В плену королевских пристрастий

– До чего странная девочка. Ее обидчика наказали, а она расстроилась.

– Да уж… – Грегор хмыкнул, – Я тоже такого не ожидал. Оказывается, она ушла платье стирать, а не потому что обиделась… – он поднялся. – Пойду, прикажу работникам завтра же с утра навоз на поле вывезти. Не дело, что за хлевом они его складывают.

  Часа через два к Римме подошла Алина.

– Я уложила Николку, – тихо проговорила она, – он уснул.

– Вот и хорошо, – Римма ласково коснулась волос на ее виске, и поправила выбившийся локон. – Спасибо тебе.

– Я могу забрать свое платье?

– Я отдала, чтоб постирали его. Завтра вечером тебе его постиранным и отглаженным вернут.

– Зачем? Ведь я хорошо постирала его… – растерянно заметила Алина.

– Никто не спорит, что хорошо, только ты его стирала без мыла и в холодной воде. А тебе его выстирают в горячей и с мылом. Да не волнуйся ты так. Никуда не денется твое платье.

– Хорошо, спасибо за доброту Вашу, – Алина потупилась и тихо добавила: – А можно еще попросить Вас?

– Конечно. Что ты хочешь?

– А можно мне еще кусок хлеба с мясом попросить… – она еще ниже склонила голову.

– Ну, конечно, – Римма улыбнулась.

  Будь на месте Алины кто-то из сыновей, она бы сурово отчитала их, сказав, что есть полагается лишь за столом, где их никто не ограничивает, и не кусочничать после, но сейчас она была довольна.

– Пойдем, отрежу тебе, – она ласково взяла девочку за плечо. – Что ты напугалась так? Я только рада, что аппетит у тебя проснулся, а то ешь, как птичка.

  Римма отвела девочку на кухню и отрезала ей кусок хлеба и мяса.

– Столько хватит?

– А еще можно? – девочка судорожно сглотнула и отвела взгляд.

– Да, конечно, можно, – Римма отрезала еще кусок сначала хлеба, потом мяса, – Садись, кушай, я молочка налить тебе могу.

– Нет, молока не надо, – девочка испуганно замотала головой, а потом несмело попросила: – А можно, я не буду здесь есть? Я во двор пойти хотела…

– Ну что с тобой сделаешь? Нехорошо это, конечно, но иди, раз хотела.

– Спасибо! Я так благодарна Вам, – девочка вскинула голову и лучезарно улыбнулась ей.

– До чего ты очаровательно улыбаешься, Алина, – рассмеялась Римма, – ради одной такой улыбки тебе можно разрешить что угодно.

– Я пойду, еще раз спасибо, – девочка подхватила хлеб с мясом и выскользнула за дверь.

  Римма убирала продукты, потом помыла нож, и в это время на кухню вошел Грегор.

– Ах вот ты где, – ласково улыбнулся он ей, – значит, точно стоит ждать прибавления, раз тебя вечерами поесть стало тянуть.

– Да я не для себя. У девочки нашей аппетит прорезался. Впервые за все это время поесть попросила.

– Надо же. Ну и хорошо. Оттаивает, видать, – он нежно обнял жену и притянул к себе.

  Римма вначале прижалась к нему, а потом вдруг резко оттолкнула, и поспешно шагнув к мусорному ведру, склонилась над ним.

– Так… – Грегор, глубоко вздохнул, наблюдая за женой, а потом, усмехнувшись, проговорил, – выходит все же, ждать следует точно…

– Угу, – согласно кивнула Римма, разгибаясь над ведром и отирая губы салфеткой, – ты извини, но это не от меня зависит.

– Я понимаю, – хмыкнул он, – хорошо еще тебя при девчонке не стошнило, пока ела она.

– А она к счастью не ела здесь, во двор пошла.

– Во двор есть пошла? – удивленно переспросил Грегор.

– Ну да… Спросила разрешения и пошла.

– С ее-то манерами, она пошла есть во двор?

