100 волшебных сказок

Глава одиннадцатая. О заботливых людях и о догадливой собаке

Лиса подошла к трамвайной остановке. Тут было мало народу: худой мужчина с портфелем под мышкой, румяная женщина в белом беретике и курносый мальчик. Этого мальчика звали Костя. Румяная женщина приходилась ему теткой, и он провожал ее до трамвая. А худой мужчина был сам по себе.

Лиса скромно остановилась возле рельсов и стала ждать трамвая. Никто бы не подумал, что это лиса. Стоит себе маленькая барышня, держит куклу под мышкой. Верно, везет ее своей маленькой сестренке. Глазки у куклы синие, губки красные. Никто бы не догадался, что у Мальвины сердце разрывается от горя. Да никто и не смотрел на нее.

Худой мужчина задумался, уставив глаза на рельсы. А тетка с племянником глядели вдоль набережной и смеялись.

Там бегала большая серая собака.

Это была овчарка. У нее были сильные, высокие ноги, крепкая грудь и торчащие ушки над черной как уголь мордой. Видно было, что она бегает тут для своего удовольствия – то воробьев спугнет, то вскочит передними лапами на парапет и лает на проходящий пароходик, то как пустится бежать по панели большими прыжками!

Весело было на нее смотреть.

– Я знаю эту собаку! – сказал Костя. – Ее зовут Друг. Она живет в нашем доме у доктора Николая Ивановича. Она ходит с хозяином на военные занятия и учится ловить шпионов.

– Какая умная! – сказала румяная женщина и позвала: – Друг! Друг! Поди сюда!

Но Друг остановился и понюхал воздух. Потом он побежал по панели, опустив нос к земле, – сначала в одну сторону, потом в другую. Потом он завертелся вокруг тумбы и вдруг помчался прямо к трамвайной остановке. Зубы у него оскалились, глаза горели.

– Ах! – вскрикнула румяная женщина и схватила Костю за рукав.

Друг налетел на барышню с куклой и повалил ее на землю. Барышня извернулась, подпрыгнула и метнулась в сторону. Друг снова ринулся за ней, бросил на мостовую и схватил зубами за горло…

Тут все трое – худой мужчина, румяная женщина и мальчик Костя – кинулись на Друга. Мужчина выронил портфель и вцепился руками в ошейник собаки, женщина била Друга по голове своей сумочкой и кричала: «Пусти, пусти, негодный!», а Костя тащил собаку за хвост и орал: «Помогите!»

Да разве овчарка отпустит свою добычу? Друг злобно рычал, прижав уши. И крепко держал барышню за горло. А барышня еле дышала, раскинув на мостовой ручки в зеленых перчатках.

Со всех сторон сбегались люди.

Кажется, никого не было на набережной, а тут откуда набрался народ! Кто кричал, кто свистел, засунув в рот два пальца, кто помогал тузить собаку!

В это время хозяин Друга доктор Николай Иванович сидел в своей комнате у открытого окна и читал книгу. Услышав лай Друга и крики людей, он выскочил в окно. И в два прыжка очутился возле собаки.

– Назад, Друг! Слышишь, назад! С ума ты сошел! – крикнул он и рванул ошейник.

Услышав команду, собака разжала зубы. Хозяин оттащил ее в сторону. Но Друг снова рвался к барышне, лаял и чуть не валил доктора с ног. Тем временем барышню подняли с мостовой. Худой мужчина и румяная женщина подхватили ее под руки и спрашивали наперебой:

– Он укусил вас? Ушиб? Идти можете? А то вызовем «скорую помощь»? Эй, бегите кто-нибудь к телефону!

– Я побегу! – крикнул Костя и пустился бегом по улице.

– Не надо! – взвизгнула барышня, да так звонко, что Костя застыл на бегу. – Не надо мне «скорой помощи»! Я сама пойду! Пустите меня!

Она оглянулась вокруг себя, будто искала что-то.

– Отведите ее в аптеку! – сказал старичок в чесучовом пиджаке. Он ехал на велосипеде, но, услышав крики, спешился и вел велосипед рядом. – Видите, ей не по себе! В аптеке ей дадут капли и посмотрят, не укусила ли ее собака!

