- -
- 100%
- +
Оттуда она с опаской глядела вниз.
– Мальвина сказала: «Пускай Артемон поменьше воет, а то он расстраивает папу Карло!»
– Что? – взвизгнул Артемон. Но вдруг он смутился, поджал хвост и, понурив голову, уполз в угол.
– А еще она сказала: «Пускай мальчики чистят зубы и моют руки перед обедом!»
– Ох! – воскликнул Пьеро.
– Вот девчонка! Железный характер! – сказал Буратино. И тоже ушел в угол.
– А больше она ничего не сказала! – продолжала ласточка.
– Мы услышали, что девочка плачет: «Где моя милая маленькая куколка?» Мальвина побежала вниз. А я полетела на берег. Вот и все.
– Спасибо, милая ласточка! – сказал папа Карло. – Вы меня утешили немножко. А всетаки мне беспокойно. Ну вот, приедут они в Ленинград. А дальше что? Ленинград, я слышал, далеко на севере. Там всегда вьюги и морозы. Дети замерзнут, и Мальвина с ними! Ведь там белые медведи плавают на льдинах!
– Не бойся, папа Карло! – откликнулся Буратино. – Она и белых медведей заставит мыть руки и чистить зубы! Это такая девчонка!
– Чи-вить! – сказала ласточка. – В Ленинграде вовсе не холодно. Я улетаю туда каждую весну и провожу там все лето.
Ласточкам там хорошо. Комаров и мошек сколько угодно. Мы всегда сыты.
– Ну расскажите, расскажите нам про Ленинград! – воскликнул папа Карло.
Ласточка слетела вниз и уселась на спинку его кровати. Мальчики и Артемон сидели тихо и слушали.
– Мое гнездышко – в старой крепостной стене над самой рекой! – пела ласточка. – Это место зовется Петропавловская крепость. Летом там жаркое солнце. Люди купаются в реке и лежат на солнцепеке – загорелые, сильные и здоровые. Дети играют в теплом песке. У них красивые разноцветные игрушки. На закате берег пустеет. Мы летаем вокруг высокой колокольни с золотым шпилем. Неподалеку оттуда, в зеленой роще, лежит зоологический сад. Там живет один белый медведь. Он всегда жалуется, что ему жарко. Он сидит по горло в воде в своем бассейне. Нет, в Ленинграде совсем не холодно.
– Это летом, – сказал папа Карло. – А зимой?
– Когда наступают холода, мы летим на юг. А весной опять возвращаемся в Ленинград! Я улетаю туда завтра на рассвете!
– Милая ласточка! – сказал папа Карло. – Прошу вас, разыщите Мальвину и помогите ей вернуться домой! Подумать страшно, что зимние холода застанут ее на севере! Ведь у нее даже нет теплого пальтишка!
Ласточка задумалась.
– Как же мне помочь ей? Ведь она не умеет летать!
– Папа Карло! – крикнул из-под стола Буратино. – Папа Карло! Я придумал! Ты только не говори «нет». Ты сначала послушай, что я скажу!
– Говори, сынок! – сказал папа Карло. – Да что ты так волнуешься?
Буратино комкал в руках свой колпачок, переступал с ноги на ногу, хлопал глазами и вертел носом во все стороны.
– Папа Карло… – тут он захлебнулся.
– Ну что?
– Папа Карло… У тебя есть самолетик… Дай его нам… Мы полетим завтра вместе с ласточками… А потом вернемся и привезем Мальвину…
– Здорово придумал! – крикнул Пьеро и захлопал в ладоши, но тотчас же замолчал: что-то скажет папа Карло?
Карло задумался. Страшно ему было отпускать мальчиков в полет. Мало ли что может с ними случиться. И скучно ему будет без них. А как не отпустить? Ведь Мальвина, пожалуй, пропадет одна на чужой стороне. Кто о ней позаботится? А мальчики ее разыщут!
– Мы полетим впереди и будем показывать им дорогу! – сказала ласточка.