– Ну да, – Римма озадаченно посмотрела на мужа. – Взяла два куска хлеба с мясом и пошла. Она же ребенок еще…

– Да она даже ест, едва касаясь тарелки… И она попросила два куска хлеба с мясом и сказала, что будет есть во дворе?

– Слушай… – задумчиво проговорила Римма, – а ведь и правда, она ни разу не сказала, что будет есть или хочет есть. Она лишь просила дать ей хлеба с мясом… и еще сказала, что тут есть не хочет, а хотела во двор пойти… Я сама додумывала фразы за нее. Не для себя она просила, точно…

– Угу, – на лице Грегора появилось мрачное выражение, – и я даже знаю для кого…

– Постой! – Римма испуганно схватила его за руку. – Прошу тебя, не торопись! Ты не запрещал девочке кормить его. Ты запретил только мне. Она лишь привыкать к нам стала. Не трогай ее… К тому же, может, и к лучшему это, может, подружатся так они, ведь она от чистого сердца… Ты даже не представляешь, как ей тяжело просить было, она каждое слово из себя выдавливала.

– Ну еще бы не выдавливать, когда врешь, – раздраженно заметил Грегор.

– Да не соврала она мне ничего, говорю же… Пообещай, что не тронешь ее.

– Хорошо, трогать не буду, но отругать, отругаю. Не дело это, если девчонка наперекор моей воле будет идти.

  Арни стоял на ящике из-под овощей и смотрел в узкое и маленькое окошечко, предназначенное для вентиляции подвала. Видно ему было лишь маленький кусочек двора и ноги тех, кто проходил мимо. Наблюдать из окошечка было единственным развлечением Арни. В самом подвале было сыро и темно, потому что света из окошечка было очень мало, поэтому он весь вечер простоял на ящике, глядя в него. Он видел как мимо подвала несколько прошел отец, вернее его ноги, как пробежал куда-то Николка, которого он окликнул, но услышав, что тот зовет Алину, и рассказывает ей, что он сидит здесь, быстро спрыгнул с ящика в сторону от окошка. Он слышал, как Алина позвала его, но, не дождавшись ответа, ушла, после чего Арни вновь занял свой наблюдательный пост. Во дворе перед окошечком, в которое смотрел Арни, долго ничего не происходило, лишь прилетевшая пичуга поклевала что-то и улетела. Мальчик уныло подумал, что скоро стемнеет совсем, и все кругом поглотит темнота. Темноты он не боялся, но сидеть в подвале было очень тоскливо. Он замерз и очень хотел есть. В это время во дворе показался подол платья матери, обрадованный Арни, радостно заметил, что она направилась прямо к нему. "Может, поесть принесла тайком от отца" – с надеждой подумал он. В это время подол платья матери вплотную приблизился к окошку и в него просунулся сначала один кусок хлеба с мясом, а когда он взял его, то и второй.

– Спасибо, мам, – тихо проговорил Арни и спрыгнул с ящика.

– Я не твоя мама, – услышал он в ответ тихий голос Алины.

– Так значит, ты уже ее платье нацепила, – зло проговорил он.

– Не нацепила, а надела, цепляют что-то лишь на крючок. Она заставила меня его надеть, потому что мое платье мокрое было, я на речке его стирала. Оно высохнет, и я отдам твоей маме это платье обратно, не волнуйся, мне не нужно ее платье.

– Я не волнуюсь, мне просто противно, что какая-то нищенка ее вещи носит. А вообще-то можешь не возвращать, неужели ты думаешь, что после тебя кто-то станет его одевать?

– Не одевать, а надевать. Одевают лишь кого-то, – тихо заметила Алина, – и я это платье у твоей мамы не просила… Мне и моего достаточно. И вообще, если бы Малыш смог бы жить у вас без меня, я бы давно ушла…

– Его зовут Громит.

– Хорошо, если бы твой Громит смог бы без меня, я бы ушла… но ты ведь видишь, он не может. Неужели ты хочешь, чтоб он сдох?

