В плену королевских пристрастий

– Это кто же Вам такие подробности рассказал, коль молчат они почти все? – усмехнулась Алина.

– Да все говорят… Вон, у графа Эсвелта лет шесть назад, дочь в церкви на венчании отказала жениху, и граф, разгневавшись, отправил ее туда на год. А когда приехал за ней через год, она хоть и не говорила ничего о жизни в монастыре, но на коленях его молила, и пол у ног целовала, чтоб только забрал он ее, соглашаясь выйти замуж за любого. А когда он выдал ее замуж за старого графа Орера, чтоб дела свои поправить, то тому стоило только сказать: "Никак в монастырь захотела?" и она у ног его ползать начинала, предлагая как угодно наказать ее, только не отправлять туда, и боялась не то что с кем-то кроме него общаться, а даже посмотреть на кого-то. И даже сейчас, когда граф Орер, год уж как умер, она никуда не выезжает и в гости к себе никого не зовет.

– Гертруда, я слышала, что в монастыре порядки действительно суровые, но абсолютно незачем верить досужим домыслам и страшилкам, распространяемым злыми языками. Монастырь, это место где жизнь посвящают Богу, а не место где глумятся над теми, кто туда попадает. И хоть я не была в том монастыре, про который Вы рассказываете, я не могу поверить, что настоятельница вместо наставления на путь истинный может унижать и мучить тех, чьи жизни вверены ей. У нее цель очистить их души и указать путь к Богу, а не изводить, делая невыносимой саму жизнь.

– Я не буду спорить, – качнула головой королева, – но мне бы не хотелось на собственном опыте выяснять кто из нас двоих прав в оценке этого монастыря. Ты по большому счету и не можешь сейчас плохо о нем говорить, раз вы с герцогом отдали туда двух малолетних дочерей. Но в любом случае я бы предпочла никогда не оказываться даже близко к нему. И я готова сделать для тебя все что угодно, лишь бы ты не позволила Артуру отправить меня туда.

– Что ж у Вас здравый и прагматичный подход к данной проблеме, и он устраивает меня, – усмехнулась Алина, – пойдемте, я прикажу перепрячь лошадей и провожу Вас. И жду завтра к вечеру Вашу Регину.

– Я действительно могу как-нибудь приехать к тебе?

– Можете. Захотите пообщаться или что-то рассказать, приезжайте.

– Ты знаешь, я обязательно воспользуюсь твоим разрешением, – королева взяла Алину за руку и заглянула ей в глаза, – мне впервые в жизни хочется добиться чьего-то расположения. И вовсе не потому, что именно от него зависит моя судьба, а потому, что мне хочется доказать и почему-то именно тебе, что я не настолько скверна, как могло показаться на первый взгляд, и то, что ты дала мне шанс стать лучше, ты сделала не напрасно.

– Прекрасно, Гертруда, теперь Вам только остается постараться простить и начать самостоятельную жизнь, Вы сами поймете, что она после этого станет намного легче.

– О чем это ты?

– Вся Ваша жизнь была посвящена сбору, даже коллекционированию обид и стараниям отомстить и хоть как-то расплатиться за них. Нельзя посвящать этому жизнь. Артур не принадлежит Вам, вернее перестал принадлежать после той вашей ссоры, так отпустите его из своей души, его не трогают Ваши попытки расквитаться с ним, те Ваши слова для него были единственной монетой, что он принял от Вас. Теперь уже даже ваши смерти ничего не изменят, смиритесь, простите и начните жить сама.

– И что же я должна простить?

– В первую очередь то, что он не простил Вас. Вы должны в душе согласиться, что он имеет право на отдельную от Вас жизнь.

– Он и так ее имеет.

– Имеет, но Вы считаете, что это несправедливо, что этим он обижает Вас, и кроме этого не видите ничего, даже сыновей. Смиритесь и согласись с тем, что это его право жить так, как ему заблагорассудиться. Пусть сам разбирается со своей жизнью, а Вы разбирайтесь со своей. У Вас, между прочим, не самый худший вариант: Ваш супруг в Вашу жизнь почти не лезет, а могло бы быть совсем иначе. Он бы и свою жизнь вел, как хотел, и Вашу под себя строил… Это бы было еще хуже.

