В плену королевских пристрастий

– Алина, девочка моя, – король шагнул ближе к герцогине и нежно обнял за плечи, – ты уже который раз спасаешь меня… Как же мне отблагодарить тебя, мое сокровище?

– Отпустите в монастырь…

– Про это и думать забудь! Слышишь? – зло проговорил король, тряхнув ее за плечи. – Я не посягаю на твою честь, но твое присутствие мне необходимо. Ты получишь все! Все, что пожелаешь. Я согласен, если ты того пожелаешь, даже Алекса казнить хоть он и по душе мне, но ты в любом случае останешься при дворе. Ясно тебе?

– Вы считаете, я могу потребовать казни собственного супруга, которому хоть и по Вашему принуждению, но дала клятву быть верной и покорной?

– Это твое дело, что требовать от меня. Я выполню все, что в моих силах.

– Тогда хотя бы позвольте мне общаться с младшими дочерьми. Меня не допускают к ним.

– Это не в моей власти. Это лишь герцог может тебе позволить, так как только он определяет условия их пребывания там.

– Так заставьте его.

– Алина, ты ведь знаешь, что я поклялся сделать все, что он пожелает для его дочерей. Не подталкивай меня к клятвопреступлению. Я не виноват, что он решил отправить их туда и запретил им видеться с тобой. Попроси что-нибудь другое, и я постараюсь исполнить.

– И что еще, по-вашему, я могу просить, если Вы отказываете мне во всем? – хмыкнула герцогиня, в ее глазах промелькнуло разочарование.

– Ну не надо, Алина, не обижайся… я действительно не в силах ни отпустить тебя, ни повлиять в этом вопросе на герцога, – король ласково провел рукой по ее щеке. – Мне хотелось сделать тебе что-то приятное, а ты расстроилась и кроме свободы, которую я дать тебе не могу, ни о чем другом и думать не желаешь… Ты прям как птичка божья, только о ней и мечтаешь… хотя какая в монастыре свобода… и дернуло же твоего отца отправить тебя туда в детстве… у тебя же совсем другое предназначение.

– Какое? – вдруг неожиданно зло спросила герцогиня. – Может быть родить наследника моего рода? Неужели Вы позволите мне сделать это?

– Ты сама посчитала, что на то была Воля Божья, что ты не родила, – не менее жестко ответил король и раздраженно добавил: – Все хватит! Эти вопросы мы обсудим как-нибудь позже, без твоего пажа, если ты, конечно, не хочешь, чтоб я приказал свернуть ему шею.

– Да, конечно… что-то несвоевременно я завела весь этот разговор. Простите, милорд.

– Ну что ты, моя дорогая кузина, какие могут быть извинения… Кстати, если все-таки придумаешь, что попросить, скажи, я постараюсь выполнить. А сейчас пойдем, устроим представление, устрашающее всех желающих перечить тебе.

  Король с герцогиней вошли в зал, где собрались придворные, громко переругиваясь. Все встали из-за столов, приветствуя короля, но он даже не взглянул ни на кого, настолько был поглощен ссорой.

– Регина даже не моя подданная, она принадлежит королеве… Ты понимаешь, что превысила свои права? – достаточно жестко продолжил он уже ранее начатую фразу.

– Что? – герцогиня замерла, не доходя до стола, и с вызовом посмотрела на короля. – Я превысила мои права? Да как у Вас язык поворачивается, милорд, говорить это именно мне? Она в моих владениях и дерзила мне!!! Ясно Вам? Я не только ее в подвал запру, я и накажу ее так, что она вообще рот при мне больше раскрыть никогда не посмеет! И Вы не сделаете ничего!

– И как я, по-твоему, должен объяснять королеве то, что ты не ей претензии по поводу ее фрейлины высказываешь, а сама решила с ней разобраться?

– Вряд ли Ваша дражайшая супруга захочет, чтоб я именно ее обвинила в том, что посланная ей ее фрейлина оскорбила меня. Или Вы хотите, чтоб я сделала именно это? Так учтите, даже в этом случае с этой девкой я разберусь сама. Я не потерплю, чтоб в моих владениях, хоть кто-то посмел выказать мне свое неуважение. Мне безразлично, что она Ваша фаворитка. Ясно Вам? И либо Вы прямо тут признаете за мной это право, либо Вам придется сейчас же, сию же минуту, со всем двором оставить мои владения! И уже потом мы будем выяснять, что в чьей власти, и у кого какие права! – глаза герцогини гневно сверкали, а в голосе звенела сталь.

