

Я чувствую, как горят мои щеки. Но не от стыда, нет, от бессилия, от невозможности что-либо изменить. Я ведь действительно не приспособлена к жизни за пределами этих стен. Чему меня учили? Быть тихой, не перечить, не попадаться на глаза. Но этого недостаточно, чтобы выжить за воротами этого дома.

— Но я человек ответственный и великодушный, да Аврора?

Быстро и часто киваю.

— Я не вышвырну тебя на улицу. Я найду тебе применение куда получше. Уже нашел.

Значит, не на помойку. И я догадываюсь, о чем пойдет речь. Я даже видела того мужчину, он бывал уже у нас.

Мое сердце замирает. Я перестаю дышать. Ощущение такое, что сейчас он вершит мою судьбу, не меньше.

— Ты выйдешь замуж.

Вскидываю глаза, и тут же опускаю обратно, поймав его раздраженный взгляд. Значит, я не ошиблась.

— Ты не подумай, я заставлять не стану, у тебя есть выбор, — встает и достает из сейфа все мои документы. — Ты подписываешь документы, выходишь замуж и делаешь все, чтобы там остаться, либо отправляешься в закрытую клинику. Ты же понимаешь, что это означает для тебя?

Да, понимаю, это медленная смерть под какими-нибудь седативными препаратами.

И я знаю, что он не шутит, он никогда не шутит.

— Яблочко от яблоньки. Ты же росла с задержкой в развитии, практически не говоришь, не социализирована. Здесь все указано, — стучит пальцем по папке.

Я умею говорить. Да, мне тяжело находить общий язык с людьми, я и в школе держалась обособленно, а потом и вовсе перевелась на домашнее обучение, дядя настоял. Мне тяжело сближаться с людьми, но я не больна! По крайней мере, таковой себя не считаю.

Стою, не в силах пошевелиться. В горле ком, в глазах набегающие слезы. Нельзя плакать, он не любит этого. Поэтому не моргаю, чтобы он не заметил.

Замуж…

Что меня там ждет? Наверняка очередная клетка. Но она ведь может оказаться гораздо хуже этой. Может быть, я пожалею об этом дне. Но это пусть крохотная, но надежда, что я выйду за эти двери и смогу выжить.

Я закрываю глаза и представляю, как толкаю тяжелые двери и выхожу из этого дома. Из-за дождя не видно моих слез, он смывает всю тяжесть, пусть и неизвестно так ли это на самом деле.

— Решай быстрее. У меня нет времени на твои сопли.

— Я… — голос срывается и я замолкаю. Сглатываю.

— Что “я”? — раздраженно.

— Я согласна, — шепчу, едва находя в себе силы.

— Что? Не слышу!

— Я все подпишу и согласна замуж, — повторяю громче, но все равно меня едва слышно.

— Вот и умница. Завтра за тобой приедут.

Как? Уже завтра? Начинает меня трясти. Крепче сминаю край кофты своими тонкими пальцами.

— Иди, собирай вещи. И приведи себя в порядок, — скользит по мне взглядом. — Хотя… Что с тобой не делай, чуда не случится.

Выхожу из кабинета, не чуя ног, и прислоняюсь спиной к стене. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Иду в свою комнату. Завтра я уеду отсюда. Не знаю, что меня ждет. Страшно очень. Сажусь на кровать и обнимаю колени. Смотрю в окно на цветочек. Может, и я смогу?

Глава 3

(Аврора)

Машина приезжает за мной ровно в десять утра, как и было оговорено. Черная, блестящая, с тонированными стеклами. Страшно, прикасаться к ней, чтобы не оставить отпечатков на безупречной глянцевой поверхности.

Дядя стоит возле крыльца, заложив руки за спину. Смотрит, как я не уверенно иду к машине с небольшой сумкой в руках. В ней уместилось все, что мне дорого. Больше у меня ничего нет.

— Помни, что я тебе сказал, — бросает он мне в спину. — Обратно дороги нет.

Я не оборачиваюсь. Просто сажусь в машину. Дверь за мной закрывается, отрезая от прошлой жизни. Внутри все еще сдавливает внутренности от страха, слегка тошнит.

Машина плавно трогается и впервые за много лет я чувствую, что моя жизнь изменится. Прямо сейчас. Вот только в какую сторону, я не знаю. Но эта неожиданная перемена хоть чуточку, но вселяет в меня веру в лучшее. Страшно, что мои надежды не оправдаются. Вдруг тот мужчина еще хуже дяди?

Водитель всю дорогу молчит. Лишь только один раз спрашивает, комфортная ли в салоне температура. Я киваю, хотя он смотрит на дорогу и вряд ли это видит.

Мы едем долго, кажется, около часа или полутора из-за образовавшейся пробки. Поглядываю в окно, когда проезжаем разбитые машины посреди дороги. Плохая примета, видеть что-то разбитое на пороге новой жизни.

Когда авария остается немного позади, мы сворачиваем на дорогу с тополями с обеих сторон, начинают мелькать большие дома коттеджного поселка. Машина замедляется, а потом плавно останавливается возле красивых кованых ворот. Они разъезжаются в стороны, открывая вид на дом. Он огромный, светлый, кое-где увитый молодым плющом. Он совсем не похож на мрачный замок дяди. Он кажется живым… Или мне просто очень хочется так думать.

Дверь открывает мужчина в строгом костюме, забирает мою сумку. Провожает внутрь. Я боюсь поднимать глаза, но любопытство пересиливает. Дом очень красивый. В парадной светлый мрамор, белоснежная мебель, кожаный молочный диван, в напольной вазе пушистые сухоцветы и эвкалипт. Здесь пахнет свежестью и яблоками.