– Нет, не хуже, – в глазах королевы сверкнули слезы, – ты не поверишь, но я мечтала, чтоб он застал меня с любовником, избил бы и заставил бы быть верной ему. Пусть бы бил, контролировал, запирал, только не это равнодушие. Он выбросил меня из своей жизни, как грязную и ненужную тряпку. Да я бы согласилась ноги его любовницам мыть, лишь бы быть рядом с ним… Я не могу его отпустить… не могу… и в то же время сегодня, там, во дворе я поняла, он не позволит мне этого… поэтому и хотела отравить его… подумала: все, не могу больше, и пусть будь дальше, что будет… а теперь понимаю, что легче бы мне не стало… и действительно Бенедикт с Лидией уничтожили бы и сыновей, и меня…

  Королева помолчала немного, потом спросила: – Ты думаешь, я смогу жить, не оглядываясь на него?

– Сможете. Дело себе найдите и сможете.

– Какое?

– Я уже советовала. По селам прокатитесь, а еще лучше на рудники поезжайте или в лечебницах милостыню раздайте. Увидите столько человеческих страданий и горя, что своя боль сразу по сравнению с этим совсем других размеров покажется.

– Хочешь, чтоб я себя с чернью сравнила?

– Считаете, они из другого теста вылеплены, не чета вам? Какое Вам дело до их страданий? А они такие же… только при рождении Господь им дал меньше. Вот и вся разница. Ваш младший сын, хоть и высокородный, а тоже посреди черни живет, и страданий хлебнул столько, что Вам и не снилось. А Вы все себя жалеете. Никогда не задумывались, как ему живется?

– Где он?

– Не скажу. И ему окончательно жизнь сломаете и себе. Если все это вскроется, даже я вряд ли смогу помешать Артуру вас обоих на эшафот отправить. Жалейте всех убогих, может, и ему невзначай поможете…

– Ты мне всю душу сегодня переворотила, мне так больно и плохо…

– Это как нарыв вскрыть, всегда больно… подумайте над всем этим на досуге, Вам решать: лечить Вы свою душу дальше будете или оставите гнить в собственных грехах, обидах, да желаниях отмщения… И еще молитесь и кайтесь. Господь дает сил тем, кто хочет душу свою от скверны очистить и путь истинный найти.

– А ты нашла этот истинный путь?

– Я считаю, что вся жизнь это поиск этого пути и сомнение: он ли, не свернул ли ты с него? И, на мой взгляд, истинный путь знает лишь Господь и для каждого он свой. У тех, кто в монастырях живет он конечно четче и яснее, их каждый шаг заранее определен, и уставом, да наставлениями старших выверен и ведет их к Господу. А вот в миру такого нет, здесь каждый шаг это распутье и какой путь выбрать и куда он ведет: ближе к Господу или от него уводит, порой очень трудно понять.

– Ты жалеешь, что живешь не в монастыре? – удивленно спросила королева, уловив в голосе Алины ностальгические нотки, – Ну да… я припоминаю, Артур говорил, что после смерти ребенка ты вместе с дочерью герцога уехала в монастырь, откуда они тебя насильно забрали… Ты и правда хотела там остаться?

– Да, я хотела… но король и герцог были против, и настоятель выдал меня им, сказав, что моя жизнь не принадлежит мне.

– Поверить не могу… по собственной воле желать уйти в монастырь… ты действительно оригиналка.

– Я прожила там двенадцать лет, и последние годы была очень счастлива. Там люди ближе всего к Богу. Возможно, когда-нибудь у меня появится возможность вернуться туда.

– Ты сумасшедшая… у тебя все есть, тебя любит муж, и он, и король выполняют любые твои прихоти и, как я теперь понимаю, король даже не посягает на твою честь, но был бы счастлив удовлетворить тебя, если ты захочешь. Чего тебе не хватает? Ну потеряла ты ребенка… другие будут, а если и не будут, герцог все равно не бросит тебя, у него уже три дочери… От чего ты бежишь?

– Так Вы сами ответили в самом начале: я – сумасшедшая, – усмехнулась Алина.

– Извини… я сказала образно.

– Здесь не за что извиняться. Я действительно не такая как все… ведь именно это характеризует сошедших с ума. Я вижу столько грязи, Гертруда, что мне очень тяжело в миру… и это объясняет все. Ладно, давайте закругляться с разговорами. Терпение Вашего супруга не беспредельно. Если Вы не уедете в ближайшее время, он найдет способ заставить нас обеих пожалеть об этом.

  На следующий день вечером, возвращаясь с охоты, король заметил во дворе замка карету королевы.

– Что такое?! – с угрозой тихо спросил он, обернувшись к Алине.