– Не укусила! Нет, не укусила! – вскрикнула барышня и опять огляделась.

– А вы не можете знать, укусила или не укусила! – сказал старичок. – Нужно, чтобы вас осмотрели. Бывает, маленькая, еле заметная царапинка от зубов собаки, а человек может от нее погибнуть. Особенно, если собака бешеная!

– А она, наверное, бешеная! – вскрикнула румяная женщина.

– У нее глаза так и горели!

Тут все заговорили разом, замахали руками, стали ругать доктора. С ума он сошел, что ли? Такую собаку без намордника выпустил! Да она всех могла перекусать!

– Оштрафовать его надо, ирода! – крикнула женщина в синем рабочем халате и стукнула метлой оземь.

– Правильно гражданка! Меня оштрафуют – и за дело! – отозвался доктор. – А вам, барышня, необходимо сделать прививку! Погодите минутку, я отведу собаку домой и сейчас вернусь! Я отвезу вас в институт!

Доктор потащил Друга к дому. А тот обиженно визжал и упирался. Костя подталкивал собаку сзади. Мальчику хотелось узнать, правда ли, что Друг взбесился? Уж очень было жаль собаку!

Тем временем к остановке медленно подошел трамвай. Вожатый трезвонил во всю мочь. Худой мужчина оглянулся и ахнул: поперек рельсов лежал его портфель! Мужчина выпустил барышню и бросился поднимать портфель. Барышня ловко вырвалась из рук румяной женщины, подбежала к вагону и вскочила на площадку.

– Стой! Стой! – крикнул старичок. Но кондукторша уже дала звонок, и вагон тронулся. Тут все они: худой мужчина, румяная женщина, старичок с велосипедом и женщина с метлой – кинулись к вагону.

– Дайте нам ваш адрес! К вам доктор домой приедет! Вам сделают прививку! Говорите скорее, где вы живете?

– Нигде! – крикнула барышня, высунувшись в окно. – Я нигде не живу! – И она спряталась за пассажиров.

– Да остановите же вагон! – кричал старичок.

Но вожатый не слышал и увеличивал скорость. Вагон удалялся, позванивая и грохоча.

– Вот какая несознательная барышня! – сказал худой мужчина и развел руками.

– Просто бешеная! – рассердилась женщина с метлой. – Нигде не живет! Как это может быть – нигде?

– Уж очень она испугалась! – сказала румяная женщина. – Это у нее от испуга все в голове перепуталось!

– Знаете что? – сказал старичок. – Пойдемте все в милицию и расскажем, как было дело. Пускай ее милиция найдет. Ведь нужно же ей сделать прививку. Нельзя допустить, чтобы она погибла от своей несознательности.

Тут все четверо пошли скорым шагом в милицию.

Доктор Николай Иванович и мальчик Костя втащили Друга в дом и заперли его в темный чулан. Потом доктор посмотрел в окно и удивился:

– Где же эта гражданка?

У остановки уже никого не было. Вдалеке на мосту виднелся уходящий трамвай.

– Ее, верно, моя тетя в институт повезла! – сказал Костя.

– Мы с ней ездили туда прошлым летом, когда меня деревенские собаки покусали. Тетя всех там знает!

– Ну и ладно! – сказал доктор. – В таком случае я отведу Друга на ветеринарный пункт. Ему тоже надо сделать прививку!

Друг покорно позволил надеть на себя намордник и прицепить сворку к ошейнику. Но он не глядел на хозяина, не вилял хвостом. Он был обижен. Ведь он поймал сегодня лису и надеялся, что его похвалят за это. А его обругали бешеным и побили! Что за несуразные люди!

Едва они вышли на улицу. Друг опять забеспокоился. Заскулил, натянул сворку и потащил хозяина за собой.

– Посмотрим, куда он вас поведет! – сказал Костя.

Они оба пошли за собакой.

Друг опустил нос к земле, повертелся вокруг тумбы и побежал к трамвайной остановке. А потом вдруг повернул назад к парапету и так припустил ходу, что хозяин еле поспевал за ним. Там на панели были сложены доски. Друг подбежал, сунул нос между досками и гранитной стенкой да как залает!

– Ну что там? Крыса, что ли? – спросил хозяин. – Некогда нам возиться с крысами! Пойдем, Друг!