– Почему же это он должен сдохнуть без тебя?

– Тоскует он без меня. Ты же сам видел, сколько дней он у вас голодный сидел… Представляешь, как плохо ему было, что он даже есть не мог, и голода не чувствовал… Вот ты сейчас наверняка ведь проголодался, хотя лишь не ужинал.

– Ты кстати зря старалась, я не буду есть, что ты принесла, и отцу расскажу, что ты еду воровала.

– Я не воровала, мне твоя мама дала.

– Для меня?

– Я ей не сказала для кого. Я ее попросила, и она дала.

– Все равно тебе от отца влетит, если узнает он.

– Ну и пусть. Я и за ужином ему сказала, что считаю, что нельзя человека, который к тому же растет, голодом морить, только не послушал он меня. И сейчас я скрывать не буду… Пусть наказывает, если хочет.

– Ты из-за меня согласишься наказание вытерпеть? Почему?

– Я знаю, что такое голодать, и не хочу, чтобы голодал ты.

– Вот попадешь отцу под горячую руку, по-другому заговоришь.

– Думаешь, меня никогда не били? – Арни услышал, как явственно усмехнулась Алина.

– В монастыре что ли? – озадаченно спросил он.

– И в монастыре тоже… Так что не пугай, не боюсь я. Ты ешь, лучше давай, а я пойду, стемнело уже совсем.

– Алина, постой, я спросить хотел.

– Ну, спрашивай.

– Ты ведь не хочешь в монастырь возвращаться?

– Почему не хочу? Хочу. Только Громита, как ты его называешь, бросить не могу… и даже если твой отец вернет его мне, в монастырь меня с ним вряд ли пустят обратно, после того как мать Калерия отдала его твоему отцу. Так что вернуться теперь никак не могу…

  В это время послышались шаги и грозный голос отца:

– Алина ты здесь?

– Да.

– И что ты тут делаешь?

  "Пусть молчит или придумает что-то" – подумалось Арни.

  И ту же услышал как та, не лукавя, ответила:

– Я принесла поесть Арни, а потом мы разговаривали.

  "Вот идиотка, ну кто ее за язык тянул" – пронеслось в голове Арни, и он испуганно замер, ожидая, чем закончится разговор.

– Ты ведь знала, что я запретил его кормить, – проговорил отец с явным раздражением в голосе.

– Мне Вы не запрещали, и я не обещала выполнять Ваш запрет, потому что считаю Ваш запрет неправильным и несправедливым, и если у меня будет возможность, я и в другой раз принесу ему еду.

– Алина, ты живешь в моем доме, поэтому ты обязана подчиняться моим требованиям. Даже если ты считаешь, что они неправильные и несправедливые. Понятно тебе? Поэтому ты сейчас же пообещаешь мне, что больше без моего разрешения еду ему не принесешь, – потребовал отец.

– Нет, я не буду этого обещать, – в тихом голосе девочки слышалась непоколебимая решительность.

– Ах так? Не будешь, значит?

  Арни очень хорошо знал эти интонации в голосе отца и знал, что может последовать дальше. Он моментально вскарабкался на ящик и громко крикнул в окошечко:

– Папа, я извинюсь, извинюсь перед ней. Выпусти меня, пожалуйста, я понял, что был неправ.

– Ну что ж… – Грегор глубоко вздохнул. – В этом случае мое требование более ненадобно, и значит, настаивать на нем смысла нет. Подожди, Алина, я выпущу сына, и он извинится. А потом можешь идти, но на будущее учти, я не терплю, когда мне перечат, к тому же в моем собственном доме, и хоть человек я не злой, но подобное не спускаю.

  Алина в ответ промолчала. Она дождалась, чтоб Грегор выпустил Арни, и тот перед ней извинился, после чего ответив: "Прости тебя Господи, а я давно простила", пожелала всем доброй ночи и ушла.

  Утром Арни прибежал к матери:

– Мам, можно мы с Алиной и Николкой в лес сходим за ягодами?