– Скорее всего, королева выполнила свое обещание и с одной из своих фрейлин прислала мне то, о чем я ее просила, – с милой улыбкой Алина взяла короля за руку. – Я надеюсь, Вы не будете сердиться, что я кое-что потребовала от Вашей супруги взамен собственного расположения?

– И что ты надеешься от нее получить? – удивлено спросил тот.

– Это маленькие женские секреты… Зачем Вам знать их? Я конечно расскажу Вам все, если Вы будете настаивать… Но неужели у меня не может быть хоть какой-то маленькой женской тайны?

– Я не буду настаивать. Развлекайся. Я доверяю тебе, – король обнял Алину за плечи и вдруг раздраженно тряхнул головой. – Хотя нет, я хочу знать. Скажи!

– Обещаете, что не предпримете ничего? – заглядывая ему в глаза, спросила Алина.

– Обещаю, – утопая в ее взгляде, подтвердил король.

  Алина наклонилась к самому его уху и тихо прошептала: – Она прислала мне с Вашей любовницей, которую я подозреваю в заговоре, повод вытрясти из нее все, что она знает. Не вмешивайтесь, пожалуйста, девочка может и не виновата ни в чем… это лишь подозрения.

– Алина! – король отстранился и яростно сверкнул глазами.

– Вы обещали, милорд… – мелодично рассмеялась она, – обещали не вмешиваться в женские дела.

– Хорошо, кузина, – король глубоко вздохнул, и сам наклонился к ее уху, – мне будет даже интересно, как ты будешь вытрясать информацию из заговорщицы. Позови, если помощь потребуется. Да, и в методах можешь себя не ограничивать, я в любом случае не буду в претензии.

– Вы несказанно великодушны, – глаза Алины лукаво блеснули.

  В это время к ним подошел Рон и с поклоном доложил:

– Ваша Светлость, к Вам приехала леди Регина, фрейлина Ее Величества. Она дожидается Вас в Вашей гостиной. Я взял на себя смелость проводить ее туда, так как она приехала уже более часа назад.

– Хорошо, Рон. Я переоденусь и подойду туда, – кивнула Алина.

– Мне будет позволено, Ваша Светлость, доложить герцогу, что Вас не разгневало мое своеволие?

– Да, Рон, я считаю, ты поступил правильно, не в коридоре же ее держать. Иди, я не гневаюсь.

  Рон с поклоном удалился.

– Герцог чудесно вымуштровал всех слуг, даже мне такое не удавалось, – заметил король, провожая взглядом удаляющегося Рона.

– Я передам ему, что Вы столь высоко оценили его старания, он будет рад, – скривив губы, проговорила Алина.

– А ты выходит, ими недовольна?

– Милорд, давайте оставим эту тему… Это ваша мужская обязанность, Вы запретили мне вмешиваться, так что и мнение мое спрашивать не надо.

– Я спрашиваю не мнение по поводу методов, какими герцог добивается подобных результатов, я спрашиваю мнение о самом результате. У тебя есть в чем упрекнуть слуг, ты недовольна их поведением?

– Нет, в этом отношении все отлично и безупречно.

– Тогда все замечательно. Тебя должно интересовать лишь это.

– Я стараюсь… – печально вздохнула Алина, потом повела плечом и спросила: – Позволите мне пойти побеседовать с фрейлиной королевы?

– Конечно. Какие вопросы. Конечно же, иди.

– Благодарю Вас, – губы Алины тронула едва заметная улыбка, затем она обернулась к пажу, стоявшему все это время чуть в отдалении: – Пойдем, поможешь мне.

  Войдя к себе в гостиную Алина остановилась, Виктор сопровождающий ее замер сзади. Из кресла, где сидела, ей тут же на встречу поднялась стройная молоденькая девушка с кукольными чертами лица и большими выразительными глазами.

– Приветствую Вас, Ваша Светлость, – мелодично проговорила она и, склонив голову, присела в глубоком реверансе.

– Ты фрейлина королевы, милочка? – Алина шагнула ближе и рукой коснулась щеки девушки.

– Да, Ваша Светлость.

– Каких же очаровательных прелестниц подбирает Ее Величество в свое окружение. Из какого ты рода, куколка? – рука герцогини, скользнув по щеке девушки, прошлась по плечу и спустилась ниже к рукам. А потом герцогиня, нежно улыбаясь, взяла руки девушки в свои. – Где же она разыскала такую красавицу?