– Ладно! – ответил папа Карло. – Собирайтесь, детки! Завтра в путь!
– Уррра! – закричали мальчики и Артемон.
Ласточка упорхнула в окно.
Карло вытащил из-под кровати большой сундук и вынул из него самолетик. Краска на нем так и блестела. Поперек крыльев шла зеленая надпись: «Театр Буратино». Шарманщик приготовил этот самолетик для нового представления.» Да вот не пришлось ему показать это представление ребятам.
Мальчики с веселым криком бросились к самолету.
– Погодите! – сказал Карло. – Он еще не готов. Нужно сделать кабину побольше. А то Артемон не поместится в нее со своим хвостом!
Он достал с полочки над кроватью маленькую пилу, молоток, гвоздики.
– Ну-ка, мальчики, возьмите фанерку там в углу и выпилите мне три дощечки!
Мальчики принялись за работу. Пила визжала, опилки сыпались на пол.
Когда дощечки были готовы, Карло сколотил новую кабину.
Построили кабину – стали шить разноцветные парашютики. А когда забрезжил рассвет, все было уже готово. Карло починил разорванный воротник Пьеро. Не являться же мальчику в Ленинград оборванцем!
– Чи-вить! – сказала ласточка, заглянув в окошко. – Нам пора в путь! Глядите в окно. Как полетят ласточки, вылетайте и вы следом!
Карло поставил самолет на подоконник.
– Ну, прощайте, детки! Возвращайтесь живы и здоровы и привезите с собой Мальвину! – Он поцеловал их всех по очереди.
Пьеро, Буратино и Артемон уселись в самолет.
– Ты не скучай, папа Карло! – сказал Буратино.
– Мы привезем тебе счастье! – сказал Пьеро.
А пудель взвизгнул и лизнул хозяина в нос.
Но вот в розовом небе показались ласточки. Как черные стрелки, летели они на север. Карло завел мотор. Самолет зажужжал, взмыл в воздух и вылетел в окно.
– Прощай, папа Карло! – кричали мальчики и махали своими колпачками, а хвост Артемона мотался по ветру, как флаг.
Вот самолет пролетел над соседней крышей, обогнул печную трубу. Вот он летит над улицей. Вот приближается к колокольне.
Вот блеснуло на солнце его серебряное крыло.
– Прощайте, детки!
Глава восьмая. О том, что задумал Карабас, узнав, что куклы улетели
Карло глядел в окно. Вдруг за дверью послышались топот, бормотание, сопение. Это Карабас лез по лестнице, таща за собой тяжелый кошель. Он встал нынче спозаранку. Не терпелось ему прибрать кукол к своим рукам!
Он ввалился в каморку и бросил кошель на стол. Деньги звякнули.
– Бери! – крикнул Карабас. – Вот тебе за твоих актеров! Гей, куклы! Где вы там? Ступайте сюда!
– Напрасно вы трудились, синьор Карабас! – ответил Карло.
– Ведь я говорил вам, что не возьму денег. А моих актеров тут нет. Лучше не ищите!
– Где же они?
– Улетели! – Карло кивнул в окно. Там далеко в небе виднелся улетавший самолет.
– Куда улетели? Зачем? – заревел Карабас. И вдруг хлопнул себя по лбу. – Ах я, старый дуралей! Ведь говорили же мне пристанские крысы, что какая-то кукла уехала вчера на пароходе! Я думал, им привиделось! А это была Мальвина! Значит, мальчишки полетели за ней следом? Теперь я все понял. Я их догоню! Я их поймаю! Я их в бараний рог согну! А ты помирай!
Он схватил свой кошель и ринулся вон. Только треск пошел по лестнице.
Карло лежал и думал: «Летите, мои детки, быстро-быстро, чтобы Карабас вас не догнал! Авось я не умру. Дождусь, что вы вернетесь».
Он глядел в окно, но самолета уже не было видно. Он скрылся за облачком.
Тем временем Карабас побежал на пристань – узнать, куда ушел пароход.