– А она согласилась?

– Да, мам, она сказала, что если ты разрешишь, с удовольствием пойдет.

– Тогда идите. Корзинки в сарае возьми. И чтоб к обеду были!

– Хорошо, мам, – Арни согласно кивнул и выскочил за дверь.

  Ближе к обеду Римма стала волноваться, но выйдя за ворота, увидела на дороге ребят возвращающихся из леса. Арни нес на плечах Николку, а рядом шла Алина и несла две полные корзинки ягод.

– Мам, а я велхом еду! – закричал, увидевший ее Николка.

– Так ты и не особо устал, раз так кричать горазд, – рассмеялся Арни и, нагнувшись, спустил братишку на землю, – а ныл всю обратную дорогу.

– Так я отдыхнул, пока велхом ехал, – Николка радостно бросился на встречу матери, – Мам, а мы столико ягод насобилали… вон сколико много.

– Вот, молодцы, – Римма подхватила его на руки и, глядя на перемазанный ягодами рот и щеки сынишки, заметила, – а ты я вижу, в рот в основном собирал.

– Я в лот толико чуть посибилал, а потом Алине в колзинку… а она иногда мне в лот давала…

– Понятно, – кивнула Римма и, обернувшись к подходящему Арни удовлетворенно отметила, что тот, как только спустил Николку с плеч, вял у Алины корзинки с ягодами. А потом ее взгляд упал на разорванный рукав рубашки старшего сына:

– Как это тебя угораздило, Арни? В лесу упал что ли? Не расшибся?

– Нет, не расшибся. У меня только рубашка порвалась, а так все нормально, ты не ругайся, мам, я сам могу зашить…

– Да не ругаюсь я, рубашка не стоит того, зашьют ее тебе. Самое главное, что ты не расшибся.

– Спасибо, мамочка, ты – чудо, – Арни ласково и немного неуклюже чмокнул мать в щеку.

  Римма польщено улыбнулась: – Да ладно тебе… – и краем глаза заметила как Арни едва заметно подмигнул Алине, как будто сказать хотел, мол видишь, говорил тебе все будет в порядке, и тут в разговор вмешался Николка, сидевший у нее на руках.

– Это он с лебятами подлался мам, поэтому и лукав полвал… Но он им здолово наподдал, они, знаешь, как от него улепетывали…

– Так… – Римма с укором посмотрела на старшего сына. – Опять дерешься…

– Он плавильно длался, мам. Они над Алиной смеялись и обзывали ее нищенкой… А Ални им сказал, что она тепель наша и никакая не нищенка и наподдал… плавда потом Алина сказала, что она вовсе не наша и вооще ничья… Но она не плава, плавда, мам? Она тепель наша.

– Ладно, пошли обедать, сорванцы, – Римма решила обойти непростой вопрос Николки, – Поди проголодались в лесу, а у меня обед уже готов.

– Плоголодались, – радостно подтвердил Николка.

– Тогда беги умываться и садись к столу, – Римма спустила сына на землю и обернулась к Арни и Алине: – Пошли добытчики. Теперь варенье сварим, раз вы столько ягод набрали.

– Мам, а ты пирог с ними сделаешь? Ты его очень вкусный с ягодами делаешь, – Арни мечтательно сглотнул слюну.

– Будет вам и пирог, – усмехнулась Римма, – к ужину обязательно будет.

  Вечером Алина подошла к Грегору.

– Я попросить Вас хотела, можно? – тихо проговорила она.

– Проси, – он усмехнулся, – не знаю, выполню ли твою просьбу… Но отчего попросить не позволить?

– Можно я Малыша с цепи спущу? Он не уйдет никуда, я обещаю. Зачем его на цепи держать?

– Возможно, и не уйдет, но сидеть на цепи будет, – Грегор испытующе посмотрел на девочку, – и ты сейчас пообещаешь мне, что ни при каких обстоятельствах не спустишь его с цепи. Поняла?

– Поняла, – Алина опустила голову.