   Щеки девушки заалели, и она потупилась: – Я младшая дочь графа Болгера. Герцог Веренгер, наш сюзерен, рекомендовал меня Ее Величеству, и я вот уже больше двух лет состою при королеве.

– Значит ты уже опытная фрейлина, это замечательно, – рука Алины вновь прошлась, но уже по другому плечу девушки, – давно я не встречала таких миленьких куколок, ты восхитительна, крошка. И каковы твои обязанности при королеве?

  Плечи девушки стали заметно подрагивать, она действительно уже достаточно опытной придворной дамой и понимала, что такое явное восхищение той, что по слухам вертит королем, как хочет, не могло предвещать ничего хорошего. Либо герцогиня узнала, что перед ней одна из любовниц короля и сейчас ищет повод расквитаться, либо что еще хуже, решила использовать сама приглянувшуюся ей фрейлину.

– Я… я… я подбираю наряды для Ее Величества, – запинаясь проговорила Регина.

– Ты чего испугалась, крошка? Разве я чем-то обидела тебя? – Алина рукой приподняла голову фрейлины и заглянула ей в глаза.

– Нет, Ваша Светлость, что Вы… – Регина попыталась отвести взгляд, но рука Алины жестко сжала ее подбородок.

– Я не люблю, когда мне не смотрят в глаза, крошка, – очень холодным тоном проронила она, – обычно это означает, что человек задумал что-то дурное и пытается это скрыть. Мне бы не хотелось думать подобное о тебе, ты слишком приглянулась мне, малышка. Поэтому постарайся взгляд больше не отводить, не нравится мне это.

  Герцогиня сказала это тоном человека имеющего власть и право, и Регина испугалась, она поняла, что не посмеет перечить, чтобы не потребовала сейчас от нее эта молодая властная женщина. Губы ее задрожали, и она, стараясь смотреть прямо герцогине в глаза, тихо проговорила: – Простите, Ваша Светлость. Я постараюсь больше ни чем не прогневать Вас.

– Вот и умница, крошка. У тебя оказывается еще и отличные манеры, ты не перечишь и не дерзишь, это дорогого стоит, – снова ласково проговорила герцогиня. – У тебя много сестер?

– У меня пять старших братьев, и одна самая старшая сестра. Ей уже сорок, она не замужем, живет с отцом и братьями, которые все тоже холосты.

– Твой отец видимо много задолжал герцогу Веренгеру, как я понимаю, раз ни один из твоих братьев еще не женился… а сестренка видимо у тебя не столь очаровательна, коль без приданного не берет ее никто.

– Да, Ваша Светлость, все так и есть. У нас в общем всегда было не очень богатое владение, а три года назад во владениях случился сначала пожар на складах, потом в замке и хоть никто не пострадал, отец не смог расплатиться по налогам и его хватил удар, и он с тех пор не встает и даже говорить не может. Герцог Веренгер был очень добр к нам и не потребовал немедленных выплат… иначе все мои братья давно оказались бы в его подвалах. Он, конечно, не убавляет суммы долга и проценты за просрочку берет немалые, но в нашем положении, это великое счастье. И я очень благодарна герцогу. Мы сейчас почти уже расплатились по всем долгам… Братья очень стараются, да и выкуп за меня королевы и мое жалование не лишними оказались…

– Ты часто общалась с герцогом, с тех пор как получила место при королеве?

– Нет, только дважды, когда Ее Величество отпускала меня семью навестить.

– Он спал с тобой во время твоих визитов?

– Нет, что Вы… он никогда бы не посмел, он знал, что я… – в глазах девушки промелькнул испуг, она поняла, что проговорилась и замялась, не зная как закончить фразу.

– Договаривай, договаривай… Что он знал?

– Он знал, что я сплю с королем, – сглотнув, выдавила из себя девушка и испуганно замерла, ожидая дальнейшей реакции своей собеседницы.

– Ты сама рассказала ему об этом? – удивленно спросила герцогиня.

– Вы понимаете, Ваша Светлость… мне стыдно об этом говорить… но он в первый мой приезд сам завел разговор об этом, сказав, что я очень бы могла помочь братьям, если смогу стать любовницей короля… и научил как себя вести, чтобы понравиться ему… а уже во второй приезд, когда я привезла украшения, что подарил мне король, в счет долга, он все понял и без слов… он даже взял не все… сказал, что король может рассердиться, если увидит, что я не ношу его подарки, и что он даст еще отсрочку…

– Он дарил тебе сам какие-нибудь украшения?

– Нет, Ваша Светлость… да и не взяла бы я…

– Ты уверена, что ничего не дарил?