– В Ленинград! – сказал матрос и отвернулся. Уж очень противно было смотреть на Карабаса, на его вытаращенные глаза и разинутый рот.
– В Ленинград так в Ленинград! – пробурчал Карабас и, переваливаясь, как утка, побежал домой.
А жил Карабас в настоящей трущобе. У него был дом – огромный, как дворец, но какой дворец! Одна стена развалилась, другая треснула, и в трещине росла крапива. Крыша скособочилась, как старое лукошко. На чердаке жили огромные пауки, в подвале гнездились змеи, а тараканы и клопы стадами ходили по всему дому, оставляя следы в густой пыли.
Только в одной комнатке не было пыли. Там на стенах сияли зеленые обои в белый горошек. На столике блестела пишущая машинка. Перед ней сидела рыженькая секретарша с пушистым хвостом – лиса Алиса. Она любила аккуратность. Да разве приучишь Карабаса к аккуратности?
Лиса печатала на машинке объявление о том, что завтра на Королевской площади откроется кукольный театр синьора Карабаса Барабаса. Уж конечно, Карабас добудет кукол! Завтра – за работу!
Вдруг Карабас ввалился в двери, выдернул из машинки объявление и скомкал его.
– Кончай работу! Мы едем в Ленинград!
– В Ленинград? Да что вы? – ужаснулась лиса и даже всплеснула лапками.
– А что такое?
– Да разве вы не знаете русской пословицы: повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову…
– Молчи! – гаркнул Карабас. – Ступай возьми билеты на самый быстрый самолет! Живо поворачивайся!
Лиса вздохнула, пожала плечиками и раскрыла свою сумочку.
– Ты пойдешь или нет? – заревел Карабас и выхватил плетку.
– Делу время, а туалету час! – сказала лиса, погляделась в зеркальце и причесала себе ушки. А потом уже пошла за билетами.
Карабас спустился в подвал, распугал спавших змей и поднял скользкую от плесени каменную плиту. Под ней лежали его сокровища. Он выгреб кучу золота, наложил полный чемодан денег и еще рассовал червонцы по всем карманам.
На ленинградский аэродром опустился самолет. Пилот заглянул в пассажирскую кабину и весело сказал:
– Вылезайте, голуби. Прилетели. Вот он, Ленинград.
Из кабины вылез толстяк с сизой бородой. Пальто на нем было старинное – с пелериной, шляпа трубой, на ногах сапожищи. А лицо заспанное, опухшее и смятое, как дорожная подушка. Он как ступил на землю, так и зашатался.
«Эх, укачало дедушку! – подумал пилот. – Ну ничего, внучка о нем позаботится. Она бойкая!»
Внучка тем временем выскочила из кабины и суетилась над чемоданами. Она была маленькая, верткая, в клетчатой кепке.
Личико розовое, кудряшки рыжие, на носу большие очки, а на шее зеленый шарф в белый горошек.
И вот дедушка с чемоданом, а внучка с саквояжиком в руках зашагали к воротам аэродрома. Это были, конечно, не дедушка с внучкой, а Карабас с лисой.
Утреннее солнце сияло в бледно-голубом небе. Крыши ангаров отливали серебром, крылья самолетов – золотом. А вдали в голубом тумане виднелись золотистые шпили городских башен.
Светло было в Ленинграде.
Светло и просторно.
Над воротами аэродрома реяли красные флаги, легкие и яркие, как лепестки гвоздики.
Вдруг Карабас остановился, выронил чемодан с червонцами и снова зашатался.
– Ну чего еще? – спросила лиса.
– Не могу идти, лиса. Просто невмоготу мне – до чего светло! Глаза так и режет! – прохныкал Карабас и вытер глаза рукавом.
– А вы нахлобучьте шляпу пониже! – сказала лиса. – Удивляюсь я вам, синьор Карабас. Кто вас просил ехать в Ленинград? А уж если приехали – терпите. То ли еще будет? Думаете, мне приятно носить на мордочке эту противную розовую маску? Я же терплю.