Но Друг не слушался. Он то царапал доски передними лапами, то отскакивал назад и весело лаял. Ушки у него торчали вперед.

Глаза были любопытные. Видно, за досками было что-то интересное!

– Погоди! – сказал Костя, сунул руку в щель и вытащил…

Ну, вы, конечно, догадались, кого он вытащил? Мальвину.

Она убежала и спряталась за досками, пока люди оттаскивали Друга от лисы.

Платьице на ней измялось, волосы растрепались, ручки были подняты кверху с мольбой.

– Кукла! – ахнули оба, и доктор, и мальчик. А Друг скакал вокруг и лаял от радости.

Костя поставил куклу на парапет, чтобы лучше ее разглядеть.

Тут Мальвина нагнула головку набок и запела тоненько:

– Подумайте! В этой кукле музыкальный механизм! – сказал доктор. – Какая замечательная игрушка! Что мы сделаем с этой находкой?

– Я знаю! – сказал Костя. – Я отнесу ее во Дворец пионеров! Нужно, чтобы все наши ребята посмотрели на эту куклу и послушали, как она поет! Не грусти, милая куколка: там тебе будет хорошо!

Он взял Мальвину на руки, и они пошли через мост. Друг бежал впереди, натягивая сворку.

Тем временем лиса добралась до квартирки Марьи Ивановны и рассказала Карабасу свое приключение.

– Где же Мальвина? – заревел Карабас.

– В том-то и дело, что не знаю где! – огрызнулась лиса. – Да найдется ваша Мальвина, не горюйте! Скажите спасибо, что я от тех граждан ноги унесла! Ведь если бы они повели меня на прививку, пришлось бы мне снять пальто и перчатки! И все увидели бы, кто я такая! И заперли бы меня в клетку в зоологическом саду! Ух, натерпелась я страху.

– Ну и город! Ну и люди! – проворчал Карабас. – У нас хоть десять собак на человека кинутся – никто не пошевелится! А тут далась им эта прививка!

Он запустил пятерню в свою сизую бороду и задумался.

Глава двенадцатая. О том, как Карабас сидел на крыше

На другое утро за завтраком Карабас сказал лисе:

– Ступай на набережную, поищи Мальвину! Ты ее потеряла, ты и найди!

– Ну уж нет! – огрызнулась лиса, допивая кофе. – Я на ту набережную и носа не покажу! Мне своя шкура дороже! Ищите Мальвину сами как знаете!

– Трусиха! – рявкнул Карабас и так стукнул кулаком, что у столика ножка подломилась.

А лиса и ухом не повела, нацепила свою розовую масочку, надела кепку, застегнула зеленые перчатки.

– Я ухожу по делу!

Карабас бросил в нее кофейником, но она увернулась, скользнула в дверь и пошла в магазин. Она решила купить себе новую косыночку. Ее зеленый шарфик вовсе истрепался от зубов Друга.

Карабас отшвырнул стул, пнул ногой круглую скамеечку Марьи Ивановны так, что она отлетела вверх тормашками, и сдернул с вешалки пальто.

Он собрался сам пойти на набережную – искать Мальвину. Нахлобучил шляпу, шагнул к двери, и тут его обуял страх. А что, если та проклятая собака опять бегает по набережной? А что, если она бросится и схватит его за горло? У него даже холодный пот выступил на лбу. Он упал в кресло и задумался: «Идти или не идти?»

Вдруг что-то скрипнуло и заскреблось под окном. Карабас вздрогнул и оглянулся. В окно прямо на него смотрела черная бархатная мордочка с зелеными глазами.

– Мяя-у! – сказала мордочка.

– Брысь, окаянная! – заорал Карабас. – Тебя только не хватало!

Он швырнул в кошку цветочным горшком. Кошка прыснула прочь, только хвост мелькнул в воздухе. А горшок громыхнул по железу и раскололся. Черный комочек земли покатился по крыше вместе с кустиком герани. Герань махала листочками, будто звала: «Помогите! Помогите!» Но Карабас даже не взглянул на нее.

Кустик застрял на краю желоба.