  Во всем ее облике было столько ярости и вызова, что все присутствующие пораженно замерли, на их памяти с королем никто и никогда так не разговаривал, да и для герцогини такое поведение было абсолютно нехарактерно. Она была иногда резка и в оценках, и в суждениях, но в таком состоянии ее не видел еще никто.

– Я признаю, все, что ты хочешь, только не надо так нервничать, – король примирительно поднял руку, – успокойся, пожалуйста.

– Успокоиться? После того, что Вы наговорили мне? И не подумаю! Я успокоюсь лишь в том случае, если Вы сейчас же, прям здесь, поклянетесь мне, что в моих владениях, лишь мое слово будет законом, и Вы не будете вмешиваться ни при каких обстоятельствах!

– Ты истинная дочь, своего отца, говорят, он тоже обладал буйным нравом, пока не женился на моей тетке… – со смехом проговорил король, качая головой, а потом клятвенно поднял руку: – Я клянусь, Алина, в твоих владениях, лишь твое слово будет законом. Делай с ней, что хочешь, раз у нее такие дурные манеры, только успокойся.

– Уже успокоилась… – герцогиня вдруг мило и лучезарно улыбнулась, – Милорд, я была уверена, что Вы поймете меня.

– Кузина, ты умеешь заставить понять и принять что угодно, я поражаюсь, как герцог может иногда противостоять тебе… я не в силах…

– Милорд… я не так часто что-то требую, как Вы могли бы заметить.

– Ой ли, кузина? – король рассмеялся и, нежно подхватив руку герцогини, поднес к губам. – Ты постоянно бесцеремонно пользуешься тем, что я не в силах отказать тебе. Это счастье, что тебя не интересует политика, иначе я бы в собственном государстве уже не решал бы ничего. А так у меня есть хоть какая-то сфера приложения собственных усилий.

– Вы так любите все преувеличивать, милорд… – герцогиня мелодично рассмеялась, – но мне эти преувеличения приятны.

– Вот и славно, кузина, садись, отведаем, чем собрались нас порадовать твои повара.

  Король усадил герцогиню во главе стола и, наконец обернулся к присутствующим, – Господа, я рад вас всех видеть в добром здравии, и так как хозяина дома нет, а хозяйка до такой степени не в духе, что вряд ли снизойдет, чтобы пригласить вас к столу, то эту обязанность я возьму на себя. Садитесь, и приступим к трапезе. Однако учтите, что отныне моя кузина является в их с герцогом владениях последней законодательной инстанцией и если кто-нибудь из вас прогневает ее, то сильно рискует, так как мое заступничество теперь здесь не действует.

  Он сел, и присутствующие тоже сели, начав тихо перешептываться между собой, обсуждая происшедшее. И тут поднялась герцогиня.

– Я вижу, что моя некоторая несдержанность, вызвала у вас небольшую обеспокоенность, милые господа, но думаю, что все ваши опасения излишни, – с лучезарной улыбкой проговорила она. – Я уверена, что среди вас никого нет, кто мог бы выказать мне свое неуважение или намерен это сделать в будущем. По крайней мере, я, общаясь с Вами уже достаточно долгое время, еще не сталкивалась с подобным, поэтому не надо принимать слова короля на свой счет. Я знаю, что до возвращения герцога король вам всем запретил покидать мои владения, но надеюсь, что мое требование уважительного отношения ко мне, не окажется сильно обременительным для вас, и не испортит вашего здесь пребывания. Поэтому предлагаю поднять бокалы, и от всей души желаю вам всем, чтобы время до приезда герцога было для вас приятным и пролетело незаметно. Музыку, Рон, и танцовщиц, – обернулась она в конце своей речи к стоявшему в дверях дворецкому.

  Рон взмахнул рукой, и под грянувший бравурный марш все гости подняли бокалы.

– Бенедикт, как ты думаешь, что же такое сказала ей эта куколка королевы, что она была в таком бешенстве? Куколка эта вроде тихая всегда была, только глазищами хлопает и молчит, – тихо прошептала Лидия, склоняясь к уху брата.

– А черт ее знает, но я поражен, у герцогини оказывается хватка и зубки почище волчьих. Я всегда это подозревал…

– Слушай, может, она ее к Артуру приревновала?

– С чего это ей ревновать, она же не спит с Артуром.