– Конечно.

– Абсолютно точно? – с напором, глядя ей в глаза, жестко уточнила герцогиня.

– Ваша Светлость, зачем ему мне что-то дарить? Я, скорее всего не нравилась ему, иначе бы он заставил бы меня стать его любовницей, еще до того, как рекомендовал королеве. Я не могла бы противиться, он имеет полную власть над нашей семьей. Он просто помогал нам выплатить ему все, что причитается… И вообще я не понимаю, почему Вы меня спрашиваете об этом. Даже если б он что-то дарил мне… Это что, противозаконно брать у кого-то подарки? – в голосе девушки зазвучали истерические нотки.

  В следующую минуту герцогиня с такой силой ударила ее по лицу, что девушка отшатнулась.

– Ты как со мной разговариваешь, тварь?! – рявкнула Алина. – Считаешь, если лежала в постели с королем, можешь себе такое позволить?

  Девушка тут же повалилась ей в ноги: – Простите, Ваша Светлость. Я не посмею больше, простите…

  Виктор, стоявший позади герцогини, просто окаменел, такой он не видел свою госпожу никогда. Ее будто подменили.

  А она тем временем раздраженно пнула мыском туфельки, склонившуюся перед ней девушку и зло проговорила: – Где то, что просила передать королева?

– Вот, – девушка, не вставая с колен, протянула ей запечатанный конверт.

  Герцогиня небрежным движением разорвала его, прочла записку и вновь раздраженно пнула туфелькой девицу: – Где сама посылка? Я все прочла.

– Это все, Ваша Светлость, – девушка приподнялась и непонимающе посмотрела на нее.

  Та скривила губы и бросила ей письмо.

– Читать ты надеюсь, умеешь, так вот, читай вслух.

  Девушка подобрала листок и, запинаясь от волнения, начала читать:

  "Герцогиня, я очень благодарна за тот теплый и радушный прием, что Вы вчера мне оказали. Я помню нашу договоренность и посылаю Вам с моей фрейлиной то, что, несомненно, заинтересует Вас. Я расстаюсь с этим подарком с большим трудом, не из-за его огромной ценности, хотя для любой женщины это немаловажно, а потому что с ним связано еще и много воспоминаний, но Ваша дружба, Алина, для меня гораздо ценней. Поэтому примите этот подарок в знак моей самой глубокой признательности и уважения. Ваша Гертруда."

  Закончив читать, девушка вскинула на герцогиню глаза и тихо прошептала:

– Ваша Светлость, я клянусь, больше она не передавала мне ничего.

– Хочешь намекнуть, что королева решила сыграть с тобой и со мной злую шутку? – иронично осведомилась Алина.

– Ваша Светлость, я не знаю, как это можно объяснить, но кроме этого письма Ее Величество не давало мне ничего. Вы можете приказать обыскать меня, карету… но у меня действительно ничего больше нет…

– И по дороге ты не останавливалась? И королева тебя до самой кареты проводила?

– Нет, королева не провожала меня, и по дороге мы останавливались… но я не крала ничего, клянусь…

– Ты считаешь, чему я должна поверить: твоим клятвам или письму королевы? К тому же ты лжешь. Я знаю, что герцог Веренгер что-то дарил тебе, ну или оставлял на хранение. Если ты врешь даже в таких мелочах, как я могу тебе верить в чем-то еще?

– Не дарил он ничего и на хранение не оставлял, – со слезами в голосе проговорила девушка и прижала руки к груди, – ну что мне сделать, чтобы Вы поверили мне?

– Ну что ж, отъявленная лгунья, не хочешь откровенно разговаривать со мной, поговоришь с палачом. Я тебе это быстро устрою.

– Не надо, Ваша Светлость… – девушка залилась слезами, – помилосердствуйте… если Вы обвините меня, меня же казнят как воровку… а я не крала…

– Не хочешь, чтоб обвинила, быстро вспоминай, что герцог дарил или давал тебе.