Карабас стоял у окна и думал: «Идти или не идти?» За окном шумел город. Гремели трамваи, завывали гудки автомобилей, громкоговорители сыпали из глоток множество слов.

Вдруг вдалеке послышался рокот. Он приближался, возрастал, заглушал городские шумы и наконец заполнил собой весь воздух.

Над городом плавно летела тройка самолетов.

– Ах я, остолоп! – воскликнул Карабас. – Да как же я забыл, что мне нужно караулить все пролетающие самолеты? А то мы прозеваем мальчишек! Никуда я сегодня не пойду!

Он вылез на крышу, уселся возле трубы и стал смотреть на небо в большой бинокль. Не покажется ли над дальними крышами маленький самолетик с зеленой надписью «Театр Буратино»?

Черная кошка уже сидела напротив в чердачном окне, глядела на Карабаса сердитыми глазами и думала: «Откуда такой явился?»

Она жила в соседнем доме, а к Марье Ивановне ходила в гости. Марья Ивановна звала ее Мусенькой и всегда давала ей молоко на блюдечке. И никто не швырял в Мусеньку цветочными горшками!

На другой день с утра Карабас опять вылез на крышу с биноклем и сидел там до позднего вечера. Так и повелось у них: лиса ходила за покупками, вынюхивала, выслеживала в городе, не узнает ли что-нибудь про Мальвину, Карабас торчал на крыше и караулил пролетавшие самолеты, а Мусенька сидела в чердачном окошке и следила за ним зелеными глазами.

Однажды ей так надоело на него смотреть, что она свернулась клубочком и зажмурилась. Под уличный гул и грохот сладко дремалось.

Вдруг Мусенька насторожила ушки. Сквозь городской шум ей послышалось какое-то жужжание, стрекотание, какой-то серебристый звон. Как будто большая стрекоза летела над крышей.

И вот над серыми башнями нового Дворца культуры сверкнула в небе серебряная искра. Она приближалась и росла.

Это был маленький серебряный самолетик.

Тут по крыше прокатился такой шум и гром, что воробьи стаями взлетели с соседних домов. У Мусеньки вся дрема прошла. Это Карабас, сидя у трубы, колотил каблучищами по железу и рычал:

– Это они! Пропади я на месте – это они! Я их догоню, я их поймаю, я их в бараний рог скручу!

Самолетик пролетел над соседней улицей в ту сторону, где между крышами виднелись зеленые верхушки лип, и скрылся за высоким зданием новой школы.

Карабас вскочил, прогромыхал по крыше и прыгнул в комнату, сбросив на пол все цветы.

Потом Мусенька услышала, как он с треском захлопнул дверь и протопал по лестнице вниз. Она зевнула, выгнула спину горбиком, потянула сначала передние, потом задние лапки и не спеша подошла к окошку.

Ну и разгром был в квартирке у Марьи Ивановны! Стол скособочился, присев на сломанную ногу. Стул лежал на боку раскорякой с выбитым сиденьем. У кофейника из разбитого носа ползла черная гуща. Круглая скамеечка запрокинулась в глубоком обмороке. А помятые, растоптанные цветы герани валялись на полу среди битых черепков и комьев земли.

Мусенька, осторожно ступая лапками, пробралась в комнату и вспрыгнула на кресло. Еще недавно это кресло было мягкое, удобное, чистое. А теперь? Спинка отвалилась, из сиденья торчали пружины, чехол был измазан ваксой, залит кофе, забрызган чернилами! Видно, Карабас недаром на нем посидел!

– Ну и дела! – сказала Мусенька и сморщила носик. – Это что же? Новый жилец так безобразничает?

– Не говорите! – охнуло кресло. – Никакого с ним сладу нет!

– Бу-бу-бу! – заворчал старый комод. – Он в меня пнул сапожищем! А что я ему сделал?

– За что он нас сломал? – взвизгнули сахарные щипцы. – Кто будет теперь колоть сахар?

А красные цветочки герани заплакали тоненько и жалобно:

– Мы ничего дурного не делали! Мы только цвели и радовались солнышку! За что он нас погубил?

Тут все вещи в комнате заговорили разными голосами, стали жаловаться и бранить Карабаса. Его секретарша еще ничего, аккуратная барышня! А от него никому житья нет! Бьет и ломает все кругом! Хоть бы убрался он поскорее восвояси!