– Ну и…

– Обещаю, что не спущу с цепи, – проговорила она, а потом, вскинув голову, заглянула ему в глаза, – только зря Вы так… я чувствую, что будет лучше, если Вы разрешите его спустить.

– Ничего не лучше. К нам люди заходят, могут напугаться, если увидят собаку без цепи. А мне это ни к чему. Я же не буду всем объяснять, что не бросится он. А если буду, молва пойдет, что не охранник у меня, а так, видимость одна. Так что и думать об этом забудь. И запомни, ты пообещала мне его не спускать.

  Ночью Грегор проснулся от какого-то шума во дворе и хриплого рычания. Схватив фонарь и топор, он выскочил во двор. В углу, злобно рыча, и роя лапами землю от бессилия, бился на цепи Малыш, пытаясь дотянуться до чего-то в темноте двора. Грегор, перехватив топор поудобнее, ринулся туда. В то же мгновение в сторону от него метнулась чья-то тень. Поняв, что может не догнать, того, кто решил сбежать. Грегор бросился к псу и, рванув ошейник, спустил с цепи. Пес кинулся вслед убегающему и в момент, когда тот уже перелезал через забор, прыгнул и вцепился ему в спину. Вскрикнув, тот повалился на землю, а пес, отпрыгнув на мгновение, набросился на него вновь, пытаясь схватить за горло. Упавший закричал и прикрыл руками шею, пытаясь закрыть горло от страшных клыков пса.

– Оставь, Малыш, – прикрикнул на пса Грегор. – Нельзя!

  Однако пес не обратил ни малейшего внимания на его окрик и в следующее мгновение Грегор понял почему. В неверном свете своего фонаря он увидел лежащую без движения на земле Алину. Ему стало ясно, отчего пес бился в бессильной ярости, и почему теперь, когда он добрался до обидчика своей хозяйки, остановить его будет очень непросто.

  В это время во двор выбежали работники, кто с вилами, кто с топором, и замерли с фонарями в руках, не зная, что делать, и лишь наблюдая, как пес рвет руки своей жертвы, пытаясь добраться до шеи.

  Грегор не стал больше пытаться остановить пса. Он поставил фонарь на землю рядом с лежавшей девочкой и, склонившись над ней, приподнял ее голову. На ее шее виднелись отчетливые синяки, было похоже, что ее душили, однако сейчас она еле заметно дышала.

– Алина…

  Грегор осторожно похлопал ее по щеке, и она тихо застонав, открыла глаза.

– Как ты, девочка?

– Он сбежал? – еле слышно, прошептала она.

– Ну что ты. Его твой Малыш сейчас ест. Скоро сожрет совсем, – Грегор усмехнулся. – Слышь, орет как?

  Алина вздрогнула, приподнялась и, собравшись с силами, громко и отчетливо приказала: – Малыш, нельзя!

  В то же мгновение пес разжал хватку и замер над поверженным врагом, лишь грозным рычанием обозначая, что подняться ему, без приказа хозяйки не позволит.

– Ты что же не позвала никого? – Грегор осторожно усадил Алину.

– Я увидела его, когда он уже из дома выбирался. Если бы я кричала, он бы сбежать успел. Он знал, где цепь у Малыша кончается… Я хотела заставить его поближе к нему подойти, но сил у меня не хватило…

– Что ж твой Малыш не лаял?

– Он никогда не лает. В монастыре лаять нельзя.

– Ну спустила бы его тогда… Зачем самой-то было лезть?

– Как я могла? – девочка недоуменно посмотрела на него. – Я же пообещала, что не спущу.

– Да уж… – только и смог проговорить Грегор.

  В это время из дома с фонарем выбежала Римма и метнулась к ним:

– Господи, что тут у вас произошло?

– Да вот, вора поймали, – Грегор кивнул на скорчившегося на земле и тихо стонущего человека, с разодранных рук которого текла кровь, и рядом с которым замер ощетинившийся Малыш.

– И что он украл?