Она выпростала ручку в зеленой перчатке и поправила свое розовое личико. Оно было картонное. Карабас засопел и поплелся за ней следом.
Глава девятая. О том, как два странных путешественника искали приюта
Карабасу было тошно. Он привык к тесноте старых домов, к вони и грязи кривых переулков у себя на родине. Там ему было уютно. А здесь были просторные улицы, прямые, как стрела. Дома на них были светлые и стройные. Если и встречались где-нибудь на дороге мусорная куча или сломанный столб, они, казалось, говорили прохожему: «Мы здесь случайно. Мы ненадолго. Завтра нас уберут, и вы нас больше не увидите. Прощайте!»
А люди? Они шли по улице бодро и весело. Они держали головы прямо. Никто не сгибался в поклонах перед Карабасом, не бледнел от страха, не прятался в подворотни. Обидно было Карабасу смотреть на таких людей! А вот из-за угла ему навстречу вышли двое детей – мальчик и девочка – с сумками в руках. Мальчик взглянул на Карабаса и засмеялся:
– Смотри, Катя, какой бородач! Настоящий Карабас!
Сестренка дернула его за рукав:
– Да тише ты, глупый! Старичок может обидеться!
И они быстро прошли мимо.
Карабас повеселел и погладил свою косматую бороду.
– Однако здесь про меня слышали! Меня знают, меня уважают!
– Уважают? – фыркнула лиса. – Не поздоровится вам от такого уважения!
– Это почему же? – обиделся Карабас.
– Давно сказано: добрая слава лежит, а худая бежит. Полюбуйтесь-ка на тот плакат. Вон, на заборе! Кто там нарисован?
Карабас взглянул на забор и обомлел. На плакате был нарисован он сам – во весь рост! Да какой страшный, какой противный! Выкатив глаза, он злобно рвал свою бороду, а Буратино скакал перед ним и показывал ему длинный-предлинный нос! На плакате было написано:
СМОТРИТЕ ФИЛЬМ ПО СКАЗКЕ
А.Н. ТОЛСТОГО
«ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК,
ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БУРАТИНО»
Карабас сначала попятился, потом заревел, как бык, и ринулся вперед. Он хотел сорвать обидный плакат, растоптать его ногами, изодрать в клочки! Но лиса оттащила его прочь.
– Вы в своем уме? Не подходите к плакату! Вас узнают – соберется толпа… Уйдем, уйдем отсюда поскорее!
Она потащила Карабаса в боковую улицу.
Карабас кипел от злобы. Минуту тому назад он досадовал, что о нем не слыхали в Ленинграде. А сейчас он не знал, куда деваться от своей славы. Он сжимал кулаки, кусал губы, скрежетал зубами.
– Я их найду! Я их поймаю! Я их в порошок сотру! И шельмеца Буратино, и всех его друзей! Это они выболтали Толстому всю историю с золотым ключиком! Они, негодяи, осрамили меня на весь мир!
– Ладно, успокойтесь! – сказала лиса. – Прежде всего нам нужно найти верное пристанище и скрыться от любопытных взглядов. А там уж мы расправимся со всеми шельмецами по-свойски!
Они решили уйти подальше, на край города, – искать приют у людей, которые никогда не ходят в кино и ничего не слышали о золотом ключике.
Далеко им пришлось идти. Шумные, веселые улицы протянулись на целые километры. Кончились эти улицы – начались стройки.
Тут воздвигали огромный дом, там мостили площадь, там строили мост над широкой, медленной рекой. И повсюду виднелись растворенные двери кинотеатров и пестрые плакаты: «Смотрите все фильм «Золотой ключик»!» Словом, некуда было податься нашим путешественникам.
Шли они, шли и увидели, что в одном месте ломают старый, кособокий домишко. Рабочие уже сняли с него крышу и разбирали гнилые балки. Пыль стояла кругом, едкая столетняя пыль. И вдруг из этого дома выбежал клоп с дорожной котомкой за спиной и быстро зашагал по улице.