– А вы его сами уберите! – посоветовала Мусенька и принялась умываться.

Тут с треском и громом раскрылся узорчатый домик на старинных часах, из него выглянула желтая кукушка и сказала:

– Ку-ку! Послушайте, что я скажу!

Вещи притихли, а Мусенька даже перестала лизать лапку и замерла с высунутым язычком.

Все в доме уважали старую кукушку.

– Я живу на свете полтораста лет! – сказала кукушка. – Я видела вещи, которые вы, молодежь, помнить не можете! Это было давным-давно. Мои часики были еще совсем новенькие, а на домике еще блестела позолота. Теперь она стерлась!

Кукушка вздохнула, и в горле у нее скрипнула пружинка. Вещи терпеливо ждали. Все знают, как грустно старикам вспоминать свою молодость!

– Мы висели тогда в спальне в большом помещичьем доме, – продолжала кукушка. – В доме был барин, такой же толстый, с красным лицом и злой, как наш жилец. Целый день он сидел в кресле, одетый в засаленный халат, и пил водку или, выпучив глаза, курил длинную-предлинную трубку. Целый день возле него на коленях стоял мальчишка-казачок. Он наливал барину водку в стакан, набивал трубку и разжигал табак угольком. Барин то и дело давал ему подзатыльник, а иной раз бил его смертным боем.

– Вот злодей! – ахнули все вещи в комнате.

– Попался бы он мне в лапки! – проворчала Мусенька.

– Слушайте дальше! – сказала кукушка. – Однажды барин послал мальчика на кухню за соленым огурцом, а сам задремал, сидя в кресле. Трубка выпала у него из рук, горячий табак высыпался на ковер. Ковер-то и затлел… Входит мальчик с огурцом на тарелочке и видит: спит барин в кресле, трубка уронена, а в ковре – черная дыра… Растет дыра, бегают по ее краям бойкие огоньки… Охнул мальчик, затрясся весь: «Оторвет он мне голову за этот ковер!» Поставил тарелку на стол, распахнул окошко и выпрыгнул в сад! Только его и видели! Из окошка подуло ветром. Язычки пламени вспыхнули, лизнули халат барина, побежали по обивке кресла. Пуховая подушка загорелась, затрещала… Очнулся барин весь в огне! Заорал он страшным голосом, заметался по комнате, а кругом уже все пылало… Пожар был такой, что весь дом сгорел. Люди прибежали – немного вещей вынесли. Вот и меня с часиками спасли, только у меня одно крыло обгорело! Видите – это с тех пор!

Кукушка повернулась боком, и все с почтением поглядели на ее обгорелое крылышко.

– А барин? – спросила Мусенька.

– Барина со всех сторон обожгло! – ответила кукушка. – Он потом уехал в чужие края и больше не вернулся на старое место. Вот и пришло мне в голову, что наш новый жилец – точь-в-точь тот стародавний барин! Они одной породы! Нам таких жильцов не нужно! Верно я говорю?

– Верно! Верно! – закричали вещи.

– Ну вот! – сказала кукушка. – Вы знаете, что мы, вещи, слушаемся только аккуратных людей, которые любят порядок. А с неряхами и безобразниками мы можем сделать все, что захотим!

Так давайте сговоримся и выгоним Карабаса из дома, пока секретарши нет!

– Давайте подожжем дом! – крикнула спичечная коробка и подпрыгнула так, что в ней спички забренчали.

Но вещи боялись пожара. Им не хотелось сгореть в огне. Нет, этот способ не годился!

– Давайте утопим Карабаса! – сказал графин с водой. – Откроем в кухне водопровод и устроим наводнение!

Это тоже никому не понравилось. Зачем портить квартирку Марьи Ивановны? У старушки ревматизм, она потом заболеет от сырости. Нужно придумать что-нибудь другое!

– Придумай, Мусенька!

Мусенька почесала себе ушко задней лапкой, потом зевнула, потом лизнула себе плечико и сказала:

– Лучше я расскажу вам сказочку. Это сказочка братьев Гримм. Я слышала, как Миша читал ее вслух Марье Ивановне, и постаралась все запомнить. Мало ли что случится, – ан и сказочка пригодится!