– Не знаю еще.

– Вон, мешок его валяется, – кто-то из рабочих кивнул на лежащий у забора мешок.

  Грегор подошел к мешку, поднял, развязал и даже присвистнул от неожиданности:

– Да уж, женушка… тут и твоя шкатулочка и все мои деньги… Знатного мы, видать, вора поймали.

– Может помочь ему? – несмело спросила Римма, глядя на окровавленные руки пойманного вора, – а то вон как пес ему руки погрыз… помрет еще…

– Да ему руки вообще откусить не помешало бы… нечего тебе с ним возиться, с ним работники займутся.

– А они смогут? – Римма недоверчиво взглянула на мужа.

– А чего тут мочь? Замотают ему руки чем-нибудь, чтоб кровь остановить, и свяжут покрепче, а с утра пораньше я его к графу отвезу, и пусть у него в подвалах с ним разбираются. Лечить ему руки надо или вообще по самую шею отрубить. Ты вон, девочке лучше помоги, он чуть не придушил ее

– Он душил тебя? – Римма испуганно склонилась к Алине. – Ой, бедненькая моя, синяки-то на шее у тебя какие… пойдем скорее, мазью намажу тебе. У меня есть мазь на травах, старушка мне одна дала, синяки враз проходят, пойдем скорее, моя хорошая, – Римма помогла Алине подняться и увела в дом.

  На следующий день, в то время, когда Грегор повез пойманного вора к графу, к ним пришла Климентина.

– Здравствуй, соседка, муж-то твой где?

– Здравствуй, – кивнула ей Римма. – Муж к графу уехал. Вора мы ночью поймали, вот он его к графу и повез.

– Вора? – удивленно переспросила Клементина. – И что он у вас украл?

– Да не смог ничего украсть, поймали его мы, вон пес наш поймал, чуть не сожрал бедолагу, – усмехнулась Римма.

– Ну и дела, – Климентина с опаской посмотрела на спокойно лежавшего в тени большого дерева Малыша. – А с виду и не скажешь, что злой он. Недаром значит, Грегор его из монастыря-то взял. Кстати, когда он вернется-то теперь?

– Да к вечеру обещал быть.

– Рим, как вернется, скажи ему, что я просила, чтоб он прям сегодня ко мне зашел. Бычок у меня захромал, а муж тоже уехал, вот мне срочно решить надо: резать его или как… Пусть посмотрит его и скажет, и коли резать, то может и купит он его у меня на мясо.

– Хорошо, скажу, – кивнула Римма, и Клементина, поблагодарив ее, ушла.

  Вечером вернувшийся от графа Грегор, узнав, что его просила зайти жена сапожника, отправился к ней.

  Клементина встретила его, одетая в нарядное, праздничное платье, все в огромных красных маках, которое красиво оттеняло ее большие темные глаза и черные волосы.

– Ну ты и вырядилась, соседка. Ждешь кого-то что ли?

– Жду… – с преддыханием ответила Климентина, и Грегор утонул в бездне ее томного взгляда.

– И кого же? – тряхнув головой, чтоб избавиться от наваждения, спросил он.

– Тебя, – соседка шагнула ближе к нему и взяла за руку. – Пойдем.

  Грегору показалось, что он погружается в какой-то липкий туман. Его охватило чувство нереальности всего происходящего и, держа ее за руку, он пошел следом за ней в сарай в самом конце ее двора. Ее улыбка, взгляд и запах каких-то трав, что окутывал ее, рождали в его душе безумное желание обладать ею.

  В сарае царила полутьма и еще сильнее пахло какими-то травами и цветами. Однако, несмотря на то, что у него даже кружилась голова от переизбытка клокотавших внутри него чувств, Грегор попытался взять себя в руки и, стараясь не смотреть на Климентину, хрипло спросил, еле ворочая, пересохшим от возбуждения языком: – И где же бычок твой?