– Эй, братец, погоди! – крикнула лиса.
Клоп оглянулся, снял свою шапочку и низко поклонился Карабасу. Он сразу узнал милых земляков из Тарабарской страны.
Они рассказали ему про свою невзгоду.
– Да, трудное пришло время! – вздохнул клоп. – Нам, клопам, вовсе житья не стало. Старые дома ломают, а в новых нам селиться не велят. Я и сам уезжаю отсюда и не знаю, где приклоню голову. А вам я вот что посоветую: ступайте вон в тот кривой переулок, постучитесь вон в тот домик. Живет там старушка Марья Ивановна. Она подслеповатая и в кино не ходит. Попроситесь к ней на квартиру. Там вам будет спокойно.
Карабас и лиса послушались клопа и пошли в тихий переулочек.
Дома в нем были маленькие, старенькие. Перед домами росли липки в деревянных загородках, мостовая поросла травой. Видно, по этому переулку никто не ездил.
У одних ворот на лавочке сидела старушка в белой косынке.
Это и была Марья Ивановна.
Лиса подсела к ней и заговорила о разных разностях – о хорошей погоде, и о вчерашнем дожде, и о том, как быстро летит время. А Карабас стоял рядом, поглаживал бороду и улыбался как можно добродушнее.
Старушка оказалась разговорчивая, и лиса у нее все выспросила. Огромная борода Карабаса очень понравилась Марье Ивановне. Такая борода, только поменьше, была у ее покойного дедушки. Бывало, ребенком Марья Ивановна заплетала эту бороду в косички, и дедушка не сердился. Он был добрый. А в кино Марья Ивановна не ходит. Ей не нравится, что там все мелькает, все бегут куда-то, спешат, суетятся… Зато уж радио она слушает с удовольствием.
А радио ей поставил внучек Миша, умный, хороший мальчик. Он теперь с матерью на даче и пишет оттуда Марье Ивановне: «Приезжай, бабушка, к нам в гости!» А бабушка и рада бы поехать, да нельзя бросить квартиру: некому будет часы заводить.
А часы у нее замечательные, старинные, с кукушкой, только уж очень дряхлые. Часовщик сказал: если они остановятся, их уже не починишь. И со стенки их нельзя снимать. Вот Марья Ивановна и живет при часах, подтягивает им гирьки каждый день, а на дачу не едет. Посидит на лавочке, подышит воздухом – и опять домой!
Тут лиса подмигнула Карабасу и сказала сладким голосом:
– А на даче-то теперь благодать! Трава зеленеет, и птички поют. Сходили бы вы, Марья Ивановна, в лесок, набрали бы ягод, сварили бы вареньица любимому внуку! Ну не досадно ли сидеть тут на лавочке!
– Что и говорить! – вздохнула старуха.
– Жаль мне вас, Марья Ивановна, очень жаль! – сказала лиса. – Поезжайте вы, с богом, на дачу. Погуляйте на воле. А мы здесь присмотрим за вашими часами. Мы люди богатые, свободные, приехали Ленинград посмотреть и себя показать. Отчего бы нам не помочь старому человеку – не пожить в вашей квартире?
Подумала Марья Ивановна, взглянула опять на сизую бороду Карабаса, вспомнила покойного дедушку, а заодно и маленького внука – и согласилась. Да еще спасибо двум пройдохам сказала.
Она отвела их по скрипучей лесенке в свою квартирку под самой крышей.
В квартирке было уютно. На окнах – горшки с геранью, на столах – вязаные салфеточки, на полу – полосатые дорожки. В простенке висели старинные часы с узорчатым домиком на макушке и громко тикали.
И вот, едва Карабас ступил на порог, порог заскрипел. Шагнул Карабас в комнату – пол затрещал. Сел он в кресло – кресло охнуло, стол застонал, а большой шкаф треснул так громко, будто выстрелил.
– Не пускай злодеев в квартиру! – говорили вещи.