– Ничего не дарил… – закрыв лицо руками и рыдая, проговорила та, а потом вдруг вздрогнула, подняла голову, и в ее глазах вспыхнула надежда: – Я вспомнила, Ваша Светлость, может, Вы про это меня спрашиваете… Мне на днях его посыльный, которому я отдавала деньги, чтоб долг погасить, дал баночку губной помады. Но это не подарок и не от герцога он мне ее привез, это чтобы я попробовала и заказала потом у него, если мне понравится. Там и баночка простенькая совсем, обычное стекло, да и помады там совсем мало, на раз не больше… Она только какая-то ароматизированная и с какими-то добавками. Густав, ну посыльный то есть, сказал, что она мужское желание повышает, если к мужчинам в рот попадет или сами понимаете на что… и что он сам на себе испытал, эффект сказал ошеломляющий… и сказал, если я останусь довольна, то он мне больше привезет, только уже, конечно, за деньги. Но я не пользовалась ей еще, король больше недели не звал меня…

– Ты точно не пользовалась ей? Даже не пробовала?

– Нет… – Регина замотала головой, – я же говорю, там ее совсем мало… я подумала, что когда к королю пойду, тогда и попробую. Так-то зачем?

– Где она?

– У меня в спальне, на столике.

– Великолепно, куколка. Значит так, сейчас я тебя отправлю в темницу замка, и ты посидишь там до тех пор, пока я сама не встречусь с королевой и не выясню это произошедшее небольшое недоразумение. При этом если за это время ты ни с кем не попытаешься общаться и будешь молчать, я скорее всего не предъявлю тебе никаких обвинений, даже если не найду то, что ты должна была мне привезти. Однако если я узнаю, что ты пыталась, хоть каким-то образом с кем-то общаться, ты прямой дорогой отправишься к палачу, и уже он будет выяснять, кто твои сообщники и с кем ты и для чего налаживала связи.

– У меня нет никаких сообщников, Ваша Светлость.

– Тогда тебе не составит труда несколько дней помолчать, куколка, пока я все не выясню, – жестко сказала герцогиня и повернулась к Виктору: – Вызови охрану.

  Появившимся охранникам, герцогиня указала на все еще всхлипывающую Регину: – В отдельную камеру ее, и чтоб не общалась ни с кем. Хоть раз рот откроет, мне доложите.

– Ее как в цепях или в колодках держать? – уточнил старший из охранников, вытягиваясь перед герцогиней.

– Так пока пусть посидит, главное чтоб молчала.

– У нас не поговорит, не извольте беспокоиться, Ваша Светлость, будет молчать, – охранник шагнул к Регине и, взяв за плечо, вывел в коридор.

  Герцогиня удовлетворенно кивнула и, отойдя к окну, замерла, устремив взгляд в даль. Из этого состояния ее вывел звук раскрывающейся двери. Она обернулась и увидела короля.

– Что-то случилось, милорд?

– Я хотел это спросить у тебя, – закрывая за собой дверь, проговорил он.

– У меня? – удивленно спросила Алина.

– Я видел, что ты отправила Регину в темницу, и хочу знать, к каким выводам ты пришла, и как будешь обосновывать задержание фрейлины королевы.

– И Вас и девочку хотели отравить, достаточно подло воспользовавшись ее наивностью и доверчивостью… сейчас ей безопасней посидеть у меня в темнице, чем вернуться во дворец. А обосновывать я это буду, например ее недостаточной покорностью и дерзостью мне. Могут же у меня быть подобные причуды. Вроде как девочка нагрубила, и я, зная, что она одна из Ваших фавориток, решила проучить ее, и на ее примере показать двору, что со мной стоит считаться всем, и перечить мне не стоит даже тем, кто спят с тобой.

– Она что, действительно нагрубила тебе?

– Нет, мой государь, я придралась на ровном месте. Однако эта ложь, спасает ей жизнь. Кстати было бы неплохо, если б Вы прилюдно заступился за нее, а я закачу Вам сцену, и Вы уступите.

– Ты умеешь закатывать сцены?

– Я постараюсь. Жизнь девочки стоит того.

– И как же нас хотели отравить?

– В ее спальне, на столике стоит стеклянная баночка с помадой. Она намазала бы ей губки, перед свиданием с Вами, а что было бы дальше, Вы сможешь увидеть, если заставите кого-нибудь из приговоренных к смертной казни намазать губы или его мужское достоинство. Только делать это не торопитесь, на Вашем бы месте я отправила доверенного человека подежурить в ее спальне. Узнав, что я пленила девочку, ее спальню кто-нибудь постарается навестить, и Вы получите еще один хвостик, за который сможете быстрее распутать весь клубок заговора.

– Кто ей это дал?

– Не торопите меня, милорд, Вы все узнаете в свое время, подождите возвращения моего супруга.

– Черт, ну конечно, Регина была подданной Веренгера, и она его протеже.

– С выводами не торопитесь, все может быть не так просто, хотя и это не исключено.