– Бенедикт, да не смеши меня, неужели ты действительно принимаешь всерьез всю эту показуху? Они втроем ломают перед нами комедию… она наверняка спит с королем, только поставила ему условие не афишировать это, а герцог, нахлебавшись в опале, согласился покрывать их.

– Тогда почему с ним по-прежнему постоянно какие-нибудь фаворитки?

– А ему нравится разнообразие…

– А ей нравится смотреть, как ее любовник разнообразит свою жизнь? Да, нет, сестренка, если б он получил ее, рядом бы с ним не осталось ни одной… по крайней мере, какое-то время, пока она не надоела бы ему, но тогда бы и ее власть над ним кончилась. Так что, нет. Он ее только хочет получить, но не может… эта стерва понимает, что запретный плод вдвойне сладок и не подпускает его к себе, поэтому он и прыгает так перед ней… а она играет с ним и вертит им как хочет. Она очень опасная противница и не хотел бы я в открытую встать ей поперек дороги. Скорее всего, фрейлина поплатилась не за то, что любовница короля, а за то, что именно фрейлина королевы. Герцогиня видимо королеву решила на место поставить. Я так думаю, вчера сюда королева приезжала и была тут у них крупная разборка, а сегодня королева свою фрейлину прислала скорей всего с заверениями в дружбе, причем именно ту, что Артуру нравится, чтоб заступился в случае чего, но заверения приняты не были, и заступничество Артура не помогло…

– Вчера королева приезжала?

– А кто еще мог приезжать? Во дворе явные следы кареты остались, да и лошади королевские в конюшне поменялись. Не посыльный же, чтоб его приезд так засекречивать.

– Думаешь, они вчера сцепились? И кто выиграл?

– А ты разве не видишь? Я хоть и постарался подготовить королеву… но скорей всего она оказалась очень слабой противницей герцогине Тодд и проиграла, после чего с позором под улюлюканье короля удалилась… а сегодня прислала парламентера.

– Слушай, а чего Артур не сошлет королеву в какой-нибудь монастырь?

– Не знаю… может и сошлет теперь. Хотя нет, я могу предположить, что это герцогиня не дает ему, так как это замечательный повод держать его на расстоянии. Королева поняла, что с герцогиней лучше дружить и послала фрейлину. Но герцогине уверений в дружбе показалось мало, она решила продемонстрировать королеве, кто настоящая хозяйка в данном положении. И я не сомневаюсь, что королева даже вякнуть не посмеет, а будет сидеть, поджав хвост, словно побитая собака, боясь, что стоит герцогине лишь пальцем шевельнуть и король вышвырнет ее… Так что теперь Гертруда нам против герцогини не союзница, если только против супруга… сейчас, когда она поняла, что шансов вернуться к нему у нее нет, может она и согласиться сыграть против него…

– А ты отважишься сыграть против него?

– Не в открытую, сестренка… я дождусь другого дурака, который рискнет выступить в открытую и постараюсь ему помочь.

– Не боишься в этом случае не причем оказаться?

– Пусть только Артура свалит, а там уж посмотрим, кто с чем окажется…

– Трус ты, Бенедикт.

– А ты смела? Тогда чего ждешь? Попробуй сама братца свалить, ты мне в качестве королевы намного приятнее, я тебя поддержу.

– Хитер ты, жар чужими руками загребать…

– Не хочешь ручки обжечь? Тогда сиди и не вякай про трусость-то. Давай лучше на танцовщиц посмотрим. Рон каких-то новеньких привел… у герцога прям мастерская по выпуску их что ли… причем все как на подбор, одна лучше другой.

– Ничего и не новенькие… Вон ту, темненькую я два дня назад видела, а вон ту в сиреневой накидке в прошлый наш приезд. Рон их тасует просто.

– Все равно хороши. Как ты думаешь, без герцога, Алина позволит их раздеть?

– Не нарывайся, Бенедикт, танцовщицы не повод ссориться с ней, особенно сейчас, когда король ей дал полную власть.

– Да, ты права… что ж перетерпим временные неудобства, и будем надеяться, что герцог не особенно долго будет в отъезде. Кстати у тебя никаких мыслей насчет того, куда король послал его, нет?

– Я думала он с герцогиней хочет без его надзора развлечься, но раз ты говоришь, что между ними ничего нет, то даже и не знаю что подумать.

– Ладно, все равно это выяснится рано или поздно, – усмехнулся герцог Линд и склонился над своей тарелкой.