Но Марья Ивановна не слушала. Она влезла на стул и показала лисе, как нужно заводить часы. Заскрипели колесики, забренчали гирьки, и вот с треском и громом раскрылся узорчатый домик. Из него выскочила желтая кукушка и жалобно прокуковала:
– Беда! Беда!
Но Марья Ивановна опять ничего не поняла. Ей уже виделись дача, сосенки, медный таз с горячим вареньем и внучек Миша, слизывающий с ложки вкусные пенки!
Она собрала свои вещички в узелок, простилась с новыми знакомцами и весело заковыляла на вокзал.
Едва дверь захлопнулась, лиса заглянула в комод, отворила шкаф, выдвинула ящики в столе, а потом бросилась к старенькой швейной машинке.
– Ах, вот они где!
Возле машинки лежали большие ножницы. Лиса схватила их, подтащила Карабаса к тусклому зеркалу и сунула ему ножницы в руки.
– Обрежьте бороду.
– Что? – заорал Карабас. – Чтобы я обрезал бороду? Да ты не в своем уме!
– Подведет вас эта борода! – сказала лиса. – Здесь каждый школьник видел ваш портрет на плакате. Они вас сразу узнают, как только покажетесь!
– Не узнают! – сказал Карабас. – Я засуну бороду под воротник и застегну пальто на все пуговицы! А уж с бородой я не расстанусь! Дудки!
Лиса пожала плечами и положила ножницы на место.
Глава десятая. О том, как пароход с детьми приплыл в Ленинград
Пока Карабас и лиса устраивались в квартирке Марьи Ивановны, пароход с детьми все плыл и плыл по морю на северо-восток.
Маленькая девочка не расставалась с куклой. Днем она играла с ней, а вечером укладывала спать в свою постельку. Мальвина глядела прямо перед собой синими глазками, улыбалась красным ротиком. А если девочка ставила ее ножки на пол, она пела тоненько:
Тяжело и грустно мне:Счастья нет в моей стране.Потому-то в край чужойИ плывет кораблик мой.Дети на пароходе подхватывали хором эту песню и говорили между собой:
– Какая замечательная куколка!
Однажды вдали над серым морем показались тонкие синеватые трубы, башни, огромные купола. Это был Ленинград. Пароход вошел в устье медленной реки. Мимо низких, серых берегов, мимо горбатых подъемных кранов, мимо барок, нагруженных золотистыми досками, приближался он к причалу.
А вот и набережная – дома с колоннами, пристань и мост.
Сколько народу столпилось у пристани! Ленинградские школьники вышли навстречу приезжим детям с красными знаменами, с серебряными трубами, с букетами цветов.
Дети стояли на палубе, смотрели на берег. Маленькая девочка подняла Мальвину над перилами – пускай и кукла посмотрит.
И вот, когда борт парохода коснулся пристани, заиграла музыка. Люди на берегу закричали, замахали шапками и букетами, приветствуя гостей. В эту минуту Мальвина выскользнула из рук девочки и стремглав бросилась вниз.
– Ах! – вскрикнула девочка и заплакала. – Куколка упала в воду!
Но Мальвина упала не в воду, а на нижнюю палубу, на чей-то дорожный мешок. И тотчас же скатилась с мешка на пол. И быстро-быстро поползла в самый темный, самый дальний уголок судна… А там забилась в щель между двумя ящиками и дрожала.
Вот с парохода спустили сходни. По ним побежали резвые ноги – много ног. Дети высаживались на берег. На нижней палубе матросы громыхали ящиками, собирали узлы и чемоданы.
А Мальвина все еще сидела в темной щели и дрожала. Что же такое с ней приключилось? А вот что: она увидела Карабаса. Он стоял на берегу и смотрел на пароход в большой бинокль. Круглые стекла бинокля блестели, как страшные черные глаза. Сейчас он наведет их на Мальвину… Тут-то она и бросилась вниз.
Видел Карабас или не видел, как она падала? Если видел, он проберется на пароход. Тогда – прощай счастье! Он посадит Мальвину в мешок и увезет ее обратно в Тарабарскую страну!