— Валерий Сергеевич ждет вас в кабинете, — произносит управляющий и указывает мне в нужном направлении.

Я ступаю, стараясь не шуметь, практически на одних носочках. Мои грубые туфли смотрятся на светлом полу чужеродно. Дверь приоткрыта, там кто-то есть. Я негромко стучу.

— Входите, — раздается низкий голос с грубой хрипотцой. Но он совсем не похож на брезгливый тон дяди.

Я вхожу и замираю у порога, по привычке опустив глаза.

— Аврора, — произносит мое имя. — Проходи, садись.

Поднимаю взгляд. Узнаю мужчину. Да, это он был у дяди за последний месяц трижды. Однажды был не один, с каким-то парнем, но я его и вовсе не рассматривала, а второй и третий раз приезжал лишь по разу в неделю. И каждый раз он заинтересованно разглядывал меня, когда я помогала накрывать на стол. Разговоры я не слушала, сразу уходила в комнату.

Я читала о том, что состоятельные пожилые мужчины склонны выбирать себе юных девушек. Мне не казалось это странным, как раз-таки с их стороны все понятно. Но вот почему девушки идут на такое, почему не отказываются, я никогда понять не могла, пока сама не попала в такую ситуацию. У них просто не было выхода. Как у меня.

Хозяин кабинета сидит за столом из светлого дерева, заваленного бумагами, книгами, какими-то чертежами и канцелярией. Мужчина примерно ровесник дяди, ему скорее всего чуть больше пятидесяти или около того. Но седины в волосах практически нет, как и залысин. Внешность не отталкивающая, хоть он и значительно старше меня.

Сажусь на край стула, сложив руки на коленях.

— Что ж, добро пожаловать, Аврора, — нет, он не улыбается, но в голосе нет раздражения или злости. Это уже радует.

Я перевожу взгляд на руки мужчины и тут же мое сердце сжимается в страхе от неизвестности. На безымянном пальце правой руки у мужчины обручальное кольцо.

Что это значит?

— Станислав Андреевич сказал тебе, почему ты здесь? — внимательно разглядывает меня, словно в первый раз. Хотя он уже видел меня.

Киваю.

— Ты останешься в этом доме.

Снова киваю. Хотя ничего уже не понимаю. Он же женат, зачем ему я? Что на это, скажет его жена? Боже, мерзко-то как!

— Ты милая девушка, немного застенчива, скована. Нет, это не плохо, но тебе все же придется привыкать к общению с нашей семьей. Придется бывать на открытых мероприятиях. Не сразу, конечно, но со временем придется все чаще. Мой сын введет тебя в курс дела и все объяснит.

— Я здесь для вашего сына? — осмеливаюсь поднять глаза.

— Да, Никита наследник, и ему пора брать на себя ответственность. Я решил, что на первых парах женитьба для него необходима. Он с этим тоже согласен.

Валерий Сергеевич встает из-за стола и приглашает взмахом руки на выход. Послушно иду за ним.

Боже, вот я сдрейфила! Сын… Как я об этом не подумала?

— На первом этаже кухня, столовая, гостиная, мой кабинет. На втором спальни. В общем, разберешься. Марии сообщи свои предпочтения в еде, она скорректирует меню. Владу, — кивает на мужчину, что встречал меня, — можешь сообщать все, что тебе необходимо, он выполнит любые твои поручения.

— Спасибо, вы очень добры, — едва слышно произношу. Замечаю, как уголки губ Валерия Сергеевича дергаются в улыбке. Дядя никогда мне не улыбался.

— Твоя комната наверху. Она же комната Никиты. Я считаю, что вам стоит сразу привыкать друг к другу. Брак состоится в любом случае.

Киваю. Мужчина кажется мне приятным и не злым. Во всяком случае, он другой, не похож на дядю. Я чувствую его расположение, его некую теплоту, несмотря на внешнюю строгость.

Пока поднимаемся по ступеням, касаюсь стены. На секунду замираю. Кажется, что дом дышит, не отторгает меня. В груди что-то медленно расслабляется. И я тоже начинаю дышать.

— Никита парень активный, инициативный, думаю, вы будете дополнять друг друга. Правда, он немного вспыльчивый, но сделаем ему скидку на возраст. Постарайся с ним подружиться.

Киваю.

Кажется, все не так плохо, как могло бы быть. Да и Валерий Сергеевич вполне приятный человек. У меня даже немного настроение поднимается. Появляется надежда на лучшее.

— А во сколько прием пищи? — не хочу остаться голодной на весь день.

— Нет, Ава, видишь, ли, я человек занятой, моя жена тоже, у нее благотворительные фонды, у сына еще на налажен график из-за совмещения учебы и работы. И сейчас он еще не все дела принял, которые необходимо. Так что питание у нас, как сейчас модно говорить, интуитивное. Ты в любое время можешь пойти к Марии, она что-нибудь предложит.

Боже, да я в рай попала, не иначе. Так можно, да? Просто поесть, когда захочется?

— Проходи, это комната теперь и в твоем распоряжении. Все что нужно на первое время, тебе подготовили. Остальное можешь списком передать Владу, все организует.

— Спасибо, — киваю.

Прохожу комнату и глазам своим не верю! Она такая большая и светлая! Все в приятных теплых молочно-кофейных тонах с контрастным темно-синим декором. Заглядываюсь на стеллаж-витрину, где за стеклом целая коллекция наручных часов. От старинных, до современных, но механических. Потрясающе! В комнате много солнечного света, который льется из больших окон в пол. Тонкий тюль плавно покачивается из-за приоткрытой двери на террасу. Выхожу и делаю глубокий вдох. Пахнет еще и розами. Вижу чуть поодаль сад, а внизу как раз-таки розы. Очень красиво!