  8

  Через четыре дня вернувшийся герцог Тревор привез с собой плененных герцога Веренгера, его троих ближайших вассалов, молоденькую принцессу Оделли, дочь конунга Угрена, владыки северных кочевников, давно зарящегося на королевские земли, и священника, рискнувшего без королевского разрешения сочетать ее браком с герцогом. А еще бумаги, подтверждающие не только наличие заговора, но даже подписанный договор с конунгом Угреном, о разделе территорий, после захвата власти герцогом Веренгером.

  Король тут же вместе с ним, со всем двором и пленниками отбыл в столицу, и жизнь Алины вошла в привычную колею.

  Она выпустила из-под стражи Регину, и под благодарные причитания девушки отправила ее к королеве. После чего пригласила священника и попросила устроить благодарственный молебен в замковой церкви.

  Герцог Алекс Тревор возвратился из столицы через три дня в очень хорошем расположении духа.

– Можете поздравить нас, дорогая, владения Веренгера, теперь принадлежат нам. По-моему в государстве сейчас больше ни у кого нет таких обширных владений, – входя в покои герцогини, с улыбкой проговорил он.

– Не боитесь, милорд, что физически не сможете уследить за всеми вассалами Ваших владений, раз они так расширились?

– Во-первых, не моих, а наших, а во-вторых, не боюсь. Я никогда не боялся ни ответственности, ни трудностей. Королю больше не придется беспокоиться о том, что на землях, контролируемых мной, могут возникнуть заговоры или какие-нибудь волнения. Когда существует порядок и налажен жесткий контроль подобное в принципе невозможно. А наводить и поддерживать порядок я умею.

– Да, конечно… и как я могла усомниться, – хмыкнула герцогиня.

– К тому же, Вы ведь не оставите меня своими заботами и предупредите, если надо мной нависнет смертельная угроза? – герцог с улыбкой притянул к себе супругу и нежно коснулся ее щеки. – Ваша христианская мораль не позволит Вам поступить иначе, дорогая, как бы Вы не относились ко мне…

– Это вопрос или утверждение? – иронично осведомилась Алина.

– Это риторический вопрос, за который я хочу выпить, дорогая, – герцог разжал руки и обернулся к Виктору, при его появлении, опустившимся на колени в углу комнаты, – Кубок вина из подвала мне и сок для миледи, мальчик, и бегом, я не люблю ждать…

  Виктор поспешно вышел.

– Как король? – спросила Алина.

– Развлекается с пленниками и готовит показательную казнь, высказал свое возмущение Угрену, а дочь его сделал шутихой. Я пытался отговорить его от этого, но мне не удалось.

– Угрен сейчас проглотит этот позор, он не готов к явному конфликту, государь застал его врасплох. И возможно то, что проглотит, пошатнет его позиции и подтолкнет к внутренним разборкам с собственным окружением. Так что, может, для короля это и к лучшему.

– А я был уверен, что эта информация расстроит Вас, а Вы оказывается способны мыслить государственными масштабами, – рассмеялся герцог. – Жаль, что Вы благоволите только королю и лишь ему даете подобные советы, я бы тоже от таких не стал отказываться.

– Вы хотите не советов, Вы хотите подтверждения правильности всех Ваших действий. Это не одно и тоже. Ведь именно поэтому Вы запретили мне даже спрашивать Вас о том, как Вы правите, и сообщаете лишь результат… Так что не надо…

– Дорогая, Вы ко мне пристрастны. Я не говорю Вам лишь информацию, которая может, по моему мнению, Вас расстроить… а так Вы знаете все. Ну не сердитесь, сегодня такой хороший день… сейчас вернется Ваш мальчик, мы выпьем и давайте проедемся по лесу.

– Хорошо, я не против, – кивнула Алина.

   Через некоторое время с подносом, на котором стояли два серебряных кубка, вернулся Виктор. Он с поклоном подал один из них герцогине, а второй герцогу.

– За Вас, моя дорогая, – улыбнулся герцог, поднимая кубок, – постарайтесь быть счастливы, если сможете.

  Он поднял кубок, намереваясь залпом осушить его, и в следующее мгновение Алина, вскрикнув: "Нет", резким движением выбила его у него из рук.

– И что это значит, дорогая? – герцог удивленно посмотрел на нее.

– Вы выиграли… можете начинать спектакль. Я знаю, что ничего не докажу… – перешла на латынь Алина.

– О чем Вы? – так же сменил язык герцог.

– Да, ладно… мой слуга хотел отравить Вас… развлекайтесь… никто не поверит ни мне, ни ему… у Вас великолепно убраны все концы.