– Ты так торопишься увидеть его… Спешишь куда-то что ли? – Климентина подалась вся к нему. Грудь ее высоко вздымалась от глубокого и прерывистого дыхания, а взгляд уволакивал в темную бездну греховных желаний.

  Не в силах противостоять им Грегор схватил Климентину за плечи и притянул к себе. Она ничуть этому не противилась, даже наоборот: прижалась всем телом, а руками стала расстегивать пряжку его ремня. Почувствовав это, Грегор впился ей в губы страстным поцелуем, и она столь же страстно ответила на него, продолжая при этом расстегивать его ремень. Когда Климентина окончательно расстегнула ему брюки, Грегор задрал ей подол платья и завалил на сено, сложенное в углу сарая.

  И в это время дверь сарая распахнулась. Грегор испуганно оглянулся, ожидая увидеть мужа Климентины, но в дверях стоял не он. На пороге сарая стояла Алина и укоризненно смотрела на него.

– Чего тебе надо? – хрипло спросил Грегор, старательно пытаясь восстановить самообладание.

– Идите домой, пожалуйста, – тихо проговорила девочка, – не стоит Вам с ней делать этого, грех это.

– Ты чего это несешь? – с сена приподнялась Климентина, – А ну пошла прочь с моего двора! И только попробуй языком свом поганым трепать, скажу, что украла ты у меня деньги, а Грегор подтвердит, что ты по двору моему без моего приглашения шлялась. Так что проваливай, и язык свой прикуси.

  Ничего не отвечая ей, Алина, глядя прямо на Грегора, продолжила: – Не надо Вам этого… Вы все этим испортите. У Вас замечательная жена, и она любит Вас, не надо. Пойдемте домой, пожалуйста.

– Ты что не слышишь, что я говорю тебе, побирушка чертова? – Климентина, одернув платье, поднялась с сена и шагнула к двери, – А ну проваливай отсюда, а то завтра же графу сообщу, что воровка ты.

  Но Алина даже не взглянула на нее, продолжая смотреть только на Грегора:

– Пойдемте, Вы только на свежий воздух выйдете, и Вам сразу легче станет. Вы почувствуете, что не нужна Вам она… это как наваждение, оно быстро проходит, пойдемте.

– Ах ты, тварь! А ну пошла вон! – Климентина схватила стоящую в углу сарая метлу и замахнулась на девочку, рассчитывая, что та отшатнется или убежит. Но та не двинулась с места, поэтому удар метлы сбил ее с ног, и Климентина растерянно замерла над ней, не зная, что делать дальше. Однако пребывала она в таком состоянии недолго, увидев, что Грегор, недовольно хмурясь, поднимается с сена, она повернулась к нему: – Ты мужик или кто? Тобой что, уже нищенки командуют, а ты утираешься и приказы их исполняешь? Ну что ты сидишь? Скажи ей, чтоб поднялась и выметалась отсюда, а то еще раз сейчас метлой ее огрею. Ты и кормишь ее, и поишь, а она мало того, что не уважает тебя, так еще по чужим дворам промышляет, командует, что делать тебе, да еще и грязный поклеп на тебя и меня возводит. Тебе как мужику не стыдно какой-то нищенке так позволять обращаться с тобой? Скажи ей сейчас же, чтоб проваливала с чужого двора, ведь если пропадет у меня чего, ее в этом обвиню и тебя, что потакал ей в том.

  В голосе Климентины было столько напора, что Грегор растерялся, и ему действительно стало стыдно, что девчонка, хоть и осторожно, но пытается пристыдить его и командовать им.

  Он шагнул к девочке, помог подняться, после чего достаточно резким тоном приказал: – Иди домой, Алина, нечего действительно по чужим дворам шляться. До добра это не доводит. Я сам разберусь, что мне делать. И чтоб без моего разрешения больше не смела со двора выходить, еще раз выйдешь, накажу!

  Алина посмотрела на него долгим укоризненным взглядом, потом тихо проговорила:

– Господи, помоги ему от чар бесовских избавиться, – после чего развернулась и быстро ушла.