Вот уже тихо стало на пароходе.
Музыка поиграла и замолкла, удаляясь. А Мальвина все еще боялась выглянуть на свет. В щели было темно, холодно и пахло плесенью.
Вдруг Мальвина услышала шорох, скрип и чье-то бормотание.
Она в страхе подняла голову. Над ней в пыльной паутине качался старый, седой паук.
– Ах ты, глупая, глупая девочка! – пробормотал паук. – Ну зачем тебя понесло на край света из Тарабарской страны? Вот ты и напугалась. Полезай ко мне в паутину, я сплету тебе теплую колыбельку, укрою тебя мягким пыльным одеяльцем. Ты уснешь, и никакой Карабас тебя не найдет. Качаться в паутине и сладко дремать – это и есть счастье! – И паук накинул на куклу легкую шелковую паутинку.
– Нет! – крикнула Мальвина, вскочив на ноги. – Мне такого счастья не нужно! Оно не поможет папе Карло!
Она разорвала паутинку и побежала на палубу.
Солнце зашло, небо стало молочно-голубое, только вдалеке за городом еще светилась бледно-желтая заря. Кругом было тихо.
Мальвина выглянула из-за борта. А вдруг Карабас все еще стоит на набережной? Но у пристани не было ни души.
Она тихонько пошла к сходням. Но где же сходни?
Они уже убраны. Между пристанью и пароходом – темная, глубокая вода. Как же пробраться на берег?
Над водой протянут канат. Одним концом он привязан к столбику на пароходе, другим – к пристани. Он отражается в воде. Отражение извивается, как змея. А сам канат висит неподвижно. Он толстый, крепкий, надежный.
Мальвина влезла на столбик, а с него – на канат. Крепко держится за канат руками и ползет по нему на коленках.
Тихонько, тихонько, не нужно торопиться. Не нужно смотреть вниз, в воду, а то закружится голова. Канат жесткий, он царапает Мальвине коленки. Руки устали. А до пристани еще далеко. Вдруг Мальвина сорвется с каната и утонет в темной воде?
Не нужно об этом думать. Нужно помнить о папе Карло и о том, чтобы добыть ему счастье.
– Гоп! – Мальвина спрыгнула на пристань. Она посидела немножко, отдохнула, поплакала. Уж очень страшно было ползти по канату. Хорошо, что это прошло!
На набережной было тихо и пустынно. Вдалеке громыхали и позванивали трамваи, взбираясь на мост. Над рекой мелькали их красные и зеленые огоньки.
Мальвина быстро шагала по каменным плитам набережной. Слева от нее булыжная мостовая. Справа – высокий парапет из гранитных глыб. Ни травинки кругом, ни цветочка. Одни серые камни. Неужто здесь водится счастье?
Вдруг Мальвина услышала за собой легкие шаги. По набережной бежала маленькая барышня в клетчатой кепке и вертела розовым носиком во все стороны. Мальвина спряталась за чугунную тумбу. Пускай барышня пробежит мимо – тогда Мальвина пойдет дальше. Но барышня подбежала прямо к тумбе, заглянула за нее и сказала:
– Что же ты прячешься, душечка Мальвина? Разве ты меня не узнала?
Тут из-под розового личика барышни выглянула страшная оскаленная морда.
– Лиса! – вскричала Мальвина и опять отскочила за тумбу.
Но лиса подобралась к ней с другой стороны.
Мальвина побежала вокруг тумбы, а лиса – ей навстречу.
Так они вертелись возле тумбы, а лиса приговаривала:
– Не бойся, не бойся, детка! Пойдем домой, крошка! Пойдем к нашему хозяину Карабасу!
И вдруг она перепрыгнула через тумбу и схватила Мальвину поперек туловища.
– Долго мне возиться с тобой, противная девчонка? Вот я тебе нос откушу!
У Мальвины потемнело в глазах и сердце замерло. Теперь прощай, счастье! Прощай, папа Карло!