– Отравить? Надо же… – герцог удивленно усмехнулся. – Неужели Вы посмеете обвинить в этом меня?

– Нет, не посмею… я же сказала, развлекайтесь.

– Кстати, если Вы думаете, что это я подстроил, что ж остановили?

– Вы бы выпили. Вы не останавливаетесь, милорд… и готовы жизнь положить, лишь бы сломать меня…

– Вы серьезно считаете, что я способен на такое?

– Ладно, оставим… Что Вы хотите от меня и него?

– Пока только поговорить с ним… Мне интересно, зачем ему это было надо.

– А то Вы не знаете, что он имеет к этому такое же отношение, как увядший цветок к приходу засухи, – губы Алины заметно подрагивали, – я знаю, что Вас бесполезно просить, милорд, Вы слишком долго ждали, чтоб сейчас от всего отказаться… и все же… не затягивайте петлю, я не смогу с ней жить.

– Вы опять говорите загадками, дорогая.

– Жаль, что Вы отказываетесь их понимать. Но я не особо и надеялась на это. Кстати, для всего дальнейшего представления я нужна Вам, или Вы можете обойтись без меня?

– Могу и без Вас, если объясните мальчику, что ему лучше быть откровенным со мной, мне не хотелось бы искать Вам другого пажа, – вернулся к родной речи герцог и обернулся к Виктору: – Ну как расскажешь мне все сам или надо устраивать допрос с пристрастием?

  Виктор, удивленно смотревший на все происходящее и ничего не понимающий, покорно склонил голову:

– Конечно, господин, я расскажу все, что хотите. Что Вы хотите знать?

– Когда, как и зачем отравил вино и кто помогал.

– Вы серьезно, господин? – в глазах Виктора мелькнуло неподдельное изумление. – Вы считаете, что вино было отравлено?

– Так считает твоя госпожа. Хочешь, сейчас прикажу привести кого-нибудь и заставлю все вылизать с пола. Сам ведь знаешь, что будет. Не упорствуй, расскажи все как есть.

– Это невозможно, господин, – Виктор побледнел, и у него начали подрагивать руки.

– Виктор, вино на самом деле отравленное, если герцог заставит кого-то слизать его с пола, то ты убедишься в этом. Ты действительно хочешь это увидеть и настаиваешь на этом?

– Госпожа, я, конечно, верю Вам, моя жизнь и так полностью в Вашей власти… Но я не делал этого, я никогда бы не посмел…

– Раз веришь, то не перечь и будь послушен герцогу, – жестко произнесла герцогиня и обернулась к супругу: – Делай с ним, что хочешь.

  После чего развернулась и стремительно вышла.

  Герцог долгим мрачным взглядом посмотрел на Виктора и тихо проговорил:

– Хоть я безгранично верю супруге, но все ж проверить не помешает.

  Он дернул шнур вызова слуг и появившемуся на пороге слуге приказал:

– Конюха приведи и пусть захватит худшую собаку двора.

– Да, Ваша Светлость.

  Слуга тут же поклоном удалился, а через несколько минут в дверь постучали, и конюх ввел чуть прихрамывающего дворового пса.

– Заставь его все слизать с пола, – приказал герцог конюху, – не слижет он, это сделаешь ты.

– Ваша Светлость, имеет какое-нибудь значение, как разлитое вино попадет ему в рот? – осторожно осведомился тот.

– Никакого, – хмыкнул герцог.

  Конюх усадил пса, достал из кармана аккуратно сложенную тряпицу, склонился и вытер ей все разлитое вино. Затем резким движением запрокинул голову пса, раскрыл ему пасть и отжал туда тряпку, после чего зажал псу пасть, не давая ничего выплюнуть, и стал поглаживать по шее, вынуждая его быстрее все проглотить.

  Минут через пять пса начала бить крупная дрожь, у него закатились глаза, изо рта пошла пена, и он рухнул на пол.

– Мило, очень мило… – пробормотал герцог, глядя на пса, потом вновь дернул шнурок и приказал появившемуся слуге: – Вынесите эту падаль.

  Слуга вместе с конюхом подхватили бесчувственное тело пса и поспешно вытащили его из покоев. Герцог повернулся к Виктору:

– Хорошо, что хоть яд выбрал быстродействующий, мучиться пришлось бы недолго.

– Господин… – Виктор опустился на колени.