Мусенька улеглась, сложила лапки муфточкой и замурлыкала. Она мурлыкала и поглядывала на всех лукавыми, прищуренными глазками.

И когда она досказала свою сказочку, комод затрясся от смеха, так что из него чуть ящики не вывалились, стул задрыгал ногами, вся посуда забренчала, а кукушка от радости сорок раз прокуковала свое «ку-ку».

Вот как им понравилась сказочка!

Они принялись готовить Карабасу веселую встречу.

Глава тринадцатая. О смелых парашютистах и разумной пионерке

В это время на соседней улице, в садике перед школой, сидела девочка. Ее звали Майя. Ей было одиннадцать лет, и она была пионеркой.

Она читала сказку А.Н.Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» и ужасно сердилась на Карабаса.

– Вот гадкий драчун! Попал бы он к нам в школу, уж мы бы ему показали! Уж мы бы отобрали у него плетку! Ух, какой противный!

Майя била кулаком по картинке, где был нарисован Карабас, и читала дальше. А когда она перелистывала страницу и поглядывала вокруг, она видела белое облако в голубом небе, блестящие окна новой школы и зеленую лужайку с клумбой цветов.

Эти цветы юннаты сами высадили сегодня в черную, рыхлую землю. У Майи ногти стали совсем черные, да так и не отмылись. Ничего – отмоются! Зато какая клумба красивая!

По краю растут бело-розовые маргаритки, а посередине – анютины глазки, темные, фиолетовые и светло-сиреневые, перемешаны, как лоскутки бархата! А на верхушке клумбы посажен пион. Он еще только набирает силу. На высоком стебле тугой атласный шарик. Это бутон. Придет время – раскроется пион, пышный, розовый!

Только бы не сломал его кто-нибудь!

Майя читала сказку и нет-нет да поглядывала на клумбу. И вот ей захотелось, чтобы в пришкольном садике случилось что-нибудь волшебное. Чтобы Буратино и Пьеро выбежали со смехом на зеленую лужайку! Чтобы пудель Артемон погнался за белой бабочкой! Или чтобы маленькая Мальвина в розовом платьице подошла к пиону и, встав на цыпочки, поглядела бы на тугой бутон!

Вдруг что-то зажужжало, застрекотало вдали, и послышался серебристый звон. Словно большая стрекоза, трепеща крылышками, летела над лужайкой. Все ближе, все громче стрекотание, и видит Майя: над школьной крышей летит серебряный самолетик. Обогнул верхушки лип, летит над садиком… Майя вскочила, прикрыла глаза от солнца.

– Неужто это наши авиамоделисты такой самолетик запустили? Ну и молодцы! Как он высоко летит, как долго держится в воздухе!

Вдруг на крыло самолетика вышли два летчика.

– Ах! Это не модель! – вскрикнула Майя и выронила книжку.

– Это настоящий маленький самолетик!

И вот летчики спрыгнули с крыла… Тотчас же над ними раскрылись радужные парашютики. Они плавно поплыли вниз. Все ниже плывут, все ближе… Теперь можно разглядеть летчиков.

Один – черный, курчавый, и хвост болтается по воздуху. Другой в красной курточке, худой, ножки как спички…

Дунул ветер и понес летчиков прямо на цветочную клумбу.

– Они сломают наш пион! – крикнула Майя и бросилась к цветам. И тотчас же остановилась. Ей стало стыдно.

«Пускай сломают, лишь бы сами не расшиблись!» – подумала она.

А летчики упали прямо в анютины глазки. Один парашютик застрял в листве пиона, а другой еще летел над землей, таща за собой маленького человечка.

– Нужно поскорее отцепить парашют! А то летчики пострадают! – решила Майя. Она подбежала к цветам, поймала оба парашютика и оборвала на них все веревочки.

Маленький человечек в красной куртке сидел посреди анютиных глазок, протянув ножки, и вертел носом во все стороны. А перед ним стоял черный пудель и тыкал его мордой в ухо, будто спрашивал: «Ты не ушибся?»

Майя взглянула на них и засмеялась от радости.

– Это Буратино! А это пудель Артемон! Я только что про вас читала! – сказала она.