– Хватит оправдываться, – резко прервал его тот, – я готов простить тебе эту неудавшуюся попытку. Я надеюсь ты понял, что хоть твоя госпожа и не питает ко мне нежных чувств, но не позволит тебе ничего предпринять против меня…

– Да, господин, я понял, – Виктор сообразил, что никакие его оправдания приняты все равно не будут, и решил смириться, – если Вы соблаговолите сохранить мне жизнь, больше подобное не повторится.

– Ну вот уже лучше… я рад, что ты не стал спорить с очевидным, – хмыкнул герцог, – я бы конечно ни за что бы не спустил тебе подобное, будь ты моим слугой, но моя супруга, мальчик, явно привязалась к тебе… и мне не хочется ее огорчать, поэтому я прощу.

– Вы несказанно добры, господин, – не вставая с колен, тихо проговорил Виктор, он догадался, что это только начало разговора, и герцог непременно что-то сейчас потребует от него. Что-то такое, что выполнить ему будет совсем непросто.

– По большому счету мне абсолютно все равно как ты относишься ко мне, я удовлетворюсь твоим обещанием больше не пытаться отравить меня. Ведь ты пообещаешь мне это?

– Да, господин, я клянусь, что никогда ничего не предприму против Вас и никогда не попытаюсь Вас отравить.

– Замечательно… Это, что касается меня. А вот, что касается твоей госпожи тут вопрос, конечно сложней. Я надеюсь, что она небезразлична тебе, и ты предан ей и ее интересам. Не так ли?

– Да, господин.

– Ты любишь ее?

– Да, господин.

– И в чем это выражается?

– Лишь в том, что я никогда не позволю себе никакой непочтительности по отношению к ней и тем, что я стараюсь с максимальной старательностью выполнять все ее приказания.

– Этого мало… очень мало… понимаешь?

– Вы хотите, чтобы я что-то большее делал для нее?

– Да, хочу, – кивнул герцог, – настолько хочу, что готов закрыть глаза на то, что ты пытался отравить меня… причем как мне кажется не без помощи твоей сестрицы-колдуньи… Иначе как объяснить то, что ты за столь короткое время сумел отравить вино, причем даже сам не был в этом уверен. Тут явно без колдовства не обошлось. Король, конечно же, зря помиловал ее, такие люди, даже под надзором чрезвычайно опасны.

– Я не общался с ней с тех пор, как нас арестовали, господин. Она здесь вообще абсолютно не причем, она даже не знает, где я.

– Кто ж в это поверит, мальчик, когда налицо совсем другая картина… Но я не буду предъявлять обвинений ни тебе, ни ей, если ты, конечно, будешь покорен моей воле и будешь ревностно и со старанием служить своей госпоже.

– Что я должен делать?

– Прежде всего, по-настоящему любить свою госпожу. Так любить, что хотеть выполнить не только те ее желания, о которых она говорит, но и те о которых она умалчивает. Ты должен жить только для нее, ради нее и во имя нее. Понял?

– Не совсем.

– Жаль, что ты не понимаешь. Ты ведь постоянно с ней, неужели ты не видишь, что она несчастна?

– Вижу, господин, но разве в моих силах это исправить?

– Конечно в твоих. Я предоставил для этого тебе все возможности, какие только мог, а ты лишь усугубляешь ситуацию и заводишь ее в тупик.

– Что Вы имеете в виду?

– О, Господи! – раздраженно проговорил герцог. – Ты что, настолько туп, что ничего не понимаешь или прикидываешься? Я, можно сказать, уже даже все разжевал и положил тебе в рот, проглоти хотя бы сам.

– На что Вы намекаете, господин?

– Ладно, объясню совсем доходчиво. В самом начале нашей супружеской жизни моя супруга под воздействием эмоций пообещала, что у нее больше никогда не будет никаких интимных отношений. Я бы пережил это, но я вижу, что они необходимы ей, как необходимы любой нормальной, здоровой женщине. Вначале, я надеялся, что она не устоит перед обаянием короля, а, допустив в свою жизнь одного мужчину, потом сможет вернуться и ко мне. Но король видит в ней лишь сестру. А я слишком люблю ее, чтобы оставить все так, как есть. Я взял тебя именно для этого. Я закрою глаза на все, если ты сумеешь удовлетворить ее. Моей жене необходима мужская любовь и ласка.

– Но господин, разве я посмею? – изумленно прошептал Виктор.

– Посмеешь, если не хочешь перед собственной мучительной казнью увидеть аутодафе родной сестры.